Life & Death & Love & Birth

Море нещадно хлестало их лодчонку в разные стороны. Маленькие истёртые о канат руки дрожали от озноба, прошибавшего до нитки мокрое тело. Молния сверкнула совсем рядом, и на долю секунды ему показалось, что она ударила прямо в палубу. Слабый, глупый маленький ребёнок. Он, знающий лишь жестокость жизни, правда на какой-то миг поверил в её милосердие, в то, что их существование может быть другим. Что даже у больной рабыни и её отпрыска есть шанс найти своё место, где мама сможет пойти на поправку, где ему не придётся давиться сажей, где они смогут есть больше одной разделённой на двоих миски недоваренной каши в день. Около года назад его продали, и вместо кузни он начал работать с рыбаками. Он таскал сети, снасти, зашивал, помогал удить, править лодку, грести, знал корабельные части. Он увидел в этом возможность, надежду, отчаянную и глупую, как рассказы матери. Ей становилось всё хуже, она даже не всегда узнавала его, когда он приносил ей поесть или ложился спать рядом. Он подумал о том, что её, вполне возможно, скоро не станет, и, если он не рискнёт сейчас, то пожалеет. Украсть карту, запасти пищу и воду, выгадать момент, когда пьяный дан оставит присмотр за лодками на него, а сам уйдёт гулять. Он постарался предусмотреть всё, был осторожнее, чем когда-либо, и вместе с тем рисковал, как никогда, провожая молчаливо улыбающуюся Лидию, укрытую длинным плащом, до их транспорта. Когда они без единой трудности покинули порт, ветер благодушно дул в их паруса, подгоняя в верном направлении, заставляя его покрываться надеждой. И он надеялся всё время, даже когда понял, что они неизбежно попадут в шторм в открытом море. Надеялся, когда привязывал себя и маму к мачте крепким канатом. Надеялся, когда солёная вода раз за разом забивалась в рот и нос, смешиваясь с собственными слезами. Увидев огромный гребень волны, словно стену вставшей между ними и находящимся где-то далеко за тучами солнечным светом, он подумал, что наверняка мама, верившая в героя Артория до конца, попадёт в хорошее место. Вот бы ему тоже посмотреть на него.

***

Он подумал, что умер, когда ощутил обволакивающее тепло. Может, теперь он попал за завесу облаков, ближе к солнцу, поэтому было не холодно. Глаза не хотели разлипаться, в голове было тяжело, мысли переваливались внутри черепушки медленно, неспешно, и он позволил себе какое-то время просто лежать и не шевелиться, ведь... теперь торопиться всё равно некуда? У него в носу внезапно закололо, и он чихнул, жмурясь. - Ох, очнулся? - голос, слишком живой и человеческий, прозвучал тихо и совсем близко. Аскеладд поспешил распахнуть глаза, впрочем, тут же жмурясь и быстро моргая от ударившего в них света. Он рассмотрел силуэт светловолосого молодого мужчины перед собой и осознал себя, лежащим на каком-то ворохе мягких мехов. Это ведь "кровать", правильно? Человек рядом, по-видимому, абсолютно спокойно относился к его нахождению в ней, смотря ему в глаза тёплыми карими глубинами. - Ты слышишь меня? Кивни или сделай что-то, если да. Аскеладд медленно и осторожно кивнул, не сводя с него взгляда, но видя окружение краем глаза. Деревянный дом, дневной свет, льющийся сквозь оконные проёмы, перекладины хорошей крыши без дыр. Он не сразу заметил и понял, но, когда мысль забралась в сознание, всё остальные вопросы ушли на второй план - рядом с ним, также, как и он, укрытая тяжёлым плотным одеялом лежала... - Мама, - он невольно прошептал, потянувшись рукой к ней. Он коснулся её щеки, и уловил пальцами тепло. Его кожи коснулось её дыхание, а что-то внутри наконец встало на место: они живы. - Она пока не пришла в себя. У тебя ничего не болит? - Аскеладд без резких движений повернул голову обратно к незнакомцу, пока не зная, в качестве кого его воспринимать. Спасителя ли? - Нет, - голова ещё гудела, но он постепенно приходил в норму, а больше он не ощущал на себе никаких ран. - Кажется, вы попали в шторм. Мы нашли только тебя и твою мать в обломках корабля. Помнишь, что случилось? - мужчина был даном, раз Аскеладд понимал его речь, и было трудно вообразить, что какой-то дан решил просто так помочь двум попавшим в шторм рабам, очевидно, беглым. Покрытое шрамами лицо говорило о том, что мужчина явно не был простым рыбаком или фермером, а участвующий в битвах дан - это воюющий, грабящий, убивающий дан. Порабощающий. Хотя, если он сказал "мы", то он явно был не один такой. Следовало соблюдать осторожность. Рабам не от кого было ждать помощи, тем более - предавшим хозяина. Он надеялся, что, добравшись на лодке до Уэльса, валлийцы смогут признать его мать, и это избавит хотя бы её от большей части проблем, но, раз они снова у данов, нужно было придумать что-то, чтобы их хотя бы не убили и не попытались вернуть назад, что тоже гарантировало им смерть. Он прочистил горло, правдоподобно изобразив на лице неуверенность: - Наш господин отправился в плаванье и велел нам плыть с ним и прислуживать, но во время шторма корабль был разрушен, и нас смыло в море. Я не знаю, жив ли ещё наш господин и остальные, - он опустил глаза, выражая скорбь, чтобы спектакль удался. - Мне жаль, что так сложилось, - его рука вздрогнула, когда пальцы мужчины коснулись его. Тот, заметив это, прервал контакт, и Аскеладд, подняв взгляд, увидел на его губах спокойную улыбку. Нет. Успокаивающую. - Сейчас вы в безопасности. Я скоро принесу поесть, а пока отдыхайте. Мужчина поднялся с кровати, просто оставив их лежать здесь и собираясь, по-видимому, вовсе выйти из дома, не пытаясь присматривать за ними. Так просто поверил ему? Решил, что они оба слишком слабы, чтобы стащить что-то или натворить дел? Странный, странный дан. У двери тот вдруг развернулся и посмотрел на него, будто бы смутившись: - Совсем забыл. Меня зовут Торфинн, - он снова улыбнулся, на сей раз, чуть сощурив глаза. - У тебя есть имя? Опасно. Аскеладд не знал, насколько близко к владениям Олафа их занесло, и, если уже прошёл слух, что "раб Аскеладд украл лодку и сбежал", то с его именем могут возникнуть проблемы. Но нужно ответить, пока у этого Торфинна не возникли подозрения. - Да, меня зовут Арторий, - с его губ сорвалось именно это, потому что другого имени он боялся не запомнить и как-то выдать себя после. Даны не знали имени его предка, но то, что его теперь знал кто-то, кроме матери, казалось неправильным, будто он только что замарал его. Мужчина лишь коротко кивнул: - Хорошо, - и уже окончательно вышел за дверь, оставляя его, наконец, в тишине. Он первым делом заглянул под одеяло и проверил, что мать тоже не была связана, как и он, а место, где она поранила руку во время шторма, было перемотано чистой тканью. Крайне странный дан. Аскеладд ещё раз убедился, что она дышит, а затем позволил себе обнять её, как делал часто в детстве, когда ему казалось, что крики и тумаки от хозяев становятся невыносимы. Он глубоко вздохнул, давя появившийся в горле ком. Его опрометчивый поступок всё же не погубил их, и пока этого было достаточно.

***

Ткань приятно обнимала тело, и он украдкой потёр её сквозь пальцы - мягкая и гладкая. Торфинн попросил его надеть тунику макового цвета, сказав, что постирает его одежду. Аскеладд решил не отказывать. Чужая одежда - не одежда Торфинна, слишком узкая в плечах - была ему велика, подол уходил ниже бёдер, а без штанов казалось крайне неудобно ходить в ней. Но это было всё ещё намного лучше грубой, пропахшей рыбой ткани, которую он носил, не снимая, всё время до этого. - Держи. Только подуй сперва, она горячая, - у него в руках оказалась деревянная миска с исходящей паром овсяной кашей, в которой угадывались кусочки мяса, заставившие его рот за мгновение наполниться слюной. Когда вообще в последний раз он ел не остывшую еду? Он сидел на стоге сена, приваленном к стене дома, внутри которого всё ещё спала Лидия. Его новый знакомый предложил выйти, чтобы не шуметь, и поесть на улице, "погода хорошая, и, может, тебе будет получше на свежем воздухе". Аскеладд согласился по двум причинам - во-первых, он сможет осмотреться и понять, куда их занесло, а во-вторых, он сидел прямо под оконным проёмом, так что сможет сразу услышать, когда мама очнётся. - Спасибо, господин. Вы очень щедры, - пока он решил, что, чем лучше он зарекомендует себя перед этим человеком, тем с меньшим шансом тот выдворит их сегодня же. Но в этих его словах не было лести, как таковой, ведь Торфинн и правда был на удивление добросердечным. В его действиях и говоре не чувствовалось фальши, хотя Аскеладд кропотливо пытался её найти. Даны не бывают... такими. Или Торфинн был великим исключением. Когда после его слов тот слегка нахмурился, что-то внутри похолодело, и Аскеладд затаил дыхание. Будто заметив это, Торфинн тут же покачал головой, глядя на него: - Нет-нет, всё нормально, просто... называй меня "Торфинн", хорошо? Я ведь тебе не господин. - ...хорошо. Простите. Торфинн, - Аскеладд не успел скрыть удивление, скользнувшее в глазах, и спрятал его в тарелке, начав есть. Действительно, горячая. Мужчина лишь отмахнулся: - Не страшно, - Торфинн положил каши из котелка в свою тарелку и сел рядом. - Место, в котором мы сейчас находимся, называется "деревня Арнхейд". Это небольшое поселение в стране Винланд. Но ты наверняка не слышал ни про то, ни про другое, потому что эту деревню построили буквально пару вёсен назад. Аскеладд и правда не слышал ни о Винланде, ни об этом поселении, - он в принципе много о чём не знал и не слышал, довольствуясь лишь сплетнями на пристани, - но чужие слова казались невероятными. Перед ними простирались поля, и вовсе не для выпаса скота. Большинство пространства до кромки леса впереди было засеяно золотистыми колосьями. Люди с незнакомыми лезвиями округлой формы тут и там ходили группками и срезали их, собирая в общие снопы. На расстоянии друг от друга стояли дома, в отдалении виднелся колодец, кузня и ещё какие-то постройки. Всё это - лишь за два года? В его родной деревне, сколько он себя помнил, годами ничего не менялось, поэтому это казалось ему чем-то немыслимым. - Мы приехали издалека и решили основать здесь поселение и жить в нём по своим правилам. У нас нет господ и рабов, мы все просто трудимся, чтобы сделать нашу жизнь лучше, - не смотря на то, что желудок всё ещё просил утолить голод, Аскеладд на несколько секунд прекратил жевать, пытаясь понять, правильно ли он услышал. Чужие слова не хотели умещаться в голове и звучали слишком сказочно. Словно мамины истории сложились в явь. Он всё же проглотил кашу, уже желая попробовать переспросить, как из-за угла дома послышались торопливые шаги, возвестившие о прибытии маленького красноволосого ребёнка, который казался немного младше его самого. - Па... ой, - Аскеладд столкнулся с, очевидно, сыном Торфинна взглядом, но, как и он, не знал, что сказать. Тот сориентировался быстрее, убегая обратно за угол с криком "Маам!". - Прости его за шум. Это мой сын, Карли, - на чужих губах появилась извиняющаяся улыбка, и Аскеладд вдруг подумал, что ему впервые в жизни так часто и так искренне улыбался кто-то, кроме мамы. Как оказалось, одним Торфинном странные даны не ограничивались. Вся их семья была чересчур... доброй. Жена Торфинна, Гудрид, тоже была молода и приветлива, - кажется, именно в её тунику он был одет сейчас. Карли грыз его любопытными глазами, будто начать болтать ему мешал только спокойный взгляд отца, и Аскеладд неожиданно ощутил к тому прилив благодарности по этому поводу. Эти люди не казались плохими, и он не мог уловить, чтобы в их действиях был какой-то подлог и двойное дно. Они просто позволили двум незнакомцам спать в своём доме, есть свою еду, пить свою воду и носить свою одежду, ничего не требуя взамен. Всё это было так хорошо, чтобы быть правдой, поэтому казалось сном. Может, они всё-таки умерли и попали в Рай? В Раю должны оказываться хорошие люди. Мама бы точно попала туда, ведь она никогда не делала ничего дурного, и её предками были хорошие люди. Но Аскеладд был сыном викинга, и разве этой хорошей половины от Лидии в нём было достаточно, чтобы перечеркнуть это?

***

К вечеру мама очнулась и смогла говорить, даже узнала его. Она всё ещё была слишком слаба, поэтому почти сразу уснула, и Торфинн сказал им переночевать тут же. Гудрид сразу ответила, что попросила Корделию пустить её переночевать к себе, и Аскеладд вновь не знал, что может сказать в этой ситуации, кроме благодарности. Он неловко наблюдал, как Торфинн целует жену на прощание и желает спокойной ночи, вновь ощущая себя не в своей тарелке. Карли вызвался проводить мать и вернуться обратно - его отчего-то слишком будоражила мысль о поселившихся в их доме иноземцах, и Аскеладд бы понял, если бы тот капризничал и был недоволен сложившейся ситуацией, но тот вёл себя прямо противоположно. После такого он не мог просто сидеть на кровати, наблюдая, как Торфинн готовит себе и Карли лежанку из соломы и шкур, и встал, подходя ближе: - Я могу помочь? Стоя к нему спиной, Торфинн встряхнул шкуру в руках, а затем обернулся на него: - Если хочешь, я не против, - и снова улыбнулся непонятно чему, вызывая незнакомое тепло в груди. Аскеладд тут же кивнул и взял протянутый край ткани, без лишних слов понимая и укладывая поверх другой шкуры. Они успели сделать длинную "подушку", закатав одну из шкур в трубочку, прежде чем Торфинн заговорил вновь: - Арторий, можно я задам вопрос? - имя, произносимое отличным от материнского голосом, в течение дня почти перестало резать слух. Аскеладд встретил чужой взгляд. - Я хотел спросить у твоей матери, но, кажется, она пока слишком измождена для этого. Ты сказал, что вы были рабами, но теперь вашего хозяина, скорее всего, уже нет в живых, - Аскеладд подумал, что определённо не опечалился бы, будь оно на самом деле так. - Если ты знаешь, скажи, вам есть, куда пойти? Есть место, куда бы вы хотели вернуться? Аскеладд знал ответ, потому что всегда существовало лишь одно место, куда могла вернуться его мать, и оно изначально и было их целью путешествия. Глядя во внимательные карие глаза, ему вдруг захотелось ответить честно. - Да. Уэльс. Моя мать родом оттуда, - по тому, как нахмурились чужие брови, он решил, что собеседник не понял, о чём он, и попытался пояснить: - Это несколько королевств рядом с Англией... - Не переживай, я знаю, где это, - Торфинн положил руку к себе на шею, выглядя озадаченно и удивлённо: - Просто это место... очень далеко отсюда. Потребуется несколько месяцев пути, чтобы добраться от нас до Уэльса. Что-то внутри замерло, грозясь сорваться. Месяцы. Он не был достаточно хорошим моряком, чтобы суметь держать корабль и все его составляющие в строю всё это время. Тем более, мама... она просто не выдержит такой долгой дороги. Те несколько дней, что они провели в лодке, она выглядела болезненно, не в силах привыкнуть к качке, и Аскеладд боялся, что припадок может настигнуть её ночью, когда он будет спать, и тогда она просто упадёт в воду и утонет прежде, чем он успеет поймать её. Не говоря уже о припасах, и тёплой одежде, и маршруте, и том, что теперь у них не было даже той потрёпанной лодчонки, которую он выкрал... - Арторий? - он вздрогнул, когда Торфинн вдруг сел перед ним на колено, смотря снизу вверх. Снова перед глазами встали тёплые ореховые радужки, заставляя замереть на месте, не дыша: - Всё в порядке. Когда вы с мамой поправитесь, я смогу помочь вам попасть в Уэльс. Раз в несколько месяцев к нам приплывают корабли... - мужчина замолчал, поскольку Аскеладд помотал головой, отведя взгляд. - Мама... не переживёт пути. Она больна, - ох чёрт, нельзя было говорить об этом, теперь их вышвырнут. Он поспешил оправдаться: - У неё слабое здоровье, и она иногда бывает не в себе. Это не заразно. - Не волнуйся, я не собираюсь прогонять вас. Но, раз так сложилось... - его интонация, ищущая, задумчивая, позволила Аскеладду думать, будто теперь он сожалел, что не сможет от них так просто избавиться, если скатать их на другую половину мира называлось простым решением и было для этого человека и правда лишь вопросом времени. Каким бы хорошим ни был Торфинн и его семья, никто не захочет, чтобы в его доме приютились чужаки, среди которых ребёнок и больная женщина. Может, Торфинн сейчас раздумывал, как бы повежливее выдворить их через пару дней, или кому бы продать? Если он знал возможные варианты событий, Аскеладд предпочитал действовать на опережение, даже если это значило опуститься на колени и склонить голову: - Я могу служить вам. Вы спасли меня и мою мать, и я хотел бы быть полезен вам и вашей семье, - обычно людям нравилось признание их заслуг, и, кроме того, Аскеладд напирал на собственный долг. Он смотрел только в пол, выражая покорство: - Я понимаю, что вам, наверное, противны рабы, но... Я могу делать разную работу, просто скажите... - дать понять, что учитываешь его позицию. Звучать достаточно жалко, чтобы у собеседника было меньше шансов отказать. Этот спектакль решал их жизни, он не мог сплоховать. Он крупно вздрогнул, когда на его плечи опустились чужие руки. Где-то сверху длинно выдохнули, и только по тону Аскеладд понял, что проиграл. Их выбросят. Снова. - Не кланяйся, пожалуйста, - он выпрямился, ведомый чужими сильными руками, но смотря всё ещё в пол. - Арторий, - вдохнув поглубже, набирая воздух для второй попытки, Аскеладд вновь нашёл карие глаза, но ему не дало вымолвить ни слова мягкое выражение лица мужчины. - Послушаешь меня? Аскеладд осторожно кивнул, как в первый раз после своего пробуждения в этом мире. Торфинн снова улыбался. - Вас никто не прогонит и никто не заставит жить, как рабы. Если вам некуда идти, Винланд станет вашим домом, как стал домом для меня и моей семьи. Мы поможем вам устроиться. Ты сможешь жить как свободный человек, работать сам на себя и жить в собственном доме вместе с твоей мамой, - чужие руки нашли его пальцы и слегка сжали, приподнимая, будто отрывая от всего того, что тяготило душу так сильно. Только сейчас он понял, насколько много шрамов было на чужой коже. - Не важно, кем вы были в прошлом, теперь вы можете начать новую жизнь. Ты хочешь попробовать? Внутри что-то взорвалось, раскидав всё в разные стороны ураганным штормом, из которого, как он думал, уже не выплывет. Отчего-то в голове были лишь слова мамы о том, что герой, который победит рабство и войну, обязательно спасёт их народ. До этого он всегда сомневался, стоит ли и себя относить к валлийцам, раз он полукровка, но его герой - дан - уже сказал, что это не важно. Аскеладд почувствовал, как его губы вторят улыбке Торфинна, а собственный, звучащий как-то совсем незнакомо живо голос произносит: - Да.