Сон

Одиссей открывает глаза, совершенно не ожидая что перед ним будет чья-то грудь. Причем, мужская.. — Выспался хоть, Одиссей? – чужой, до боли знакомый голос разрезает тишину места, в котором оказался Одиссей. Глаза капитана тут же озадаченно распахиваются и он видит перед собой Полита. Полита. Его медово-карие глаза, темные разбросанные и чуть взъерошенные кудряшки, привычные круглые очки. — Полит!? — Пхах, Полит, Полит – рука сползает на спину Одиссея, аккуратно поглаживая, как до этого кудрявый и делал во время объятий. — Чего ты так удивлен, будто мертвого увидел? — Стой. – Одиссей весь слегка съёжился, лицо руками спрятал, пытаясь осознать что он и вправду видит перед собой Полита. Это не сон, это настоящее. Это.. правда. — Полит!! – хоть и так сидит в его объятиях, все равно кидается, руками шею обвивает, чуть ли не падать заставляя бедного Полита на прекрасное, мягкое, белое ложе что так идеально заправлено. Носом куда-то около щеки утыкается, с радостью безмерной вдыхая такой родной, почти не изменившийся запах. Все так же пахнет оливковым деревом... Так по родному пахнет. Итакой пахнет. Чем-то сладким, мягким.. Итака так же пахнет, Пенелопа так же пахнет..... Полит так пахнет. От чего то сердце так трепещет, даже вырывается из груди Одиссеевой, есть огромное желание взять и расцеловать его лицо, да всего его, везде где только позволит совесть. — Я так скучал... Так скучал, будто сотню лет тебя не видел.. Полит молчит, лишь умиротворенно гладит мужчину уже по затылку, тихо посапывая и вздыхая от вдохов и выдохов Одиссея куда-то себе в шею. — Ты все так же пахнешь Итакой... Домом, оливковым деревом.. – Одиссей ещё сильнее уткнулся носом в шею Полита, глубоко вдыхая этот до головокружения приятный аромат, что аж на уголках его глаз выступают соленые капельки из-за которых мокреющие ресницы щекочат нижние веки – Орехами.. Так сладко Кудрявый перебирает чужие пряди пальцами, а на его щеках выступает лёгкий, еле заметный багровый румянец. Оди чуть отодвигается, с радостной полу-улыбкой полу-ухмылкой смотря на своего друга, а после резко помотав головой и чуть нахмурившись, делая серьезный вид, он прижимается к чужому телу и облакатив шею на плечо Полита, выдыхает, а после тихо начинает говорить, медленно сползая с его коленок. — У меня есть такое странное желание, но я просто не могу с ним совладать... Такое странное желание расцеловать тебя всего; все лицо, все тело, везде где только смогу и куда не постыжусь ткнуться губами.. Ты разрешаешь? – Одиссей боязливо смотрит в лицо мужчины, чуть сжав ладони в кулаки. Чуть помедлив, будто специально, Полит тихонько отвечает: — Разрешаю, Оди, разрешаю Глаза капитана тут же заблестели, сам он просиял и аккуратно дотронулся губами по чужой шеи, будто боясь сломать. Поцелуй за поцелуем, Одиссей опускался Политу куда-то в ноги. Его просто съедало такое же странное как и это желание поцеловать эти губы. Такие манящие, чуть потрескавшиеся. Одиссей был уверен что они на вкус как спелый виноград и ему хотелось это проверить. Хотя бы разочек убедиться, что он прав, что они такие же сладкие как и ягоды, такие же вкусные как и вино. И Полит улавливает эти мимолётные взгляды на свои губы, тихо посмеивается от каждого неуклюжего, осторожного и хранящего в себе столько нежности и чувственности касания к своей коже. Одиссей был таким бережным только разве что, с Пенелопой, а тут так острожничает с вовсе не хрупким Политом. Не сломается же от одного не верного касания. Когда где то по середине груди остаётся поцелуй Одиссея, Полит чуть ёрзает и тут же начинает говорить. — Оди, ты так часто смотришь на мои губы, будто хочешь спросить о чем-то, но боишься что я откажу, оттолкну... – он легонько приподнимает рукой голову Одиссея, заставляя его привстать. Ладошка кладется на чужую щеку, нежно поглаживая большим пальцем и капитан льнет к этим касаниям, будто изголодавшись по ласке. – Боишься что я запрещу прикасаться к себе. Ну же, спроси.. я же не откажу, может я хочу того же что и ты. Одиссей вздыхает и тихо начинает: — Я могу поцеловать тебя.. Разрешаешь такую «дерзость» от своего капитана? Молчит. Одиссей нервно сжимает потные ладони в кулак. Зря, зря он спросил это, нужно было промолчать. Тишина затянулась, Полит будто нарочно так долго тянет с ответ, хотя по взволнованному виду капитана он уже явно знал что тот боится услышать отказ на эту странную просьбу. Но на лице у кудрявого написан тот самый шок неожиданности, щеки пылают. Наконец раздается ответ: — Можно конечно. – чуть погодя, совсем немного, пару секунд, добавляет практически шепотом – Всегда мечтал об этом.. Румянец на щеках Одиссея рассцеватает и он чуть привстает, наконец то целуя Полита. Этот заветный, мягкий вкус его губ. Полит легонько пытается отстраниться, но Оди уже полностью встаёт, сгорбившись и хоть и аккуратно, но придерживает мужчину за подбородок, чувствуя подушечками пальцев лёгкую бородку. Точнее, как бородку, щетину, с которой Полит не мог расстаться даже когда ему отчётливо говорили сбрить её. Сам он говорил что она делает его мужественнее и он больше похож на взрослого мужчину. А Одиссею всегда смешно с этого было. Полит вновь пытается отодвинуться, бурча что-то на подобии "Оди, Оди, пусти". Одиссей валит Полита на мягкие ткани под ними, что сразу же сминаются, не разрывая поцелуй, крепко сжав чужую ладонь в своей. Через пару минут Полит пихает Одиссея рукой в грудь и их губы все таки отрываются друг от друга. Полит нервно и тяжело дышит, смотря на Одиссея взглядом полным "Ты мог дать мне ДЫШАТЬ родной?" — Ещё раз? – спрашивает Одиссей, уже мысленно готовясь к пощёчине. — Ещё раз – чуть помедлив отвечает Полит. Одиссей уже более аккуратно и ласково целует Полита. Чувственно. Мягко. И Полит сам отвечает на поцелуй, рукой одной прижимает Одиссея к себе ближе, в другой сжимает его ладонь аккуратно. Капитан задумывается о том, как же все это странно: сначала они просто обнимались, восполняя все то время пока скучали друг по другу, а теперь его сердце заливает таким странным, непреодолимым чувством, которое он испытывал только с... Пенелопой. Осознание ударяет по голове как камень, заставляя случайно, не давая отчёт своим действиям, укусить Полита за нижнюю губу, да так сильно, что во рту у обоих почувствовался вкус крови. Одиссей тут же быстро отстраняется, расцепляет их руки и проводит большим пальцем по прокусанной губе, размазывая капельку крови по коже около рта. Через пару секунд Полит осознает что произошло и резко садиться, чуть ли не скинув этим движением Одиссея с себя. — Ау.. Ты укусил меня! – обиженно надувшись заявляет Полит, нахмурившись. — Прости, прости, я не специально! Правда не хотел... – Одиссей подсаживается ближе, а через пару секунд и вовсе падает Политу на колени головой, вздыхая и смотря на него глазами полными.. Любви. Именно, чистейшая, искренняя любовь так и плещется волнами в его глазах – Ты такой красивый, Полит. Я так скучал по тебе... – Одиссей приподнимается, усаживается к Политу на колени и просто утыкается носом ему в шею, сидит так минуту в тишине, а после отрывается от его шеи и кладет руку на щеку. Поглаживает, пытаясь загладить свою вину таким образом. Приподнимается ещё немного, быстро чмокает его в щеку – Простишь меня? Я правда не хотел, не знаю как так вышло. — Прощаю, прощаю... – бурчит Полит, но в его голосе нет даже намека на обиду, все это чувство самым быстрым образом улетучилось от одного только поглаживания Одиссеевой рукой. Щеки его вспыхнули румянцем. Одиссей усмехнулся и облакатился на него спиной. — Ты такой мягкий, нежный, так и хочется заобнимать. Хочется нежиться– — В твоих объятиях вечно – договаривает за него Полит и быстро откидывается спиной на ткани, лицом к Одиссею поворачивается и прижимает к себе, обнимая. — Знаешь Полит.. – Одиссей шумно выдыхает, пытаясь сформировать свою мысль и не испортить момент – Я оказывается, не успел столького сказать.. Признаться в таком количестве чувств. Так что, скажу все это сейчас. – паузы, вдохи и выдохи, нервно сжимающиеся пальцы и так же быстро разжимающиеся. Полит смотрит на него не понимающе, ладони хватает в свои, поглаживая мягко в попытке успокоить – Я так сильно тебя... Люблю. Люблю до невозможности, люблю так же сильно как и Пенелопу. Люблю до желания вечно быть рядом.. Я не пытаюсь сказать что не люблю Пенелопу, нет, я её очень люблю, как и тебя. Не знаю как это объяснить.. Я люблю вас обоих, очень сильно люблю, хочу быть с вами обоими вместе. Проводить каждый день, просыпаться вместе в одном ложе, разделять с вами двумя поцелуи, объятия, слезы счастья и горя... Я люблю вас, и когда мы приплывем на Итаку, обещаю, с согласия Пенелопы мы с вами двумя пойдем к алтарю. Обещаю.. Клянусь тебе. Полит нервно сжимает чужие ладони сильнее, поджимает губы, краснеет весь от корней волос до подбородка. Одиссей хихикает и освобождает свои руки, притягивает чужое лицо к себе за подбородок и мягко целует. Полит вздрагивает от неожиданности, но на поцелуй отвечает, хоть и медлительно, неумело, неловко. Минуты и секунды тянуться тягуче, пока поцелуй не разрывается, оставляя после себя тонкую нить слюны, что в этот же момент пропадает. — Я уже ничего не понимаю, родной... – кудрявая голова ложиться на плечо Одиссея и макушку ложиться его рука, поглаживая – Не понимаю что чувствую.. Это любовь, да? Она так странно ощущается. Но если это так, то... Я люблю тебя, родной. — Я тебя тоже, Поли.. — В нашу следующую встречу, я точно буду знать больше об этом чувстве. — Обязательно. Одиссей закрывает глаза, продолжая гладить Полита по голове. Спать хочется. А в этой теплоте от чужого тела ещё сильнее. Полит уже во всю сопит, хотя казалось бы, засыпал он всегда последним. Открывая глаза, Одиссей увидел лишь палящее и долбящее солнце, да небо. Это был сон.. Это был всего лишь, Зевса подери, сон.

СОН...

Но Полит ведь сказал про следующую встречу.. Может это просто была попытка успокоить и заверить, что он снова его увидит. И после таких откровений, это все оказывается лишь сном. Но Одиссей надеется на следующую встречу. Даже если она будет через год.