Случайная встреча

      Тихий хлопок двери на первом этаж заставил Зофию дёрнуться во сне, просыпаясь. Около минуты девушка оглядывалась, не понимая, где она находится. Почувствовав движение под боком, Мэй открыла глаза.       — Ты чего? — Горячая ладонь легла на живот, притягивая в объятия.       — Дверь хлопнула, или мне показалось? — Выдохнула Зофи, вспоминая вчерашний вечер, нежно прижимаясь.       — А, это, скорее всего пришла мама с работы, — потянувшись, выдавила Мэй, — Хочешь позавтракать? У меня есть одежда, которую я носила, когда была помладше, тебе должно подойти, чтоб ходить по дому.       Мэй поднялась из кровати, доставая из комода брюки и джемпер и протягивая их Зофи.       — Я пока спущусь, поговорю с ней, как будешь готова, спускайся, — медленно целуя девушку, прошептала Мэй. И ушла вниз.       — Мэй, доброе утро! У нас гостья? — Прозвучал удивлённый голос, — Мне отойти, пока она уйдёт?       — Нет, мам. Тут другая ситуация, так что, уйдём ближе к вечеру, да и она не против познакомиться. Единственное, — Голос стал тише, что Зофии пришлось напрягаться, чтоб расслышать, — Будь аккуратнее со словами.       — Хорошо. А ты то не против нашего знакомства?       — Была бы против, ушли бы ещё рано утром, — Прозвучало буднично, пока Зофи спускалась по лестнице, — Знакомься, Зофия Моубрей. Зофи, это моя мама, Генриетта Гофман.       Горячая рука легла на поясницу Зофи, пуская волны мурашек и смущения, ведь так касаться девушку при своих родителях, не каждый мужчина посмеет. Мэй не отходила, пока Генриетта, мило улыбаясь, рассматривала девушку.       — Очень приятно познакомиться, Зофия. Рада. Чувствуй себя тут как дома.       — Спасибо, госпожа Гофман.       — Не надо, дорогая, зови меня Генриеттой. Мы всё-таки дома, а я всего лишь мама Мэй, а не какая-то графиня, — засмеялась женщина, — умывайтесь и будем завтракать, я приготовлю что-нибудь.       — Мне в четыре часа дня надо будет прийти на собрание, проводишь меня? — Умываясь холодной водой, спросила Зофи.       — Всё, что пожелаешь, — Нежно коснувшись её плеча губами, сказала Мэй, — Я отойду после завтрака, можешь побыть с мамой, или уйти наверх, ещё немного вздремнуть.       Запах готовящейся еды начал расползаться по небольшой квартире.       — Пахнет очень вкусно, Генриетта, — Улыбнулась Зофи, присаживаясь за стол, пока Мэй, взяв тарелки, отгоняла свою маму от плиты, накладывая им порции.       — Спасибо, дорогая. Это обычная яичница с остатками овощей, ничего великого. А ты на завтрак себе что готовишь? — На стол опустились тарелки, порция Зофи была значительно меньше.       — Захочешь ещё, я тебе положу, — Аккуратно поглаживая девушку по голове, сказала Мэй.       — Спасибо, — Нежная улыбка тронула губы, — У нас в семье работает кухарка, она всё готовит. Меня же не учили, а мама, я думаю, даже не знает, где у нас кухня.       — Если хочешь, после завтрака я буду готовить ужин, можешь мне помочь, я тебя поучу.       — Я буду благодарна, Генриетта.       — Отлично, тогда я как раз побегу, — Поднимаясь из-за стола и промывая за собой тарелку, сказала Мэй.       Через пару минут, полностью собранная, она стояла в коридоре, завязывая шнурки. Зофи, топталась перед ней.       — Ничего не бойся, моя мать не зверь, тебя не сожрёт. Если что-то пойдёт не так, просто уходи наверх. Я вернусь как можно быстрее, — Поцелуй, не такой страстный, как этой ночью, не такой безумный, как в баре, нежный и дарующий спокойствие, остался на искусанных губах.       За спиной послушался шелест шагов и, выйдя к кухонному гарнитуру, Зофия столкнулась с довольной улыбкой Генриетты.       — Что-то не так? — Неловко спросила девушка.       — Нет, что ты, всё отлично. Я просто невероятно рада, что Мэй дала себе ещё один шанс, всё отпустив, — Заметив замешательство на лице собеседницы, женщина продолжила, — Когда была помладше, она вступила в не самые хорошие отношения с женщиной старше. Что именно было в их отношениях — я не знаю. Но после них, до твоего появления, Мэй никого близко не подпускала. Меня ни с кем не знакомила. И никогда не была такой довольной.       — А вы не против того, что ваша дочь встречается с девушками?       — Мне главное, чтоб она была счастлива. И больше ничего не хочу от неё, — Тепло улыбнулась Генриетта, — Давай займёмся ужином.       Медленно показывая, что нужно делать, Генриетта объясняла всё, что могла вспомнить: как крошить овощи, сколько их готовить, когда их добавлять.       — А вы кем работаете? — Спросила Зофи, помешивая варево на плите. Использовать слово «служба» она не стала, вспоминая странную реакцию Мэй на данное слово.       — Я — работница теплиц, мы там сеем, полем, собираем, удобряем. В общем, работаем с растениями, как можем. Раньше — где только не работала… куда брали, туда и шла. А ещё раньше, когда была возможность не работать, увлекалась шитьём одежды. До сих пор люблю это дело, но редко получается заняться.       — А почему швеёй не станете? И прибыль больше, и работа в удовольствие будет.       — Так туда не пробиться, в швеи-то. Тут все сами могут базовые вещи себе скроить. А в Аристократии — свои швеи.       — Так давайте я вам помогу? На каком-нибудь из занятий в Университете разговорюсь с девочками, предложу ваши услуги. Только чтоб мерки снять, надо будет приходить к ним, как все швеи.       — Если ты такое для меня сделаешь, я буду тебе благодарна.       Зофи улыбнулась, но внезапная боль в пальцах отвлекла от разговора. Нож, как по маслу, прошёлся и по коже, разрезая её. Кровь интенсивно капала на деревянную доску, пока Генриетта бинтовала пальцы, успокаивая девушку.       — Ну с кем не бывает, дорогая, до свадьбы заживёт, — Пошутила женщина, — Давай я буду резать, а ты добавлять?       — Да, думаю это будет лучше, — Извиняющимся голосом пролепетала Зофи.       — Эй, что за шум? — Прозвучал наигранно недовольный голос Мэй из коридора.       — Да у нас тут не большая неудача произошла, — Ответила Генриетта дочери, поднимая забинтованную руку Зофии в доказательство.       — А я уж думала, что ты у меня зверь и решила съесть мою девушку, — Мэй тяжело выдохнула, посмеиваясь, — Чем это так? Горячей кастрюлей или ножом?       — Ножом… — Ответила Зофи, отводя взгляд, — Я не подумала, что они так остро наточены.       — Ну, с кем не бывает, — Нежно целуя бинты, пожала плечами Мэй, — Я точила, так что да, на славу. Мы в детстве с сёстрами и пальцы резали, и обжигались. Николлет вообще на себя кастрюля кипятка как-то перевернула.       — Ой, не напоминай, — Засмеялась женщина, — Я тогда первые седые волосы и получила. Отошла на 5 минут из квартиры, возвращаюсь, они орут, она ревёт, нога обварена.       — Ужасно… Шрамы, наверное, остались? — Аккуратно опираясь спиной о вставшую за ней Мэй и оказываясь я её объятиях, спросила девушка, медленно помешивая еду.       — Небольшие, на удивление, вовремя её засунули в ледяную воду.       — Зато от готовки она была отлучена полностью, зараза хитрая, — Прозвучал обиженный голос.       — Зато она вашу комнату одна драила ежедневно, — Добавляя ещё ингредиенты, возразила Генриетта.       — А вы всё время тут проживали?       — Да, Принцесса, впятером в маленькой комнатке, — Кивнула Мэй.       — Да, но мы даже не испытывали неудобств, девочки спали наверху, мы тут. Когда кто-то болел, клали к нам спать, чтоб были под присмотром. Пока был жив Дилан, было намного легче, и жили мы как-то сплочённее, девочки дома были… — Погрустнела женщина. Тяжело вздохнув, Мэй отпустила Зофи и, подойдя к матери, обняла её, — Мне очень жаль, что им пришлось столкнуться с этой ужасной действительностью бедности и сделать те выборы, что они сделали.

***

      Крепко сжимая забинтованную ладонь Зофии в своей руке, Мэй шла по Производствам, рассказывая о чём-то отвлечённом, чём-то таком простом, что собеседница выпала из разговора ещё несколько минут назад. Осознавая, где они, только когда каблук наступил на плитку мостовой. Вздрогнув, Зофи оглянулась по сторонам.       — Я не хочу идти туда, — Честно сказала девушка.       — Тогда давай вернёмся? Останешься ещё на ночь, — Пожала плечами Мэй.       — Мы же обе знаем, что мне надо попробовать… — Зофи остановилась перед центром моста, вглядываясь в белые здания и золотые шпили, будто это не её родные улицы, а что-то зловеще, чужое.       — Тогда я приду завтра рано утром, пока они спят, расскажу, насколько вкусный ужин ты мне приготовила, — С уверенной насмешкой сказала Мэй, целуя девушку, поглаживая её забинтованные пальцы, — И, если понадобится, уйдём вместе.       — Спасибо, Мэй.       Дверь поста с хлопком открылась. Ричард вывалился из душного кабинета, еле удерживаясь на ногах, так быстро он протискивался по помещению, когда ему доложили о Зофи.       — Ты в порядке! — Впервые перешагнув центр моста, прижав к себе девушку, сказал парень, — Тебя всё это время искали! Где ты была? Что это за выходка на празднике? Агнесс чуть с ума не сошла!       — Я опаздываю, отпусти меня, — Выдавила сжатая Зофи, делая глубокий вдох, когда руки её отпустили.       — И это всё? Ни объяснений, ни разговора, ничего? Снова просто уйдёшь?       — Да, Ричард, просто уйду, — Не поворачиваясь, кинула девушка через плечо.       ***       Постучав в дверь кабинета, Зофия стояла, сжимая в руках папку. Если бы не эта ответственность, возможно, она бы не вернулась в Аристократию сегодня, или вообще. Понимание, что она может никуда не уходить из квартиры Мэй, подкрепляемое заботой и согласием обитателей, пьянило, дарило какую-то лёгкость и уверенность.       Дверь со скрипом отворилось, на пороге стоял господин де ла Поль.       — Зофия? Я думал, ты сегодня не придёшь, ну, после вчерашнего срыва. Заходи. Домой ходила?       — Нет, я сразу к вам. Принесла отчёт и… хотела вам сказать, — Тяжело выдохнув и зажмурившись, Зофи начала, — Я не стану вашей невесткой, отказываюсь выходить замуж за вашего сына. Вы можете подать прошение о моём отчислении, рассказать всему высшему свету, что я отказала, я всё пойму, но мнения не поменяю.       — Зофи, мы так давно общаемся, ты мне как дочь, — Принимая папку из рук выдохнул мужчина, придвигая кресло для девушки, — Я не думал, что ты такого плохого мнения обо мне… Неужели ты действительно считаешь, что я буду разрушать девушке жизнь из-за того, что она отказала моему сыну? Из-за того, что юному созданию страшно и волнительно, аж до побега с собственного праздника?       — Я такого мнения не о вас лично, господин де ла Поль… А обо всём высшем свете, — Устало опадая на кресло, сказала Зофия. Всё то, что держало её тело в тонусе, заставляло идти с прямой спиной и смотреть страху в глаза — испарилось, оставляя лишь пустую оболочку.       — После твоего визита должны прийти твои родители, думаю, тебе надо будет покинуть кабинет, через соседний. Я с ними всё обсужу, скажу, что не считаю Ричарда готовым к вашему браку, предложу повременить. Объясню тем, что он глупец, напугал тебя, не пошёл за тобой, не успокоил, а значит не заслуживает такой жены, пока не поумнеет. Только поговори с ними сегодня. Надеюсь, это даст тебе достаточно времени, чтобы решить все спорные моменты в твоей жизни.       — Благодарю вас, господин де ла Поль, — выдохнула Зофи.       — Ну, что ж, теперь займёмся работой и разберёмся с твоими отчётами.

***

      Крик наполнял гостиную, Агнесс, беснуясь, била посуду и громила дом. Впервые искренне напуганные её поведением Ульям и Зофия сидели тихо, уворачиваясь от летающих подушек и покрывал.       — Да как ты посмела уйти?! Столько сил, столько времени, а ты не готова? Не готова к чему? К жизни на всём готовом? К богатству и отсутствию проблем? К чему ты не готова, ответь? Ведь он выгораживал не Ричарда, он выгораживал тебя. Все его слова о тебе и только о тебе. И теперь нас ждёт только позор! Моя дочь, и сбежала неизвестно куда с какой-то шарамыгой. Где ты моталась всю ночь, а? Проститутка малолетняя! — Звонкая пощёчина окрасила щёку Зофи в ярко-красный, — А это всё твоё воспитание, Уильям, твоя вседозволенность. «Телескоп? — Держи, дорогая! Верховая езда? — Конечно, милая. Университет? — Да, малышка.» Это всё ты виноват! Ведь, если бы ты позволил мне полностью заняться ей, она бы не таскалась не пойми где! И проблем бы не было. Ну, объяснись, где ты была? К чему ты не готова? Чего плохого ты видишь в этом браке?       — Вот это всё — плохо, — вспыхнула Зофи, — Или ты считаешь что всё сейчас происходящее — хорошо и правильно? Где отсутствие проблем, мама? Где счастливая жизнь? В чём она проявляется? В том, что ты ешь от пуза и носишь золото? Или в том, что живёшь в огромном, но пустом доме? В чём счастье? Может в том, что ты ненавидишь и себя, и отца, и меня? Или в том, что не можешь сделать ничего, не оглядываясь на чужое мнение? Ах, нет, оно в том, что ты не знаешь, что такое любить и быть любимой, и никогда не пыталась узнать. Ведь это сказки для бедных, легче верить в сказки для богатых, что любовь — вымысел и ненужный пшик в воздух. Где ты тут видишь счастье? Ты думаешь, отец — счастлив? Не имея возможности обсудить с кем-то близким свои переживания, не имея возможности получить ласку и тепло? Или ты думаешь, что я — счастлива? Постоянно выслушивать твои оскорбления и недовольства — это же такое счастье! А ты хоть раз посиди и подумай, сама то ты счастлива?       Воспоминания вчерашней ночи, всплывали перед глазами Зофии. Она могла чётко сказать, что вчера была счастлива. Но обескураженные взгляды родителей говорили ей лишь о том, что они не помнят, что такое истинное счастье. Поднявшись с дивана, Зофи, гордо выпрямившись, ушла, под тяжёлую паузу.       Ссора продолжалась ещё какое-то время, крики и споры, переходили во взаимные оскорбления, стихали, а потом продолжались с новой силой. Слышался звон стекла и падение предметов, после них кричащий проклятия женский голос, переходящий в рыдания. Зофи знала, что Агнесс никто не будет успокаивать, отец уйдёт, прислуга займётся уборкой, она так и будет сидеть на полу, рыдая, проклиная и виня всех вокруг. Внешне идеальная семья всегда держалась только на страхе осуждения со стороны. Не известно было, когда всё это развалится, ведь подобные ссоры загорались периодически. Но мысль, что семья развалится из-за неё самой, не покидала голову Зофии. Может сегодня, может когда все узнают об их отношениях с Мэй, может ещё позже. Но основной причиной девушка всегда считала себя.       Дверь тихо отварилась, в комнату вошёл отец. Присев в гостевое кресло, молча посмотрел на Зофию, изучая её лицо, руки, переходя на комнату.       — Щека не болит?       — Болит, — Пожала плечами Зофи, опуская книгу, которую бессмысленно листала. Вопрос был для приличия, делать с болью отец ничего не собирался, но считал себя обязанным спросить.       — Ты не серчай на неё, ты же знаешь, она вспыльчивая у нас, — Начал мужчина, выгораживая жену, — Покричит, да успокоится.       — Я знаю. Большую часть её истерик выслушиваю, всё же, я.       — Да, это точно. Так где ты была сегодня? С кем ушла? Что с рукой? — Наклонившись ближе, спросил отец.       — У подруги. Она предложила отпраздновать у неё, а рука… готовить училась, не знала, что у неё ножи настолько остро наточены, — Недоговаривала Зофи. Они же действительно отпраздновали её День Рождения, но как именно — не дело её семьи.       — Понятно. Ну, ты понимаешь, я обязан это сказать. Мы с твоей матерью сажаем тебя под замок. Будешь ходить с сопровождением, на учёбу и сразу домой.       — А задание от господина де ла Поль? — Спокойно спросила Зофи. Любая её ошибка наказывалась именно этим, с самого детства, так что смирение выработалось само собой.       — Я поговорю с ним, наверное, тебе хватит это делать. Агнесс считает, что у тебя слишком много свободы, вот ты и бесишься.       — А Агнесс не считает, что, если оставит меня вообще без свободы, я буду беситься только сильнее? — Спросила Зофи в спину уходящему мужчина.       — И я тоже… я тоже считаю, что пора тебе остепеняться, дорогая.       Внезапное заявление, как и повернувшийся в замочной скважине ключ, обрушили сердце Зофии. Тот, в ком она надеялась найти хоть каплю поддержки — отвернулся от неё. Усмехнувшись, девушка села на пол, глядя на расписанный звёздами потолок. Впервые за этот день она почувствовала, что надежда ускользает сквозь пальцы.

***

      Тихий стук в окно заставил Зофию дёрнуться, открывая глаза. Солнце только поднималось из-за горизонта, но кто-то уверено постучал повторно. За оконной рамой, держась за металлический трельяж, освещённая первыми лучами солнца, повисла Мэй. Быстро распахнув створку, Зофи помогла ей влезть в окно.       — Ты чего творишь, могла же упасть! — Шёпотом высказывается Зофи.       — Ну, я же обещала вчера, что утром приду. Похвалю тебя за прекрасно приготовленный ужин. И узнаю, ну, как всё прошло? — Притягивая в свои прохладные, от утренней свежести, объятия и целуя, спросила Мэй.       — Вот так, — Ответила девушка, дёрнув неподдающуюся ручку, — Они решили, что у меня слишком много свободы, поэтому… её не будет вообще.       — Ну смотри, как хорошо, что я к тебе пришла и проверила крепкость плетёнки за окном. Сможем выбраться спокойно.       На секунду Зофи застыла, а потом, усмехнувшись, кивнула.       — Присаживайся куда захочешь, сейчас переоденусь и уйдём, — Скидывая с себя ночное бельё, стараясь быстрее собраться, сказала девушка, — Только надо быть потише, комната матери через две двери.       — Да? Как хорошо, что я запомнила, где твоя спальня. Иначе, я бы влезла к ней в окно, — Усмехнулась Мэй, не сводя голодного взгляда с девушки.       И именно тогда начался тот избыток свободы, о котором переживало окружение Зофи. С той самой кривой усмешки и тихого смеха в ответ.       Вылезая из окна на встречи с Мэй, девушка входила поздно ночью или на следующий день в дом через главный вход так, будто ничего не случилось. Пропуская мимо всё, что происходило вокруг, не придавая значения ничему, кроме её счастья. Она пьянела от Мэй, пьянела от их отношений и свободы, от нежности и заботы, что они всё больше дарили друг другу, от их совместных ночей. Она бежала по мосту на встречу с девушкой, повисая на её шее, целуя нежно, заботливо, запуская пальцы в крашеные волосы, не обращая внимание на людей вокруг, шептала в губы то, как она скучала. Пьянела от заботы чужой матери, от отношения к ней, как к дочери. Пьянела от расслабленности, что несла постоянная поддержка. Пьянела от своего счастья и была готова весь мир променять на данное счастье.       Плотный макияж, каблуки и корсеты — постепенно пропадали из обихода девушки, количество слоёв и кружев снижалось. Зофи приносила Генриетте разнообразные ткани, подсовывала деньги, чтоб Мэй не заметила, выступала моделью для любых ярких желаний женщины, позволяя творить и нося получившиеся творения, рассказывая всем молодым людям высшего света о новой швее с необычным взглядом на моду. Передавая из университета всё новые и новые желания для заказов, приглашения швеи в именитые резиденции, не только к дамам, но и к юношам.       Пока понимание одной истины не пришло к ней, пока оно не ударило по голове будто обухом. Она любила. Искренне, всем сердцем, всей душой любила девушку, с которой проводила дни и ночи, а когда была в дали — безостановочно думала о ней. Любила не так, как в романах, без жертв и слёз, не так, как высшее общество, не так жеманно и скованно. Любила ярко, горела этой любовью, цеплялась за неё, приобретая силы на жизнь. Но не говорила об этом, ведь боялась спугнуть своё счастье, такое большое и крепкое, но в тот же момент сокровенное и тихое. Понимая, что для признания недостаточно времени. Поэтому показывала любовь, как умела, а если не умела — училась.