Падение

      

* * *

ликс

не отвечает он у людей тут вообще спрашивать бесполезно один хуй никто ничего не видел 23:37

нельзя было его одного отпускать

проблем не оберёшься

когда он писал в последний раз?

23:37

полчаса назад уже в дрова был явно 23:38

потрясающе

самое смешное, что он больше всех отказывался идти

«да что я там забыл на этой тусовке? скука смертная, лучше я в кс погоняю»

ахуенно погонял, ничего не скажешь

теперь ходи ищи его

23:39

чанбин же твитил накануне, что они с минхо придут может, поэтому джисон тоже дёрнулся сам понимаешь 23:39

если это так, придушу его

23:39

минхо? 23:39

джисона

до минхо мне дела нет, пусть идёт нахуй

23:40

хёнджин 23:42

давай только без нравоучений

я и так знаю, что ты скажешь

23:42

да нет я нашёл джисона и ты сейчас ахуеешь но минхо как раз тоже здесь поднимайся в уборную на втором 23:42

* * *

Хёнджин едва успевает открыть дверь и ступить на порог уборной комнаты, когда чувство какой-то необъяснимой ярости вдруг начинает стремительно закипать внутри, поднимаясь желчью по пищеводу и оседая горечью на языке. Сначала он видит Феликса, который бережными круговыми движениями поглаживает склонившегося над унитазом Джисона по спине, приговаривая тихо: «вот так, молодец», а потом замечает Минхо: тот стоит чуть поодаль, наблюдая за всем происходящим с хмурым выражением лица, и от одного только его вида что-то в голове Хёнджина щёлкает, переклинивая механизм из шестерёнок и рычажков да напрочь срывая все тормоза и стоп-краны. — Что ты с ним сделал? — спрашивает он с нажимом, без разбирательств, уверенно подходя к старшему. — Подсыпал что-то? Тот вмиг переводит на него острый пронзительный взгляд, который ощущается едва не тактильно, липнет к коже колючим холодом, заставляя невольно передёрнуть плечом словно в попытке стряхнуть это неприятное наваждение. — Ты в своём уме? — спрашивает Минхо не столько гневно, сколько устало и раздражённо, будто его совсем не удивляет тот факт, что Хёнджин всегда рвётся обвинить его во всех смертных грехах. — Давай ты сначала будешь думать — потом уже говорить. Младший ощущает, как внутри от чужого напускного равнодушия всё больше разгорается огонь мятежного духа, которому бы дать по-хорошему волю, чтоб это противное желчное чувство перестало клокотать за рёбрами всякий раз, когда Минхо хотя бы просто попадает в зону его видимости. — Я говорю, что вижу, — провоцирует он, вздёргивая подбородок и стоически выдерживая почти неподъёмную тяжесть их зрительного контакта: Минхо смотрит на него пристально, враждебно, заглядывает будто в самую душу и разве что наизнанку ту не выворачивает вместе со всей подноготной. От этого становится не по себе. — И что ты видишь? — интересуется тот, хмыкая, и эта его показушная невозмутимость нестерпимо бесит. Не то чтобы Хёнджин действительно верил, что Минхо способен на такую гнусность, как воспользоваться чьим-то нетрезвым состоянием. Тем более состоянием Джисона. В любой другой ситуации он бы и мысли такой не допустил, но сейчас в нём бушует ураган неконтролируемых эмоций, к которым в довесок приплетается желание задеть Минхо как-нибудь побольнее, и остатки здравомыслия срубает под корень. — Может, перестанете уже собачиться? — голос Феликса вклинивается в установившуюся на пару мгновений тишину, резко дёргая Хёнджина из мыслей. — Не стой, помоги. Хёнджин смотрит на Минхо ещё две секунды, словно обозначая: «только попадись мне на глаза — убью», а после подрывается к Феликсу с Джисоном, хватая последнего под локоть. — Твою мать, — шипит тот слабым голосом, хмурясь и сразу роняя голову Хёнджину на плечо. — Пацаны, я сейчас снова блевану. Феликс с другой стороны скользит рукой Джисону в обхват талии, помогая найти баланс, а после подталкивает их обоих к двери. — Потерпи немного, ладно? — просит он с тяжёлым вздохом и переводит взгляд на Хёнджина. — Закажешь такси? — на что последний коротко кивает и тут же тянется в карман куртки за телефоном. Они выходят из уборной в тёмный коридор, где громкая музыка вперемешку с шумом и голосами, доносящимися с первого этажа, тут же начинает неприятно бить по ушам. Никто из них даже не планировал сюда приходить. Хёнджин так вообще рассчитывал не вылезать из своей комнаты все выходные и полностью посвятить себя зубрёжке материала по теоретической механике, ведь дёрнул же чёрт его когда-то выбрать самый сложный кафедральный предмет из всех существующих, но Джисону вдруг в последний момент приспичило завалиться на вечеринку к Тэилю с экономического, и теперь они с Феликсом вынуждены едва ли не на себе тащить его к выходу. Надо же было так напиться. — Какого хрена минимальное время ожидания — двадцать минут? — недовольно спрашивает Хёнджин, когда они наконец выходят из невыносимой духоты на свежий морозный воздух, кое-как спускаются по крылечным ступенькам и останавливаются у ворот. Он обновляет запрос в приложении, повторно вбивает нужный адрес и ждёт, пока алгоритм подберёт ближайшего доступного водителя, но на экране снова и снова всплывает сообщение о высокой загруженности и отсутствии вблизи свободных автомобилей. — Заебись, — бурчит он себе под нос, хмурясь и удобнее перехватывая едва стоящего на ногах Джисона, который снова лишь сдавленно мычит. — Ликс, глянь сам, может, тебе адекватные варианты выдаст. — С хуя ли должно? — интересуется тот скептично. — Попробуй лучше через другое приложение. На крайняк будем попутку ловить. Электрички вряд ли сейчас ходят. — Было бы у меня другое приложение, — выдыхает Хёнджин обречённо. — Сейчас качать придётся, — однако не успевает он даже нажать на иконку Апп Стора, как из-за спины вновь раздаётся знакомый раздражающий голос, который Хёнджин предпочёл бы больше никогда в своей жизни не слышать: голос этот и раньше ему не особенно нравился, но теперь даже от мимолётного его звучания внутри начинает бушевать ветрами и ливнями какого-то первобытного шторма, который всякий раз отчаянно рвётся на свободу. — Моя машина — третья в ряду, — говорит Минхо, уверенно направляясь в их сторону. — Я подвезу — садитесь. Хёнджин инстинктивно скользит взглядом по припаркованным у ворот автомобилям, цепляя им чёрный навороченный Астон Мартин последней модели, уж слишком явно выделяющийся среди однотипных Тойот и Ауди, и ему с трудом удаётся не съязвить по этому поводу. Выпендрёжник— лишь проносится в его мыслях, когда Минхо останавливается подле них и в ожидании вскидывает бровь. — Ну? — Без твоей помощи обойдёмся, — бросает он резко, заставляя старшего картинно закатить глаза. — Да-да, закатывай побольше — может быть, найдёшь свой мозг. Чужой взгляд на этих словах заметно мрачнеет, и Хёнджин изо всех сил старается не подавать вид, что внутри него от этого взгляда всё вдруг замирает и покрывается толстой корочкой льда. — В чём твоя проблема? — спрашивает Минхо хмуро, чуть склонив голову к плечу. — Ты сегодня не с той ноги встал или быть такой невыносимой язвой — это твоё обычное состояние? Однако Хёнджин не успевает ничего ответить, потому что его сразу же перебивает Феликс. — Как же вы заеба-а-али, — мученически стонет тот, прежде чем их словесная перебранка успевает обрести поистине катастрофические масштабы, а потом переводит на Хёнджина нечитаемый взгляд. — Кончай упрямиться, поехали. — Ты шутишь? — Нет, Хёнджин, я серьёзен как никогда. Состояние Джисона сейчас намного важнее ваших тупых пререканий, не находишь? Хёнджин понуро затыкается, хоть вся эта ситуация ему совершенно не нравится. Он уверен, как только Джисон протрезвеет, тоже будет совершенно не в восторге узнать, что его бывший застал его в таком состоянии и что они с Феликсом согласились поехать с ним. Тем не менее уже спустя пару секунд они все вчетвером идут к машине. Феликс проскальзывает в салон первым и тут же сдвигается к окну, следом помогая забраться Джисону и укладывая того головой себе на колени. Хёнджин, оставшийся снаружи, замирает на пару секунд, решая, куда бы пристроить чужие ноги, чтобы уместиться самому, и слышит в этот момент недовольный протяжный вздох. — Мир не схлопнется, если ты сядешь спереди, — обращается к нему Минхо, выжидающе глядя на него поверх крыши автомобиля, и Хёнджину усилием воли удаётся проглотить так и рвущийся наружу язвительный комментарий, чтобы лишний раз не подливать масла в огонь, после чего он послушно садится вперёд, стараясь тем не менее максимально вжаться в дверь, даже если выглядит это до ужаса глупо. Минхо по этому поводу ничего не говорит: хёнджиново ребячество его не удивляет — он только смеряет его нечитаемым взглядом, вскидывая бровь в немом «серьёзно?», а после качает головой и заводит двигатель. Хёнджин же в ответ кривит губы и с недовольным вздохом отворачивается к окну, пытаясь усмирить внутреннюю бурю, пока его желание язвить не перешло границы разумного. Умом он понимает, что ведёт себя откровенно нелепо, бросаясь на Минхо по поводу и без, но в памяти то и дело всплывают воспоминания последних двух месяцев: то, каким разбитым был Джисон после их с Минхо расставания; то, как им с Феликсом приходилось следить, чтобы тот нормально ел, чтобы вовремя принимал душ, чтобы выходил на улицу, не пропускал пары и не скатывался в состояние тупого отчаяния — в такие моменты Хёнджин не может себя пересилить, не может проглотить жгучую обиду, словно это ему — не Джисону — вдребезги разбили сердце и ковыряются теперь в открытых ранах, не позволяя забыть эту боль. В салоне тихо играет радио, а позади слышится приглушённый голос Феликса, нашёптывающего Джисону о том, что они скоро приедут. На Минхо Хёнджин старается вообще не смотреть, чтобы лишний раз не провоцировать у себя приступов агрессии, поэтому с его губ срывается облегчённый выдох, когда спустя двадцать минут напряжённой поездки впереди наконец показывается знакомая высотка, в которой Феликс с Джисоном вместе снимают студию. Из машины Хёнджин выскакивает первым, тут же открывает заднюю дверь, помогая растормошить Джисона и снова подхватывая того под локоть. — Спасибо, что подвёз, — кивает тем временем Феликс, обращаясь к Минхо, который тоже выходит из автомобиля и останавливается в паре шагов от них, задерживая нечитаемый взгляд на Джисоне. — Может, я могу ещё как-то помочь, — предлагает он, на что Хёнджин только усмехается. — Что-то ты прям расщедрился на спонтанные акты милосердия, — попытка держать язык за зубами ожидаемо обращается крахом, вот только Минхо на него даже не смотрит (как же невыносимо сильно Хёнджина это злит), искусно игнорируя всю его желчь и продолжая в ожидании глядеть на Феликса, который в ответ лишь головой качает, будто извиняясь за хёнджиновы выходки. — Спасибо, Минхо, — снова благодарит тот. — Дальше мы справимся. На этих словах он дарит Хёнджину красноречивый взгляд, в котором отчётливо читается немое порицание — Хёнджин может поклясться, что слышит в голове «тебе что, пять?» голосом Феликса — а потом они без лишних церемоний разворачиваются и идут к парадной двери в жилой блок, оставляя Минхо позади. — Какая муха тебя укусила? — шипит на него Феликс уже в лифте. — Чего ты к нему цепляешься? — А то ты не знаешь, — цокает Хёнджин в ответ, поглядывая при этом на Джисона, чтобы убедиться, что тот действительно слишком пьян, чтобы вникать в суть их разговора. — Слушай, — начинает Феликс, выдерживая небольшую паузу, пока цифры на маленьком табло стремительно сменяют друг друга. — Я понимаю, что ты чувствуешь обиду за Джисона, — его тон немного смягчается. — Я тоже её чувствую, поверь. Когда Джисон замкнулся в себе после их расставания, я так сильно Минхо возненавидел, что мне в какой-то момент пришла в голову мысль пойти и хотя бы тачку ему разъебать, чтоб хоть немного выместить злость и восстановить мнимую справедливость, — признаётся он, коротко усмехаясь и качая головой. — Но сейчас я понимаю, насколько это глупо и насколько не наше дело, — он замолкает на пару мгновений, облизывая губы и пытаясь собраться с мыслями. — И как, по-твоему, Джисон сможет двигаться дальше, если даже мы, его лучшие друзья, до сих пор не можем отпустить всю эту ситуацию? Хёнджин понимает мысль, которую Феликс пытается ему донести, но что-то внутри всё равно не позволяет ему простить Минхо, даже если у него нет никакого права на него злиться. Злиться имеет право Джисон. Обижаться, ненавидеть, презирать — тоже, а у Хёнджина в этой ситуации только одна задача — всячески поддерживать друга, пока болезненный опыт его первых серьёзных отношений не забудется хотя бы частично — ровно настолько, чтобы больше не причинять боли. И тем не менее Хёнджин не может пересилить ни собственный взрывной характер, ни повышенную эмпатию, заставляющую его всякий раз проецировать на себя чужие эмоции и ощущать их, будто свои собственные. Уже в квартире он помогает Феликсу уложить Джисона в кровать, несёт из кухни стакан воды с таблеткой анальгина и придерживает младшему голову, пока тот её запивает. — Ты справишься сам? — спрашивает Хёнджин уже позже, когда Феликс ставит у изголовья кровати тазик на случай, если Джисона снова начнёт тошнить. — Я с ним третий год в одной квартире живу, — усмехается тот. — Мне не впервой его пьяного выхаживать. Но я, вообще-то, думал, что ты останешься. Хёнджин в ответ только качает головой. — У меня завтра пара в восемь утра, а я ничего с собой не взял, — объясняет он, когда они с Феликсом выходят из комнаты, предварительно выключив там свет, и возвращаются в прихожую. — Завтра же воскресенье, — недоумевает младший, дёргая бровью. — Скажи это моему научнику, которому показалось суперской идеей ставить всратый спецсеминар с утра пораньше в единственный наш выходной, — жалуется в ответ Хёнджин, раздражённо выдыхая. — У старика с головой не порядок. — Ну так прогулял бы. — Ага, он меня потом прогуляет прямиком до деканата, — хмыкает Хёнджин, наклоняясь, чтобы завязать шнурки на кроссовках. — Я и так уже дважды пропустил в этом семестре, в третий раз можно будет смело идти забирать документы. Он мстительный такой — ахуеешь — грозился уже до сессии не допустить. Не проканает, короче. — Да уж, пиздец не завидую, — тянет Феликс, следом доставая телефон. — Давай я тогда Минхо черкану, чтоб тормознул и тебя подбросил, — предлагает как что-то само собой разумеющееся, отчего Хёнджин едва не бьётся головой о рядом стоящую вешалку, выпрямляясь слишком резко. — Угораешь? — вспыхивает он, глядя на друга распахнутыми в ужасе глазами. — Что? — спрашивает тот, и Хёнджину требуются долгие три секунды, чтобы понять: нихрена тот не угорает. — Господи, — бубнит он. — Чтоб я поехал с этим, — нарочито выделяет. — Да ни в жизнь. Феликс на это только глаза закатывает, махая на него рукой, мол, ну и чёрт с тобой. — Какой ты сложный, — выдыхает устало, разворачиваясь, чтобы двинуться в сторону кухни. — Ладно, чего тогда обулся? Заказывай такси, а я пока чайник поставлю. Всё равно ждать придётся. — Да не надо, — спешно бросает Хёнджин тому вслед. — Я хочу пешком пройтись, заодно голову проветрю. Феликс резко тормозит в проходе, успевая только выключателем в кухне щёлкнуть, а после оборачивается и глядит на Хёнджина с ещё большим недоумением, чем раньше. — Ты меня сегодня как-то прям особенно бесишь, — говорит он, выдержав небольшую паузу. Хёнджин обиженно цокает. — Ну, спасибо. — До общаги километров пять-шесть переть, — младший укоризненно качает головой, снова возвращаясь в прихожую и складывая руки на груди. Ей-богу, отчитывает, словно нашкодившего кота. — Тебе в час ночи заняться нечем? — Да я уже на полпути буду, пока такси приедет, — закатывает глаза Хёнджин, демонстративно хватаясь за ручку двери и уже проворачивая в скважине ключ. — Не волнуйся, мамочка, я напишу тебе, как доберусь. От Феликса в ответ слышится лишь усталый вздох. — Бля, вот как ты со своим средним баллом, выше которого разве что только джисоново самомнение, умудряешься временами долбоёбить похлеще него? — успевает спросить тот напоследок, прежде чем Хёнджин с раздражённым «ой, всё» спешно прощается и выбегает за дверь. Уже в лифте он жмёт заедающую кнопку первого этажа, достаёт из кармана наушники и запускает самый грустный из своих плейлистов. Медленная музыка обычно хорошо помогает ему разгрузить голову от ненужных мыслей и хотя бы немного утихомирить внутреннее море, которое в последнее время всё чаще и чаще выходит из берегов. Ночью на улице делается особенно холодно, вдобавок ветер пробирает до дрожи, зарываясь под одежду и кожу какой-то колючей изморозью, и Хёнджин, шмыгнув носом, натягивает на голову капюшон и руки в карманах прячет, двигаясь по памяти в сторону общежития. Улицы в это время безлюдны — только редкие машины проезжают мимо, слепя фарами, — и даже дышится как-то свободней. Хёнджин ёжится от холода, сильнее кутаясь в куртку и жалея, что в спешке не захватил с собой сегодня шарф. Тем временем воспоминания то и дело возвращают его к их сегодняшней стычке с Минхо, и он угрюмо прикусывает внутреннюю сторону щеки, пытаясь сосредоточиться на музыке и собственных внутренних ощущениях, когда замечает периферическим зрением какое-то движение сбоку. Поначалу он не обращает на это никакого внимания, но чувство постороннего присутствия никак не покидает его, даже когда он инстинктивно ускоряет шаг. Сердце в груди вдруг отзывается глухим перестуком за рёбрами, начиная биться чаще, пока в голову отчаянно лезут страшные мысли. Район этот не самый безопасный, да и фонари светят через один, едва ли освещая улицу. Он успевает мысленно проклясть своё упрямство, что не послушал Феликса и не заказал такси, а потом, поборов страх, всё же поворачивает голову и резко тормозит в неверии. Чёрный навороченный Астон Мартин тормозит вместе с ним, после чего Минхо опускает боковое стекло и цепляет его невпечатлённым взглядом с водительского сидения. — Блять, ты издеваешься? — шипит Хёнджин, дёргая из уха наушник. — Я чуть не пересрался. Какого хрена ты за мной едешь? Старший его слова полностью игнорирует. — Какого хрена ты глубокой ночью в другой конец города пешком идёшь? — спрашивает он, чуть морщась, и Хёнджину остаётся лишь непонимающе нахмуриться. Какое ему дело? Действительно. — Не твоё дело, — говорит он, стараясь звучать настолько пренебрежительно, насколько это возможно. — Почему ты вообще не уехал? Следишь за мной? Зачем? — осекается, вскидывая бровь. — Подраться хочешь? — О боже, — Минхо даже не дослушивает, перебивая его словесный поток тяжёлым выдохом, после чего вытягивает руку через окно и показывает ему свой телефон. Хёнджин сомневается пару мгновений, неловко топчась на месте и мысленно взвешивая все «за» и «против», но интерес всё же берёт над ним верх, заставляя сделать пару шагов и с прищуром заглянуть в экран. А там открытое диалоговое окно с Феликсом и сообщение от последнего: «Слушай, извини, что напрягаю, но если ты ещё недалеко уехал, можешь вернуться и Хёнджина по пути перехватить, а то он вроде не пил, но дебоширит: вздумал посреди ночи пешком до общаги прогуляться. Видите ли, не царское это дело — такси двадцать минут ожидать». Хёнджин в неверии перечитывает сообщение несколько раз, повторно сверяется с именем контакта, после чего судорожно прикрывает глаза, выпрямляясь. Пизда тебе, Феликс,думает он обречённо, ощущая, как к щекам по какой-то непонятной причине начинает подступать предательский жар, что обжигает кожу только сильнее, когда он поднимает взгляд и встречается им со взглядом Минхо: тот всё это время смотрит на него неотрывно, пугая чернотой глаз, отчего внутри сгустком какой-то концентрированной тёмной энергии образуется неуёмное желание отшатнуться и спрятаться. Так он и делает, отступая от чужого автомобиля обратно на безопасное расстояние и делая судорожный вдох-выдох. — Свали в туман, Ли Минхо, — голос тоже его подводит, звучит неожиданно слабо и ломко, и он спешно прокашливается, пытаясь вернуть себе былую уверенность. — Даже если бы мне нужно было добираться пешком до соседнего города, я бы с тобой не поехал. Старший в ответ на его слова только коротко усмехается, чуть кривя губы и глядя на него, как на идиота. — Конечно, это ведь намного проще, чем найти аргумент, — говорит он, склоняя голову к плечу в излюбленной манере, от которой у Хёнджина того и гляди скоро начнёт дёргаться глаз, и он бы с радостью высказал Минхо всё, что о нём думает, но ему чертовски холодно, а ещё спать хочется дико, и он уже успел десять тысяч раз пожалеть о своём решении идти до общаги пешком. Минхо понимает, что ответа от него не дождётся, а потому вдруг выходит из автомобиля, заставляя младшего настороженно отступить ещё на один крошечный шаг. Не будет же он сажать его в машину насильно?.. Хёнджин недоумевающе следит за тем, как тот сначала расстёгивает куртку, а после снимает с себя простой тёмно-синий шарф, протягивая тот ему спустя мгновение. — Ну и зачем мне твой шарф? — младший вздёргивает подбородок, даже не удосужившись вытащить рук из карманов, на что Минхо, толкнув язык за щёку, видимо, в попытке не потерять остатки самообладания, делает пару уверенных шагов в его сторону и ловко накидывает шарф ему на шею прямо поверх капюшона, обматывая тот несколько раз и завязывая тугим узлом. — Сдурел? Отвали, — брыкается Хёнджин, толкая старшего в грудь, но тот и бровью не ведёт, а после ещё с издевательской ухмылкой натягивает мягкую шерстяную ткань ему едва ли не на глаза, закрывая тем самым нос и рот. Хёнджин подвисает на пару долгих мгновений, будто все внутренние системы управления разом дают сбой, выплёвывая его из режима автопилота, а он понятия не имеет, что делать и как собой управлять. Шарф Минхо тёплый, нагретый температурой его тела, а ещё пахнет головокружительно хорошо. Хёнджин делает ошибку, когда вдыхает поглубже, потому что свежий хвойный аромат чужого парфюма в сочетании с запахом ментоловых сигарет тут же наполняет лёгкие, заставляя его едва ли не замурчать, прикрыв глаза, от наслаждения. — Так намного лучше, — тем временем не без издёвки произносит Минхо, намекая на то, что молчать Хёнджину намного лучше, и последний, встряхнув головой в попытке выплыть из странного оцепенения, тут же супится, вскидывает руки, чтобы наконец оттолкнуть старшего, и смотрит на него хмуро, гневливо, точно дикий зверёк. — Делай, что хочешь, Хёнджин, — добавляет Минхо уже серьёзно, выдержав небольшую паузу. — Хочешь идти до общаги пешком — ради бога. Но у тебя от холода даже губы трясутся, а так, — он указывает на шарф, — хотя бы меньше шансов, что сляжешь с воспалением лёгких. После этих слов Минхо просто разворачивается, отступая к машине и оставляя Хёнджина растерянно стоять под мигающим уличным фонарём и следить за тем, как тот неторопливо садится за руль, как пристёгивается и снова поднимает окно. Какого хрена только что произошло? — думает младший в недоумении, сжимает руки в кулаки, а потом… А потом решительно обходит машину, игнорируя взгляд наблюдающего за ним через лобовое стекло Минхо, спешно открывает дверь с пассажирской стороны и, как ни в чём не бывало, тоже усаживается внутрь. — Забери, — бросает скомканный шарф старшему в лицо и ремень пристёгивает, даже не глядя в чужую сторону, будто всё это в порядке вещей, будто так и должно быть. Боковым зрением он видит, что Минхо смотрит на него пристально несколько долгих секунд, прежде чем бросить шарф на задние сидения и с тяжёлым вздохом завести двигатель. У Хёнджина внутри в этот самый момент всё дребезжит на высоких частотах. Он понятия не имеет, что делает и почему сердце колотится за рёбрами так сильно, отдавая гулкими ритмичными ту-дум ту-дум ту-дум прямо в голову. Вдобавок щёки продолжают пылать предательским жаром от осознания, насколько по-ребячески глупо он ведёт себя целый день, бросаясь из крайности в крайность. Минхо рядом кажется более расслабленным, но выражение его лица остаётся несколько хмурым — Хёнджин замечает это, когда, привалившись головой к стеклу, бросает на старшего вороватый взгляд. Тот сосредоточенно ведёт машину, не отвлекаясь от дороги, и в свете редких уличных фонарей черты его лица кажутся особенно острыми. В салоне снова тихо играет музыка, но на этот раз Минхо подключил через аукс свой телефон, и Хёнджин с удивлением отмечает, что у старшего неплохой музыкальный вкус. Он-то думал, что Минхо кроме металкора ничего не слушает, а тут, вот так новость, «Cigarettes After Sex». Хёнджин неловко ведёт плечом — он будто сам того не осознавая выхватил частичку личной информации, которая ему не предназначалась — и складывает замёрзшие руки под бёдра в попытках согреться быстрее. Минхо улавливает это движение, потому что поворачивает голову, мимолётно скользит по нему взглядом, после чего тянется рукой к приборной панели и жмёт кнопку включения подогрева сидений. Хёнджин изо всех сил делает вид, будто этого не замечает, принимаясь с деланным любопытством рассматривать пейзаж ночного города за окном, и всю оставшуюся дорогу они не говорят друг другу ни слова. Тишина эта вовсе не напрягает, но определённо способствует тому, чтобы Хёнджин всё отчётливей ощущал вину за своё поведение. Хотя не то чтобы он собирался признавать собственную неправоту. Он Минхо по-прежнему на дух не переносит, и это, определённо, взаимно, так зачем забивать себе этим голову? Хёнджин и не забивает. Почти. На часах уже пятнадцать минут третьего, когда они доезжают до общежития. — Что, даже спасибо не скажешь? — хмыкает Минхо, останавливая автомобиль у ворот и переводя выжидающий взгляд на уже схватившегося за ручку Хёнджина. Тот смотрит в ответ бегло, пренебрежительно вскидывает бровь, как бы давая понять, что благодарить его ни за что не намерен, и уже порывается выйти, но тут ремень безопасности, который он по-глупому забыл отстегнуть, вдруг резко тянет его назад, заставляя шумно выдохнуть. Лицо тут же начинает гореть от стыда, и Минхо, конечно, не упускает возможности его подстебать. — Надо же, — тянет он весёлым издевательским тоном, кривя губы в излюбленной полуулыбке. — Мгновенная карма. Хёнджин прикусывает губу, чтобы не ляпнуть ничего лишнего в ответ — он и так уже достаточно раз выставил себя сегодня перед ним идиотом — а потому только снова злобно зыркает из-под отросшей чёлки, отстёгивая проклятый ремень трясущимися пальцами, после чего пулей вылетает из машины, не забывая громко хлопнуть дверью. Комендантша ворчит ему вслед, чтобы он не бегал по общежитию в такой поздний час, но едва ли его это сейчас волнует. Сердце колотится как заведённое, и он прижимает руку к груди, призывая то успокоиться, когда забегает к себе в комнату и прямо в одежде валится на кровать, принимаясь недовольно пыхтеть в подушку от переизбытка эмоций и впечатлений. Если бы не Феликс, думает он раздражённо, всего бы этого не было и он бы не чувствовал сейчас такого неописуемого позора. «спасибо, друг» - пишет он Феликсу гневливо, всё ещё чувствуя, как щёки пылают огнём от стыда. Младший отвечает почти сразу: «в следующий раз будешь поменьше выёбываться», добавляя в конце дурацкий эмоджи, показывающий язык, на что Хёнджин только глаза закатывает, блокируя телефон и вновь утыкаясь лицом в подушку с неутешительными мыслями о том, чем же он всё это заслужил.