Noblesse oblige

Они знакомятся в начале апреля. В Японии только-только начинает цвести сакура. Воздух свеж и чист, и на улице сейчас невообразимо хорошо – пахнет чем-то сладковато-приторным, заморскими пряностями и свежесрубленной древесиной. Куникида Доппо с лёгкостью усмехается и разминает затёкшие плечи. Сегодня президент обещал представить ему нового напарника. – Куникида Доппо, значит, – Дазай хитро поглядывает на него из-под опущенных ресниц, а затем весело вскидывает указательный палец вверх и непринуждённо заявляет: – Поздравляю! Тебе в этой жизни выпала особая миссия: будешь спасать меня! – От кого? – совершенно искренне недоумевает Куникида, хмурясь. Осаму обезоруживающе улыбается: – Ты будешь спасать меня от... меня. – Прошу прощения, но... – Прощаю! Доппо начинает недоумевать ещё больше, видя, как Дазай ищет что-то в карманах. Наконец он радостно восклицает (Нашёл!) и протягивает новому напарнику связку ключей. – Это тебе. – И зачем мне это? – настороженно уточняет Куникида. – Чтобы меня спасать, – продолжает улыбаться Осаму. Он говорит что-то ещё – о своей любви к красивым и не очень красивым способам самоубийства, о бесконечных попытках свести счёты с этой жизнью, о планах совершить в ближайшем будущем двойной суицид с прекрасной дамой – Куникида его уже не слушает. На следующий день Доппо на работу приходит, как и всегда – раньше всех. Открывает дверь, заносит коробку с отчётами, заходит в офис и видит... ...как его новый напарник, балансируя на табуретке, пытается потуже затянуть верёвку на собственной шее. – Что за... Дазай несколько удивлённо смотрит на него, неловко взмахивает руками и выбивает табуретку у себя из-под ног. – Какого... Куникида действует буквально на автомате. Подставляет опору под ноги, роется в рабочем столе, находит острые ножницы и подрезает верёвку за десять секунд – благо, она тонкая, едва ли Дазай вообще на ней повис бы... Осаму падает на пол, потирает натёртую шею. Возмущённо смотрит на застывшего Доппо. – Ты! Зачем ты мне помешал? – Что, прости? – тупо переспрашивает Куникида. Дазай наигранно вздыхает. – Я так хотел свести счёты с жизнью... Воцаряется гробовое молчание. Доппо безуспешно пытается переварить полученную информацию в течение нескольких секунд, а затем убирает ножницы обратно в стол и морщит лоб. – Ты же это не всерьёз, да? – с надеждой обращается он к Осаму. – Это какой-то дурацкий розыгрыш? – Не-а. Привыкай, – улыбается тот. Куникида таращит на него глаза и беспомощно хватает воздух ртом. В голове у него – одни нехорошие ругательства, и ничего он ответить на это самоуверенное «привыкай» не может. Глядя на него, Дазай весело усмехается. – Мы всегда получаем то, что заслуживаем, – говорит он, с любовью поглядывая на верёвку. «И что же я такого в своей жизни натворил, что заслужил тебя в напарники?» – мысленно интересуется Доппо. Тем же вечером Куникида Доппо, расчёсывая свой длинный хвост, обнаруживает пару седых прядей. Он внимательно изучает их секунды три-четыре, а затем аккуратно отрезает – чтобы никто не заинтересовался, почему в двадцать с чем-то лет у него седеют волосы. Стыдно о таком говорить. Перед сном он делает запись в своём блокноте: Список покупок: Купить себе краску для волос. * Очки забыты – на столе, блокнот оставлен – в столе. Куникида и сам себе не может объяснить, что именно в этот обычный вечер заставляет его подорваться со стула и направиться к дому напарника. Может быть, это предчувствие, которое никогда его не обманывает?.. Они работают вместе уже два года, и Доппо успел привыкнуть к тому, что внешне его напарник олицетворяет собой ходячее беспечное недоразумение с ярко выраженными суицидальными наклонностями. Внутренний же мир Дазая Осаму напоминает Куникиде первозданный хаос. Бесконечные звонки в дверь не дают результата. Тогда Куникида буквально врывается к Дазаю в квартиру, с невероятной скоростью пролетает по коридору, вбегает в спальню – пусто. Поворачивается, бежит в сторону кухни, заглядывает в дверной проём – пусто. Остаётся только ванная. Заперта. Изнутри. Доппо с разворота выбивает дверь к чертям и замирает на месте. В ванной, переполненной до краёв смешанной с кровью водой, лежит Дазай и смотрит куда-то в стену. На весьма неожиданное появление напарника он никак не реагирует. Доппо хватается рукой за дверь и прикладывает неимоверные усилия, чтобы не сползти по ней вниз. Он не боится крови, но на это смотреть уже в который раз сил больше нет никаких. – Зачем? – бесцветным голосом спрашивает Осаму, когда Куникида вытаскивает его и заворачивает в полотенце. – Зачем? – Не задавай глупых вопросов. Тем более, ты сам хотел, чтобы я тебя спасал, идиот ты безмозглый, – Доппо почти рычит в ответ. – Где аптечка?! – Её нет. Куникида прикрывает глаза, с шумом втягивает воздух в лёгкие и приказывает себе сосчитать до пяти, чтобы успокоиться. От его истерик сейчас никому легче не станет. Он несёт Дазая в спальню, отбрасывает в сторону насквозь промокшее полотенце и судорожно ищет хоть что-нибудь, чем можно перевязать порезы. Как назло, в квартире Осаму нет ни одной чистой тряпки – и это при том, что на руках его всегда красуются свежие и новые... вот же чёрт. – Бинты! У тебя! Есть?! – рявкает Доппо. Напарник ничего не отвечает – Куникида дёргается, словно от удара, подскакивает на месте и подбегает к футону. Живой. Дышит. Лежит с открытыми глазами и бездумно смотрит в потолок. Мысленно Доппо чертыхается несколько раз и уже готовится взвыть, но Дазай прерывает его. – В коридоре тумба. Наложить профессиональные стерильные повязки Куникида умудряется за рекордные две с половиной минуты. После более тщательных обысков квартиры в холодильнике он находит бутылку Chivas Regal 18, несколько секунд мучительно раздумывает, но затем всё же решает – это лучше, чем ничего. Ближайшая аптека расположена слишком далеко отсюда. Когда он заходит в комнату, пришедший в себя Осаму нацепляет на лицо излюбленную маску и ожидаемо поднимает бровь. – А как же блокнот? – Забыл, – коротко изрекает Доппо. Дазай делает удивлённые-удивлённые глаза. – Куники-и-и-и-ида, – протягивает он, хитро щурясь, и у Доппо дёргается бровь. – Ты, что, так торопился меня спасти?.. Куникида вздыхает – тяжело, очень тяжело – но ничего не отвечает и вместо этого принимается обрабатывать чужие раны. Дазай сидит молча, не бледнеет, не морщится, не вздрагивает – просто смотрит, как быстрые и ловкие пальцы Доппо заново перебинтовывают его руки. – Теперь ты должен мне виски, – весело сообщает он, когда Куникида заканчивает. Тот поднимает на него удивлённый взгляд, и тогда Дазай, широко улыбаясь, кивает на руки и поясняет: – Я не просил спиртовать. Поэтому – ты мне должен. И вообще, это был подарок, так что... Доппо уже собирается ответить ему что-нибудь в своём стиле, но спорить сейчас с этим идиотом ему совершенно не хочется, а потому он сухо кивает. – Хорошо. – Вот и отлично, – Осаму кивает, но на секунду в его глазах мелькает удивление вперемешку с недоверием – и как это Куникида так быстро согласился? Не заболел ли он случаем? – Куники... – Ты должен это прекратить, – резко перебивает его Доппо. Дазай, по привычке продолжая улыбаться, выразительно приподнимает брови, и Куникида в ярости мотает головой в сторону ванной. – Ты сегодня мог умереть! – почти кричит он. Тогда Осаму равнодушно пожимает плечами. – Никогда от этого не умирал – а сейчас вдруг должен был? Куникида прикусывает язык. Неожиданно он начинает себя чувствовать неуютно, неуместно, глупо – в самом деле, неужели он и вправду подумал, что Дазай собирается покончить жизнь самоубийством? Сколько у него подобных порезов по всему телу? Десятки? Сотни?! Он же специально их себе наносит, просто потому что... хочет. Потому что ему нравится. Нравится изводить себя, окружающих, да всех, чёрт возьми, абсолютно всех, всех и каждого!.. Язык у Куникиды чешется озвучить данные мысли вслух, но почему-то он этого так и не делает. Его светлый костюм безнадёжно испорчен – Доппо не успел позаботиться о том, чтобы стянуть с себя хотя бы жилетку, и теперь на ней красуются расплывчатые тёмные пятна. Но сейчас ему на это плевать, откровенно плевать, возможно даже впервые в жизни. Он смотрит в сторону и устало просит: – Дверь за мной закрой. – А я думал, ты её с ноги выбил, – усмехается Дазай. Не поворачиваясь к нему лицом, Куникида молча кладёт запасные ключи на тумбу и уходит. Оказывается, на часах уже двенадцать ночи. Доппо идёт по тихой и мрачной улице, освещаемой лишь слабым светом от фонарей – на тротуаре валяются разбитые бутылки, разбитые стёкла, разбитые и пьяные люди. Редкие прохожие с ужасом шарахаются от него в разные стороны – ещё бы, лицо посеревшее, вся жилетка в крови заляпана – но Куникиде плевать. Всё, что он сейчас хочет – дойти до дома, упасть на футон и уснуть. Иногда, в перерывах между спасением Дазая от мыла-веревки-табуретки-перекладины и спасением Дазая от распахнутого настежь окна, голову Доппо посещает усталая, обречённая мысль: а кто же спасёт меня?.. Кто спасёт меня от этой неидеальной жизни, которую я сам себе обеспечил? Кто спасёт мою веру в идеалы? Куникида приходит домой, стаскивает с себя испачканную одежду и ищет свои очки. Находит их, достаёт из рабочего стола блокнот. Он долго вчитывается в страницы, стёртые в уголках и немного потрёпанные – страницы, где ровной колонкой расписаны пятьдесят восемь условных категорий для поиска идеальной девушки. Дочитывает список до конца и перечитывает заново. Словно никак не может решиться на что-то. Наконец Доппо, плюнув на всё, одним резким движением выдирает бесполезные – теперь уже ставшие бесполезными – листы. Безжалостно комкает их и одним метким броском отправляет в мусорное ведро. Не стоит тешить себя пустыми надеждами, мрачно думает Куникида. Нет такого человека, который способен полностью соответствовать этому списку. Нет, не было и никогда не будет. Он записывает в блокнот планы на утро: До работы: Купить Дазаю Осаму содержимое аптечки первой помощи. Купить Дазаю Осаму виски Chivas Regal 18. Купить себе краску для волос. ...и ложится спать. * В алкогольном магазине пахнет древесиной, сакурой и пряностями – Доппо морщится про себя, но снаружи ничем не выдаёт своего раздражения. Новый отглаженный костюм сидит на нём безупречно, красная лента повязана вокруг шеи в аккуратный бант. Внешний облик его по-прежнему идеален. Продавщица убегает на склад, и Куникида остаётся один на один со стройным рядом бутылок, которые смотрят на него с прилавков. Доппо внимательно рассматривает яркие кричащие этикетки и про себя безразлично пожимает плечами – он никогда не понимал, что люди находят в алкоголе. Поэтому, когда девушка возвращается с его заказом, собственная просьба становится для него полнейшей неожиданностью. – Дайте две, – говорит Куникида. Даже подумать толком не успевает – слова сами слетают с языка. А когда он открывает рот, чтобы извиниться и отказаться от лишней порции проблем, продавщица уже протягивает ему две красиво упакованные бутылки и чек. На работу он приходит так же, как и всегда – раньше всех. * – Куники-и-ида... – Чего тебе? – хмурится Доппо, отрываясь от отчётов и поднимая голову. Дазай возвышается над ним, как палач – над несправедливо обвинённым человеком. – Ты вчера забыл у меня кое-что, – тянет он, язвительно улыбаясь. Не успевает Куникида недоумённо поднять бровь, как на его стол с характерным звуком падает связка ключей. – Не теряй их, а то придётся тебе дверь каждый раз ломать, – тем временем негромко продолжает Осаму. Его суженные карие глаза насмешливо сверкают, и на дне их мелькает что-то ещё, глубокое, мутное, тёмное, но что именно – Доппо понять никак не может. – В наше время ремонт дверей может дорого обойтись. Когда Осаму, получив пару привычных подзатыльников, уходит писать отчёты, Куникида подпирает рукой щеку и устало смотрит на ответный «подарок» Дазая. Эти ключи на столе ему – как приговор. Чуть позже он отдаёт Дазаю пакет с бинтами-мазями и его виски – и немного подвисает, натыкаясь на удивлённые взгляды остальных. Осаму мило жестикулирует и объясняет всем, что, дескать, они поспорили, а Куники-и-ида проиграл и теперь вынужден расплачиваться. Бутылку Дазай любовно прижимает к себе, лекарства не удостаивает даже взглядом. Уходя домой, Куникида замечает их в мусорном ведре. Что ж, думает он, попытаться всё равно стоило. * Куникида выбрасывает на помойку свои никчёмные списки. Осаму выбрасывает на помойку его никчёмную заботу. Как символично. Дома Доппо ставит вторую бутылку виски на обеденный стол, садится напротив и смотрит на неё. Долго думает, что ему теперь с ней делать – не пить же в гордом одиночестве, в конце концов. Он, конечно, подавлен, но не настолько. Правда ведь? Так ничего и не решив, он убирает алкоголь в стеклянный шкаф – на самую высокую полку, чтобы не искушать себя. Садится за рабочий стол, достаёт свой «Идеал» и начинает записывать планы на завтрашний день: Спасти Дазая Осаму от очередной бесполезной попытки самоубийства. Спасти себя от... Чёрная ручка в очередной раз со всей силы впечатывается в блокнот. Ломается. Куникида Доппо тоже скоро сломается – он уже чувствует, как незримый стержень внутри него начинает постепенно давать слабину. Он уже чувствует, как начинают трещать по швам все его идеалы. 0:24, 22.08.2019.