Зависимость

      Лёжа у себя в кровати, ощущая лёгкий холод от одеяла, так как Вова ушёл уже несколько дней назад и больше не появлялся у него в квартире, Влад задумался над тем, что этот дурацкий план покрылся пылью и уже совсем стал ненужным. Попытки сделать вид, что ничего не было, потерпели крах: Влад то и дело срывался на проявление своих чувств и ненароком упоминал произошедшее. Вова молчал, просто не говорит об этом, да и в целом сильно жалел о том, что импульсивно принял решение. Это было видно хотя бы по тому, что тот стал избегать встреч с Владом. Того накрыли свои эмоции. В этом бездонном океане своих чувств он тонул, не имея возможности доплыть до берега. Самым смешным было лишь то, что Вова убивал его не своими словами, а молчанием. Наверное, ему было бы легче, если бы Иванов проклинал и ругал его, но нет, он был тише воды, ниже травы.       Этот секс, как новая ступенька в их отношениях, привёл их обоих ни к чему: после этой ступеньки не было ни двери, ни дальнейшего пути. И они оба стояли на ней, ведь назад повернуть стыдно, а шагнуть в пустоту — страшно. Иванов стыдился своего поведения, постоянно думал об этом, ощущая давящее чувство в груди, отвращение к себе и к своим поступкам. Теперь их даже не оправдать своими шутками.       Влад мучился от прожигающего чувства в сердце, что как яд заполнило его вены; это чувство разливалось по телу, заставляя то извиваться от него, то вовсе сидеть без движения по несколько часов, обдумывая всё снова и снова. Он хватался за телефон, набирал сообщение, стирал. Он следил за ним в соцсетях, искал предлог появиться в его жизни. Но всё было зря. Вова избегал его, и уже неважно, что происходит у Влада в жизни без Иванова.       Беспричинная тревога от простого игнорирования была настолько сильной, что Калюка начал искать причины где-то в другом. Забыл что-то важное, а на подсознании понимал это? Не выключил утюг? Плиту? Чуйка на что-то плохое? Влад перебирал абсолютно всё, только вот в холод бросало лишь от мысли, что на этом общение с Вовой закончилось. Неужели конец этой глупой игры для него означал конец вообще всего, что было между ними? Серьёзность никогда не была свойственна Вове, и если он не перевёл всё в шутку, то вряд ли хоть что-то было в порядке. Если Иванов прекращал шутить — значит, дело совсем плохо.       Проверив на всякий случай плиту, Влад вышел на балкон. Кажется, он хотел бросить курить? Да к чёрту. Подумав немножко, Калюка вдохнул полной грудью свежий воздух, словно в последний раз, а затем наконец чиркнул зажигалкой. Сколько они не общались? Прошло меньше недели, но даже этот, казалось бы, маленький срок давил на него, капал на нервы, заставляя срываться на других. Выдохнув едкий дым, он внезапно задумался. А что, если это всё? Но ведь конец не бывает плохим: если конец плохой, значит, это ещё не конец — или так бывает только в сказках? Только он осознал, сколько времени проводил с Вовой, как в голову сразу стукнуло ноющее чувство скуки. Не тоски, нет. Вова заполнял его жизнь, красил, делал счастливой и полноценной. Чем? Влад и сам не знал: это же просто человек, как сотни других, которые встречались ему на жизненном пути. Выделять Вову не хотелось... Но он не контролировал уже ничего.       С чего он вообще решил, что может играться с чувствами других? Влад вдруг сжал руку с сигаретой, и та больно обожгла пальцы. Нужно срочно ехать к нему: плевать, что без предупреждения, плевать на всё. Главное — добраться до него, остальное как-нибудь само сложится.       Так быстро он ещё не собирался. Так быстро не бежал до машины по ночному двору. Он чувствовал себя школьником, которому мама всё-таки разрешила переночевать у друга. Он дышал прерывисто после бега, вдыхая прохладный воздух. Калюка посмотрел в зеркальце, кивнул самому себе, вдруг улыбнулся от неловкости и наконец завел машину. С каждым метром он чувствовал, как наконец тревога отступает, уступает свое место тихой радости. Калюка вдруг осознал, как глупо было молчать все это время. Нужно было сразу поговорить. Нет, не написать "заднеприводный? А Мерс?" Вове, не послать воздушный поцелуй ему, не попытаться сделать вид, что ничего не было. Поговорить. Этого достаточно для того, чтобы решить всё. Он почувствовал слабое чувство вины, но это чувство быстро угасло. Калюка профессионально успокаивал себя тем, что совсем не поздно, что ему тоже нужно было время всё обдумать, что ведь он сейчас едет к нему — значит, всё в порядке.       Знакомый подъезд был на удивление пустым и тихим. Дом словно наблюдал за ним, затаив дыхание, ожидал дальнейшего. Быстро нажав кнопку вызова лифта, Калюка нетерпеливо переминался, желая поскорее попасть в квартиру друга-любовника. Он представлял удивление Вовы, их тёплые объятия, долгий разговор на кухне, в ходе которого испарятся все сомнения, они будут смеяться и шутить, и всё наконец наладится.       Как только железная коробка довезла тело Влада, он выпрыгнул из неё, большими шагами преодолевая оставшееся расстояние. Лишь стоя перед квартирой, он вновь почувствовал тоску. На мгновение промелькнула мысль, что примирения может не быть совсем. Не зря же Вова избегает его.       Иванов на удивление быстро открыл. Казалось, он ждал кого-то другого, ведь не спросил, кто стучался, и очень сильно удивился, увидев перед собой лицо Калюки. — Вовчик! Здорова, любимый, — Влад улыбался широко. Если бы у него сейчас был хвост, то он бы непременно вилял им так быстро, показывая свою радость, что бедра бы тоже в сторону уносило. — Ты как?       Иванов задумчиво смотрел на него. Он не был расстроен, не был зол или рад. Казалось, что ему всё равно. Если бы Влад сейчас ушёл, то он бы пошёл досматривать видео на Ютубе, от которого оторвал его Калюка. Это потихоньку остудило жар Влада. — Ну, проходи. Долго стоять будешь? Я всё равно хотел с тобой поговорить.       Стоявший на пороге гость вдруг, кажется, напрягся, настороженно снимая обувь. Всё-таки это правда: если бы они были животными, то Влад был бы собакой. Им тоже сложно скрывать свои эмоции и гиперактивность.       Пройдя на кухню, Калюка уселся напротив Вовы. Теперь он почувствовал себя на собеседовании. Тревога вернулась, но теперь уже с приятным волнением. Если Иванов хочет поговорить — значит, ему есть что сказать, и это не конец. — Вован, Господи, милый, я так мчался к тебе, — запинаясь, рассказывал Влад, — я понял, прикинь, что нужно с тобой приехать поговорить. Ты прости бога ради, что я без приглашения, — он шмыгнул носом, подпирая подбородок рукой.       Вова тихо сел рядом, неловко и слегка виновато поглядывая на радостного друга. Друга ли?.. — Ты что-то хотел мне сказать? — в голосе Вовы вдруг послышалась нехарактерная серьёзность.       Сердце Влада сжалось на секунду. Он был сам на себя не похож, оттого становилось жутко, словно он разговаривает не с Вовой. — Да, слушай, — он замялся на несколько секунд, думая над дальнейшей речью, — почему ты меня избегаешь? Я сделал тебе больно? Что-то было не так? Но так не может дальше продолжаться, Вов, мы же не дети, чтоб друг от друга бегать и глазки опускать при разговорах.       Вова выдохнул, действительно опуская глаза. Он стряхнул невидимую пыль с себя и набрал воздуха, словно собирался долго говорить. — Всё было... хорошо. Влад, это странно, давай не будем вспоминать это? Нет, ты ничего не сделал, и мы правда не дети уже. Нужно говорить всё прямо.       Калюка ободряюще кивнул, ожидая, что Вова продолжит говорить. Но тот вновь замолчал. Взгляд всё же поднялся с пола, и в них Влад увидел беспокойство. — А тебя что-то волнует? Ты же знаешь, что я никому не расскажу. Вован, не переживай даже, это останется только между нами, никто и никогда не узнает об этом! — сказал Влад достаточно громко, словно пытаясь тут же нарушить обещание тем, что их разговор услышат соседи.       Они оба замолчали. Вова кивнул не особо уверенно, словно не доверял Владу. — А у тебя что? Ты же тоже хотел мне что-то сказать? — Да, — он резко собрался, поднимая взгляд с пола, — давай прекратим общение?