(not)broken

Кровавый нож падает из дрожащих рук и с громким звоном бьется о бетонный пол рядом с бездыханным телом. Снаружи стало тихо, так, что можно было услышать биение собственного сердца. Ли Вон опустил взгляд на окровавленное тело женщины. Что? Мама? Нет, совсем нет, просто он уже не соображает. Сколько сегодня убил людей? Пять, десять, пятнадцать? «Как заебало. Как заебало так жить» — Эй, придурок, почему застыл? — внезапный голос со стороны двери. Это Дмитрий, напарник, — Босс дал понять, что задерживаться не стоит. Пошли уже, нет времени стоять столбом. — Да, иду, померещилось. Ли Вон шумно выдыхает, опускается на колени перед женщиной лет сорока пяти, поднимает нож и вытирает кровь о уже и так грязную штанину. Бросает взгляд на лицо той, кто и правда безумно похожа на мать, только старше. Почему она была убита? Понятия не имеет, ведь приказ — есть приказ. — Издеваешься? — Тони, так называют Дмитрия, нетерпеливо хватает под локоть Ли Вона, тащит прочь к машине. Тому, видимо, совсем плевать, ведь он поддается и просто волочит ноги туда, куда его ведут. Ли Вон, кажется, ненавидит Тони и день, когда стал его напарником, всей душой. Он не хотел, но другого выбора не было. — Как давно ты работаешь на него? Тишина. Ответа не последовало, ведь Дмитрий занят — слишком сосредоточен на дороге, поэтому оставалось ехать в полной тишине, наблюдая за тем, что происходит за окном машины. Уже привычные многоэтажки, отели, кафе и рестораны, даже люди знакомые, приевшийся шум. Эхом в голове отдается: «Надоело» Сегодня совсем не было сил. Может, из-за ран оставленных утром, может, просто «надоело». Ехать еще около часа, Ли Вон полностью погряз в мыслях, где только и мелькало «заебало» Громкий шум скользящих шин отвлек Ли Вона, он поднимает голову, дабы понять что происходит. Не успел. Дмитрия подбили. Черный лексус. Видимо, был хвост, который оставался незамеченным. Еще удар, и машина вылетает на встречную полосу, сталкиваясь носом с другой иномаркой, а виновник испарился, скрывшись за другими машинами. Ли Вон в полусознании мельком смотрит на водительское, поворачивает голову на разбитое лобовое, замечая, как мелькают силуэты людей. «Кажется, он мертв» — последнее, что он слышит перед тем как отключится.

***

Очнутся удалось только в больнице, под гул чьего то разговора. Парень открывает глаза, и сквозь пелену видит двоих. Было сложно разглядеть кто это, ведь повернуть голову было невозможно больно, не говоря уже о конечностях. В голове гудело, поэтому разговор не было слышно. Ли Вон зажмурил глаза на долю секунды, и открыв, снова пытался разглядеть людей. Медсестра и мужчина. Мужчина? Высокий блондин, в строгом черном костюме под таким же темным пальто. Сквозь шум в голове, Ли Вон слышал имя — Цезарь. Неужели тот самый… — Воды, пожалуйста, воды… — Ли говорит это с большим трудом, ведь горло совсем пересохло и даже дышать совсем тяжко. Медсестра тут же спохватилась, отвлекшись от разговора с мужчиной, оперативно подавая парню стакан, помогает поднять голову. Выпив достаточно, Ли Вон наконец глубоко вдыхает, сразу корчась от боли в грудной клетке. — Ты же… — Начал он, наконец разглядев мужчину. — Да, я, — Цезарь перебивает, это в его стиле, — Ты ожидал увидеть здесь своего начальника, полагаю. Мужчина подходит ближе, давая себя рассмотреть. Присев на корточки у кровати, ведет пальцем по чужой руке, в расслабленную ладонь вкладывает записку. Ли Вон в недоумении: если Цезарь не прикончит его прямо здесь и сейчас, то что тогда? — Как поправишься, набери по этому номеру, Ли Вон, ты мне безумно нужен. А о Сану забудь. Он мой заложник, так что ты свободен. Цезарь краток, долго говорить и церемониться не будет, поэтому после своих слов он встает, и, не оглядываясь, выходит, напоследок бросая: — Советую очень хорошо подумать. Глупо с твоей стороны пытаться сбежать, господин Гидеон. — Ах ты сволочь, не смей меня так называть! — Ли Вон кричит в след, ведь ненавидит свое прозвище. Гидеон означает «тот, кто рубит», и получил он его после первого убийства. Убийства того, кто застрелил его любовь. Он ненавидит «Гидеона», ведь с его появлением Ивон стал совершенно другим человеком.

***

Четыре года назад. Ли Вон, 22 года, вынужден был скитаться со всякими бандитами, дабы выжить в борьбе с гангстерами, которые никак не отлипали от него из-за долгов матери, которую они же и убили. Единственная радость в жизни Ивона, это его парень — Рин, ведь за все время только он подарил ему теплые чувства и воспоминания. После убийства матери, казалось, что больше никого родного не осталось, но несмотря на глубокую скорбь, Рин показал, что рядом. Никаких убийств, Ли Вон только дрался, никогда не доводил дело до конца. Мог ранить, но жизненно важные органы не трогал. Однажды это сыграло с ним злую шутку. — Молодец, Ли Вон, он последний, — такой успокаивающий голос, к которому Ли так привык — Иди сюда. — Хей, Рин, ты меня отвлекаешь, я не закончил. Эти уроды еще поплатятся. Рин, первая любовь Ли Вона, такой чудесный и безумно красивый парень… Казалось бы, зачем ему вся эта суета с драками? Все дело в обещании, данном Ивону. Всегда быть рядом. Мужчина тянет Ли Вона к себе и обнимает, так по-доброму, тепло, что можно забыть, что пару минут назад была потасовка. Ли Вон утопает в своих мыслях, по привычке утыкаясь лицом в чужое плечо, но, услышав громкий выстрел, поднимает голову. Ли Вон быстро бегает взглядом вокруг, замечая одного из бандитов, который, подняв изнеможенную руку, выстрелил прямо в… — Рин! Блять, Рин! — Ли Вон убирает руку со спины, замечая кровь, падает на колени вместе с парнем. Рин пытается успокоить, шепчет, что все будет хорошо и ничего страшного не произошло, что он все еще рядом. Но после слов ослабевает, и крепкой хватки на своей руке Ли Вон уже не чувствует, видя, как Рин валится на пол, не смотря на то, что Ли его держал. Все попытки привести в чувства парня были безуспешны. Рин умер, ведь пуля, к сожалению, попала прямо в сердце. Все что было слышно — безумный скачущий пульс. Злость накатила за одно мгновенье, в голове возникли мысли: «Это ты виноват, ты его втянул сюда, все из-за тебя», и внезапный смех со стороны мужика, который посмел убить его любовь. — Ах ты, блядская сука! — Ли Вон подрывается, хватая из кармана нож. Лицо бандита поменялось, смех сразу прекратился, — Умри, сука, умирай уже! Удар, удар, еще удар. Ивон остановился тогда, когда увидел кровь на себе и вокруг тела. Безнадежно вышвырнув нож, Ивон вновь опустился на колени, теперь уже тихо и без криков. Продержался он не долго, и закричал что есть силы, зарыдав как можно громче. Произошло то, чего он боялся больше всего — потеря близкого человека и убийство. Казалось что Ивона сломала смерть мамы, но нет. По-настоящему его сломала гибель человека, который приносил радость, любовь, позволял быть рядом не таким как с другими, того, с кем было так хорошо и комфортно, того, кого любил до безумия. В душе все разрывалось и кричало эхом «Ты виноват!». На крик Ли Вона сбежались еще двое парней, которые были с ними. Черт знает, где их носило пока все произошло. Один из них в шоке выдал то самое: — Да ты прям Гидеон ебучий, Ли Вон, даже опытный убийца так не издевается над телом. Все следующие пару лет Ли Вон огородил себя от всяких эмоций, ведь перестал чувствовать что-либо. Лечится в психушке? Нет, он выбрал для себя другой путь — убивать. Но, как можно понять, это не помогло — только еще больше сломало парня, изменив все восприятие жизни и смерти. Раньше казалось, умереть страшно, а сейчас… Так плевать. Раньше было страшно забрать чью то жизнь, а сейчас — плевать. Было плевать, до встречи с Цезарем в той самой больнице после аварии.

***

Ивон знал о Цезаре. Знал, что он тот самый «Добрый Волк». Почему добрый? Цезарь не тронет людей которые живут мирно, наоборот, в ад загонит тех, кто мешает этим самым мирным людям жить. Босс Ивона, Сану, это тот самый черт, который лезет к обычным людям, требуя с них деньги. Ли Вону ничего не оставалось, кроме как работать на него, ведь тот обещал свободу действий и никаких запретов. Единственное, что от него требовалось — убивать тех, кто не выплачивал или уклонялся от выплаты своих долгов. Сану было плевать, какая жизненная ситуация у человека — прятался ли он и сбегал от выплаты, или усердно работал, но в сроки не успевал. Честно говоря, в тот день в больнице Ли Вон даже прощался с жизнью, ему впервые было страшно. Ведь он тот, кто трогал мирных. Но раз Цезарь пришел к нему и даже пальцем не тронул, значит он ему действительно нужен. А если то, что Сану в заложниках, правда, значит Ивону действительно ничего не грозит. Ивон побаивался Цезаря, ведь наслушался рассказов о том как тот расправляется со своими жертвами. Интерес взял верх, поэтому в день своей выписки, стоя в палате, парень позвонил по номеру из записки. На звонок ответила женщина с приятным и приветливым голосом, на удивление уже знала имя, сообщила тому что за ним приедет некий Господин, и велела ждать у больницы. Как оказалось, Господин это Цезарь. Даже удивительно, что он явился сам, а не прислал какого-нибудь помощника. Дом у Волка действительно большой, сразу чувствовалось богатство, власть. Это сразу понравилось Ивону, ведь он совсем не был похож на те, в которых он раньше ночевал. Здесь не чувствуется дух смерти, наоборот даже, все светлое и идеально подходит друг другу, каждая мелочь сочетается с мебелью, цветом стен или пола. Казалось, вся палитра дома похожа на его владельца. Цезарь позволил Ивону пройтись и убедится в том, что ему не грозит опасность, ради приличия предложил чашку чая, ведь сам безумно любил чаепития. Парень мотнул головой, с интересом разглядывая коллекцию ручек. Поймал себя на мысли, что представить не сможет сколько стоит хотя бы одна из них. Но вспомнив, зачем он вообще пришел сюда, ловко развернулся, подойдя ближе к столу. Красивому, наверное, ручная работа. — Так я могу наконец узнать чего ты хочешь от меня, Волк? — Ты, Ивон, ценный человек, — Цезарь все же подставляет чашку чая только что сделанного его слугой, на край стола. Сам садится на стул, закидывая ногу на ногу, — Ты человек Сану. Единственный, который может что то рассказать. Дмитрия даже пытать не стану, знаю, насколько он верный. Ты знаешь столько же информации о его намерениях, — Цезарь делает глоток чая. — Расскажи мне, что он дальше задумал. Он сбежал, поэтому лично спросить его, к сожалению, не могу. — Почему я должен тебе что-то говорить? Как я могу быть уверен в том, что ты не убьешь меня после того, как я все тебе выдам? — Ивон смотрит в чашку, пытаясь вглядеться в дно. Понимая, что ничего ему не подсыпали, делает поспешный глоток, замечая как Цезарь тянет ему конверт, — Что это? — Это мое обещание не убивать тебя. Сотрудничай со мной, и я обещаю тебе полный покой и безопасность. Там 10 миллионов вон, тебе этого достаточно? Ивон открывает конверт, в котором и правда деньги. Которые ему не нужны. Ивон никогда не гнался за богатством, поэтому, сложив конверт, он откидывает его обратно, на другой край. — Ты, придурок, решил купить меня? — Не говори так со мной, если не хочешь, чтобы я начал ворошить прошлое, — Цезаря такая наглость раздражает, ведь он ведет себя по-доброму. Пока что. — Соглашайся, Гидеон, и я покажу тебе что такое власть и богатство. Снова это прозвище. Ивон ворочит чашку по столу. Резким движением выплескивает жидкость на сидящего напротив Цезаря, поднимает голову и тычет тому средний палец. Цезаря это выводит из себя, подхватываясь со стула, подходит и тянет за ворот рубашки, склоняется близко к лицу. — Ты… Жалкий мальчишка, я веду себя с тобой так, как ты не заслуживаешь. Не страдай хуйней. А иначе, ты сам знаешь, что я могу. — А я тебе говорил, не называй меня так, я ненавижу это прозвище больше чем свою жизнь, потому что… — Потому что получил его за убийство урода, который застрелил твоего парня. Я знаю, не продолжай. — Цезарь отпускает чужую рубашку и поправляет галстук на своей шее. — Хорошо. Хорошо, я не не назову тебя так еще раз. Просто согласись, это будет выгодно нам обоим. — Цц, тогда у меня еще одно условие. Я буду работать в твою пользу, если… — Ивон мнется на стуле, не решаясь некоторое время продолжить, ведь сейчас решается его дальнейшая судьба. Переборов себя, наконец продолжает — Если я не буду убивать. Цезарю это и не нужно, он одобрительно кивает, отпивая свой чай. Мужчина довольно улыбается — да, это то чего он хотел, он оторвал себе лакомый кусочек. Ивон и правда тот, кто ему нужен. — Тогда и у меня условие. С этого вечера пределы этого дома ты не покидаешь без моих людей, — Уже опустошив чашку, блондин встает с места, подходит, тянет руку к чужим волосам. Сначала бережно гладит, перебирая пальцами волосинки, а после с силой сжимает в кулаке, — Ведь ты мне не дал обещания что ты не сбежишь. Ивон жмурится от внезапной боли, и поражается такой наглости, но все же с трудном поднимает голову. Отталкивая бледную руку от волос, встает. Заглядывает в глаза. Ему они показались очень даже красивыми. — Издеваешься? Куда мне сбегать от такого гориллы. Я пока не собрался сдохнуть от Волка. Разве только в следующей жизни.

***

С того дня время шло мучительно медленно, ведь после того как Ивон рассказал все планы своего уже бывшего босса, Цезарь… Исчез? Не появлялся у себя же в особняке, а если и появлялся, только глубокой ночью. Где он и что с ним Ивона не волновало, но было безумно скучно и одиноко. Единственная, с кем говорил Ли Вон, это домработница Сара. Но разговор был краток, ведь ее беспокоил только порядок в комнатах и то, где же пропадает ее Господин. Ивон никуда не ходил, хотя это не было запрещено в сопровождении людей Волка, ведь ходить было некуда. У него нет ни дома, ни друзей, да и зима в самом разгаре, а Ли Вон ненавидит холод, хотя вид падающего снега его завораживал. Парень уже полностью изучил комнату, в которой ему позволили спать: достаточно просторная, но в отличии от гостиной темная. Большая кровать, пустая прикроватная тумба, ведь вещей у Ли Вона нет, и даже телефон Цезарь забрал, огромный шкаф с книгами, которые были неинтересны. Но самое главное — огромная картина над кроватью. Сколько бы Ивон ее не рассматривал, не мог понять что на ней изображено. То ли просто абстракция, то ли глубокий смысл. От скуки Ивон только и делал, что сидел у окна и созерцал блестящий снег, но из-за темноты и желтого уличного фонаря он был не так красив как днем. Внезапно взгляд наткнулся на два силуэта. Уже привычно, скорее всего охрана делает очередной обход вокруг особняка. Но в этот раз это сам Цезарь вместе с его помощником Даном. Ли Вон подрывается с кресла, поспешно спускается вниз и идет прямо ко входу. Как только Цезарь пересек порог, парень хватает его за пальто и тянет к себе, оставляя между лицами минимальное расстояние. Цезарь был в довольно большом шоке, даже не сразу сообразив что происходит, так что стоял, неподвижно ожидая каких либо действий со стороны Ли Вона. — И? После того, как я все тебе поведал, ты даже не ввел меня в курс дела и просто пропал на месяц, заперев меня тут в одиночестве? Чем ты занимаешься? — Ивон говорит все это на одном дыхании, заканчивает и шумно вдыхает, продолжив речь уже с меньшим пылом, — Мне скучно, я тоже хочу работать, я привык работать! Дай мне чем-нибудь заняться, я помру от скуки в твоем огромном домище. Я чудесно разбираюсь в документах, которых у Сану миллион, и я думаю, ты вряд ли что-то в этом понимаешь. Цезарь слушает, не смея перебивать, но после улыбается и медленно берет руки напротив, поднимает одну и целует. Ли Вон замирает, хотя знает что у него есть силы обездвижить одним движением, но решил просто отдернуть руки и спрятать их за спиной. Говорит вновь уже шепотом: — Так что, я могу заняться документами? Сначала Цезарь просто окидывает взглядом Ивона, замечая, что за месяц он довольно-таки поднабрал. Стягивает с правой руки перчатку, подходит ближе к Ивону и пальцами щипает за щеку. — Ты набрал, молодец! Ешь больше — врачи говорили что тебе это нужно. Не в кайф было смотреть на твои торчащие кости. — Отвечай на вопрос! — парень трет щеку. — Сейчас же! Цезарь, полностью игнорируя просьбу, идет вглубь дома, скидывает пальто и отдает в руки работнице. Направляется к огромному и полностью наполненному бутылками вина шкафу, берет уже начатую бутылку — видимо, пил ночью, когда удавалось прийти в особняк. Ивон в недоумении поворачивается. «Боже, что вообще происходит?». Идет следом и опирается двумя руками о стол. — Ты что, напиться сейчас собрался? Вообще-то я тебя тут о работе прошу, или тебе нравится наблюдать за тем как я унижаюсь перед тобой? Мужчина берет еще два бокала и ставит перед руками Ли Вона, наливает туда вино. Свой же бокал подхватывает и падает на стул рядом с парнем. Говорит, как будто бы даже приказывает. — Ты сегодня особенно шумный. Сядь и поговорим за бокалом вина. Ли Вону ничего не остается, ведь получить ответ на свой вопрос ему хотелось. Вздыхая, он присаживается рядом и берет бокал, немедля отпивая напиток. Было вкусно, вино не из дешевых. Цезарь, замечая интерес к бокалу, говорит: — Это Chateau Cheval Blanc 47 года. Удивительное, правда? Стоит своих денег. Так же, как и ты, — Цезарь улыбается, почему не понятно, на что Ивон сразу поворачивает голову вопросительно вскинув брови. — В смысле? — Как тебе сказать, — мужчина выдыхает и делает глоток. На парня не смотрит, лишь рукой встряхивает бокал, наблюдая за тем как жидкость внутри колыхается, — Я купил тебя. Все еще ничего было не понятно. У кого купил? Ли Вон принадлежал только Сану, но сейчас он только «свой». — Твоя помощь на счет дел Сану мне не нужна, ведь он отступился. Знаешь, каким было условие? Отдать тебя обратно, что бы он пристрелил тебя за предательство. Ну или 500 тысяч долларов. — Цезарь вновь делает глоток и оставляет уже пустой бокал, наконец поворачиваясь к Ли Вону, — Сначала я подумывал отдать тебя ему, но почему то мне внезапно захотелось оставить тебя в живых, поэтому я ему заплатил. Но естественно в покое его не оставлю — я думаю он хочет и рыбку съесть, и на хуй сесть, и тебя грохнуть. Не волнуйся, пока я рядом тебе ничего не грозит. Парень слушал внимательно, и Цезарь мог наблюдать, как меняется выражение лица Ивона на протяжении всего монолога. Он мог ожидать любой реакции на сказанное, но никак не думал что услышит смех. Ли Вон и правда смеялся, только смех не совсем показатель его радости, даже наоборот. От переполняющих эмоций он хватает бокал и кидает на пол, сам встает и берет Цезаря за плечи, с силой их сжимая, заглядывает прямо в глаза. — Ты, чертов идиот, думал что я радоваться должен, спасибо тебе сказать? Я из-за тебя вынужден прятаться здесь, пока Сану сам не сдохнет, или что? Какого хуя вообще вы торгуете мной, я не какое то оружие, я человек, черт возьми! — Ивон встряхивает чужие плечи — Что ты, что он — вы одинаковые! Оба безмозглые бараны, которые думают только о своей выгоде. — Ты прав, но какая мне выгода от того что я оставляю тебя в живых? Ты забыл, что работал на ту самую мразь и убивал людей, м? — Цезарь поднимает свою руку, и ведет по чужой, перехватывая за локоть, — Я тебя не держу, можешь валить прямо сейчас, если тебе так не дорога жизнь. Сану откроет охоту на тебя, а зная его возможности, ему найти тебя — что плюнуть. Да и сам посуди, уйдешь ты, а дальше что? Снова убивать? Насколько я понял тебя, ты не хочешь этим заниматься, — мужчина дергает локоть и резким движением сажает парня на свое колено, склоняется к уху и хрипло шепчет — Я дам тебе все что ты попросишь, дам такую же свободу как у него, я знаю, тебе нравится это. А еще… Я помогу найти убийц твоей матери, Гидеон. После последней фразы Ивон даже не обратил внимание на свое прозвище и даже перестал пытаться встать с чужих колен и бубнить что то в отрицание, он просто замолчал на пару минут. Правда, может стоит доверится тому, кто предлагает такое? — Прошло 10 лет, ты сможешь? — Ивон говорит первым спустя пять минут молчания, даже с ноткой отчаяния, но уже не так уверенно. Смотрит в глаза, которые кажутся безумно красивыми, потому что у Рина были такие же глубокие голубые. Цезарь в целом много чем похож на него внешне, отличает лишь цвет волос, ну и конечно же, его ебучий характер. — Я могу все, Ли Вон. Не прошу верить себе, но ты попробуй. Доверять мне будет в разы лучше чем таким людям как Сану. — не стесняясь, блондин ведет пальцами по чужой руке, плавно переходя на ключицу, от нее к шее и наконец цепляет подбородок. Поднимает голову парня выше, склоняется. Оставляет лишь пару миллиметров между губами — Я дам тебе работу уже завтра, но только если ты будешь очень послушным мальчиком. Ивон уже хотел возразить, но почувствовал палец на свои губах. — Шшш, я же сказал, послушным, будь внимательным. — Цезарь еще секунду держит палец на губах, — Я позволял тебе много говорить про себя в плохом тоне. Я, конечно, очень добрый человек, — убирает палец и грубо берет щеки и сжимает, заставляя приковать на себе внимание, — впредь обращайся ко мне так, как я к тебе, Ли Вон. Мое терпение может лопнуть, а я держу обещания. — конец фразы Цезарь буквально говорил Ивону в губы, медленно перемещая руку с щек к затылку, грубо сжимая отросшие волосы. Парень озадачен, ведь с одной стороны — такое обращение к себе это пиздецки нагло, а с другой, сидя на чужих коленях в голове пробуждаются не совсем здравые мысли. Особенно когда Цезарь говорит таким приказным тоном прямо в губы. Казалось, что вот-вот и от напряжения в воздухе можно потерять сознание. Почему то появилось ощущение будто сейчас и впрямь нужно слушаться, что бы предотвратить дальнейшие действия. Поэтому Ли Вон просто слушал что говорит мужчина, не смея даже отстранится, хотя сантиметры между губами были неприлично маленькими и безумно интимными. Возникало пару мыслей влепить в нос или соскочить, просто делая вид что ничего не было, но что-то просто сковало тело, что парень и двинутся не мог. — Честно говоря, я знаю всю твою историю от и до, Ли Вон. Я длительное время следил за тобой, ты был мне интересен. Но не пойму одного: ты весь из себя такой грозный, дерзкий, но стоит мне хоть как-то ограничить твои движения, ты тут же становишься послушным и краснеешь как девственница. Что творится у тебя в голове, м? — не дожидаясь ответа, Цезарь ведет носом по щеке, наконец опуская руку с затылка, уложив ее удобно на спине. Услышав облегченный вдох Ли Вона, мужчина поворачивает голову, да так удачно натыкается своими губами с его. Долго не держит, лишь целует пару раз, отстраняется. — Этого ты весь наш разговор ждал, нет? — Ты столько всего тут наговорил, и ведешь себя так нагло, — Ли Вон хватает Цезаря за затылок и тянет обратно. Целует первым, не просто чмокает, а настойчиво сминает чужие губы, после встает с колен и кладет руку на чужую голову, взъерошивает светлые волосы, и улыбается удивленному лицу напротив — Ну, для начала, я просто был растерян от всего, что услышал, и если ты думал, что я буду ссать сейчас от того что ты меня якобы поцеловал — обломись, для меня поцелуи совсем ничего не значат, — врет, на самом деле врет, ведь пару лет назад в эти самые поцелуи Ли Вон вкладывал все свои чувства, — Ты убедил, Волк, я согласен на все что ты сказал. Но я хочу участвовать в поисках, лады? — Ну, вообще-то условия должен был ставить только я, но так уж и быть, — Цезарь поднимает руку и поправляет свои волосы, невесомо касаясь пальцев Ивона и довольно улыбается вновь, когда тот одергивает руку, вновь смущаясь, будто не он только что набросился что бы подарить ответный поцелуй.