Чëрно-белая Роза

- М… звучит отстойно. - Не то слово. Шумный бар кишел людьми. Стены тряслись от их разговоров, смеха, живой суеты. Хохот приправлялся трелью гранёного стекла, которое окрашивали коричневые, красные, зеленовато-полупрозрачные мазки веселящих напитков. Одному только Бутхиллу было здесь не весело. Этот бар был его отдушиной – здесь ему подливали за небольшую цену, сочувствующе выслушивали, давали советы и предлагали помощь. Грациозный бармен, а точнее барменша, опиралась на стойку локтями, пока разочарованный в своей обыденности пьяница лежал на деревянной поверхности лбом, разглядывая свои пыльные грязные ботинки и пол. Стоило ему только залезть на свой «дом», коим являлась крыша полуразваленного старого здания в трущобах, он понял, как отвратительно себя повëл. Во-первых, как беспредметно и нагло он выëживался перед членами кружка. За своë нападение на Авантюрина ему не было стыдно ни капли – тот сам был виноват. А насчëт остальных… Да, они ему не нравились, очень не нравились, катастрофически не нравились, но то был не повод проявлять себя настолько грубо, как рассудил его уже остывший мозг. А во-вторых, как неправильно он общался с Аргенти. Друг искренне защищал буйного новичка на протяжении всего вечера, общался с ним как можно вежливей, и тем не менее под конец вечера Бутхилл почти послал его прямым текстом нахуй сгоряча. И сейчас он почти с неделю запивал своë горькое горе как можно более горьким алкоголем, в один день даже пропустил работу без предупреждения, за что получил хороший такой нагоняй. Мотоцикл снова изъяли на проверку из-за жалобы на контроль, и мужчина был вынужден ходить пешком между открытым жилищем и местом работы на другом конце города. И теперь он находился в самом что ни на есть замешательстве и растерянности. Уничтожить кружок, не разобравшись достаточно, не поднималась рука. Бутхиллу было свойственно принимать поспешные и необдуманные решения, и теперь они тащили его всë дальше от тех, кто у него остался. Стоило выпить чуть больше, чем нужно, и всех этих людей вокруг будто не существовало никогда, был только он и Клементина. Его жизнь закручивалась в одно большое колесо: пробуждение, короткий всплеск злобы, череда ошибок и стыд за них, тонущий в выпивке и снах о невозможной жизни. В пьяных грëзах чудились и другие страны, которые они с приëмной дочерью могли бы посетить, если бы Бутхилл выезжал на какие-то соревнования международного уровня; снились несуществующие, волшебные края с вечно-голубым небом, мягкими розовато-ватными облаками и золотым полем ржи, которому не было конца и края. Милые песни, больше похожие на колыбельные, ощущение чужого тепла, заплетëнные волосы в тонкие косы и живой смех. А затем он просыпался: либо в баре, где его будили сотрудники, закрывающие заведение, либо дома, с шатающимся от ветра тонким железным потолком, держащимся на металлическом плюгавом каркасе, изоленте и добром слове. Однако в этот субботний день он напиваться не хотел, да и вообще не любил напиваться до беспамятства, потому неожиданные пробуждения для него были редкими. Чаще Бутхилл расплывался в тонкую эмоциональную лужу перед барменом. Шивон была тем самым человеком, который радушно и благосклонно отдал ему пистолет и сейчас был крайне разочарован, что тот был утерян в схватке (что сам боец был связан никто не упоминал). Девушка говорила с Бутхиллом открыто, иногда отвлекаясь на заказы, искренне сочувствовала последней его неприятной ситуации так, что даже относительно тëплых кофейных оттенков костюм преобретал печально-лазурный тон. - Ты не пытался ему позвонить? – спросила она, уже больше интересуясь скорее личностными отношениями, чем злостным и коварным планом, поскольку отговорить от него Бутхилла не получалось, а помочь она больше ничем не могла. - Нет. - Боишься? – Бутхилл услышал смешок и тут же поднял голову, отодвигая в сторону пустой стакан, являвшийся лишь вторым по количеству выпитого. - Ещë чего! – он скрестил руки на груди, а они отозвались таким же звоном, что и цокающие стаканы, - С чего это? Шивон искренне засмеялась – макияж придавал еë лицу свежести и ещë большей искренней радости, так что Бутхилл застеснялся. Ему не хотелось признавать эту слабость, но ситуация в самом деле была постыдная. В голове крутились мысли об извинениях, настоящих извинениях, искренних, в которые Аргенти бы мог поверить, однако как можно было их организовать, если разочарованный в жизни диверсант все так же желал смерти, как минимум Авантюрину. - Тебе есть чего стыдиться, это правда, - она расслабленно пожала плечами, замешивая что-то в шейкере, - Но никогда не поздно попросить прощения. - Я не ощущаю себя виноватым перед остальными, - гость сложил руки на груди, - Мне нечего их жалеть. Они убийцы. - А ты уверен? – глаза Бутхилла приобрели яркий красный оттенок, на что Шивон тут же подняла руки в мирном жесте, - Ладно-ладно… Но сам подумай. Ты же говорил, что Аргенти не такой плохой человек. Стал бы он собирать вокруг себя таких ужасных кровожадных маньяков? Бутхилл досадно кивнул, так как эта мысль уже приходила ему в голову. Девушка, воодушевившись, добавила: - Да и к тому же, не все начальники знают о том, что творят их подчинëнные. Например, мой бар. Маленькое заведение. Только вчера узнала, что дворник подворовывает фрукты для коктейлей, представляешь? – она засветилась, - Вместе посмеялись, но нагоняй он получил. А КММ… большая корпорация. Кто знал, что теракт по их вине? И тот мужик мог тебе наврать со страху. - Не думаю, что врал. Ему держать в секрете своих главарей нет выгоды. «Возможно он уже и умер» - подумал Бутхилл, но постарался не переживать об этом. Нарушать своë слово ему не нравилось, но и беспокоится о жизни мерзкого преступника тоже. Шивон пожала плечами, прикрыв глаза и продолжила приготовление коктейлей. Поток мыслей не оставлял затуманенный алкоголем разум. Может быть та была права? Нужно было убедиться, что они в самом деле виноваты. Провести с ними немного времени. Настоящие маньяки и убийцы долго своих взглядов скрывать не станут – натуру всë равно видно невооружённым глазом, так или иначе. Внезапно телефон стал вибрировать в заднем кармане и скрежетать по металлической обшивке под одеждой. Мужчина вытащил его и увидел номер Аргенти. Он хочет поговорить! - Аргенти звонит, - сообщил мужчина своей визави чтобы еë порадовать, при том заметно удивившись, уже собираясь взять звонок. - Правда?! Не бери! – вдруг подскочила она, отодвигая железную руку от экрана. Бутхилл опешил, но долго пояснения ждать не пришлось. Девушка тут же выпалила: - Нельзя дать ему понять, что ты сильно переживал! Ты же не хочешь в его глазах быть хлюздой? - Эй, это тупо! Пока длилась эта маленькая перепалка, звонок сбросился. Сам Аргенти перестал звонить. Шивон тут же улыбнулась, гордо заявляя: «Видишь, значит не так ты ему и нужен был!» Бутхилл проигнорировал чужие слова, перезвонил – абонент недоступен. От досады и разочарования он ударился головой о стойку несколько раз, так что бутылки с гренадином и алкоголем, а также различные железно-стеклянные тары запели ксилофоновым гремлением, точно монеты в кошельке у какого-то очень богатого купца. Пару посетителей на него обернулись, а потом пожали плечами и продолжили заниматься своими делами. Этот бар и не такие люди регулярно посещали. - Чтоб ещë хоть раз я тебя послушал! Он прорычал это точно зная, что ещë ни раз обратится к девушке, и та тоже это понимала, потому ухмыльнулась в ответ, тут же поглаживая знакомого по плечу. - Не бузи, всë нормально, перезвонишь в другой раз. - Хотелось бы, - он нахмурился, затем спросил чуть тише, его голос стал заметно мягче, - А как бы ты извинилась? - Ох, ну самый лучший вариант для извинений… - барменша запустила руку под столешницу, пошерудила ей и достала длинную зеленовато-изумрудную бутылку. - Ты шутишь что ли? - Вообще-то это качественный материал! Уж не тебе ли разбираться в хорошей выпивке? – она повернула напиток к Бутхиллу лицевой стороной этикетки, - Это во-первых. А во-вторых, дарить алкоголь — давняя традиция. Даже если он не пьëт, это всë равно, что подарить красивую статуэтку… Будет на полке стоять и радовать глаз. Бутхилл подумал. Даже если он всë-таки подарит этот «чудо-трофей» такому интеллигентному человеку, который, вполне возможно, никогда и капли алкоголя в рот не брал, сможет ли тот простить его? Может дорогого вина мало? Буихилл заглянул в телефон, покачивая ногой. Теперь глаза полуробота скользили по веренице цен на различные цветы. Отец последний раз дарил их своей малышке на День Рождения этой весной. Сейчас они стоили ещë дороже, явно не по карману обедневшему и укоризненно смотрящему на эти числа ханурику. Красивые букеты из красных роз стоили эквивалентно пентхаусу на берегу моря, так же, как и лилии. Жëлтые розы стоили намного дешевле, но понравятся ли они ему? - Ты сейчас собрался извиняться? – Бутхилл молчаливо кивнул, продолжая тыкаться носом в экран, - А ты знаешь где он? Не зря же выключил телефон, наверное, занят. - И то верно, - девайс был отложен с рычащим вздохом, а парень попытался вспомнить, куда же его друг мог отправится. Аргенти являлся тем ещë трудоголиком. Ещë во времена детского клуба этикета, Бутхилл подмечал, что его друг летает по этой маленькой комнатушке как стрела, всегда ходит быстрым шагом по привычке, опережая спортсмена, и не вылазит из телефона, то принимая звонки, то названивая кому-то. Так что трудно было предугадать, где именно он был сейчас. С другой стороны, странно, что при всей своей занятости звонками, такой педант, как Аргенти, мог выключить телефон. Ещë и позвонил перед этим… Где он тогда и в каких условиях? «…Можешь приходить на защиту, если хочешь.» - неожиданно послышалось на затворках памяти, так что мужчина оживлённо подскочил. - В чëм дело? – обеспокоено взглянула на него собеседница, протирая стакан рукой с закатанным рукавом. - Ты не знаешь, где проходит защита научных работ или что-то в этом роде? – он уже просматривал карту в вкрадчивом поиске подобного места. - Твой друг учëный? - Ну почти. - Мм… скорее всего в научном центре и проходит? Смотря о каких науках мы говорим и что защищают. - Докторские это называется, по-моему… - Тогда в академии города. Он неуверенно просмотрел ещë одну улицу. Большое белокаменное здание показалось на объëмной карте. Ниже был приведëн план событий и… бинго! Бутхилл поблагодарил Шивон и попрощался с ней, прося завернуть в его сюрприз и что-то неалкогольное и недорогое. С гордой уверенностью, но трепещущим волнением, Бутхилл побрëл на своих двух с купленной бутылкой в красивом пакете с поблёскивающими на солнце нарисованными перламутровыми цветами.

***

Опаляющее солнце ясной горячей простынëй ложилось на площадку, выложенную плиткой бело-серых цветов и причудливой угловатой формы. Бутхилл прошëл чуть дальше, надеясь, что по его лицу не читалось, как он проводил время до этого, а точнее, сколько именно выпил. На входе стоял крупноватый и рыхлый по телосложению охранник, прямо под табличкой «Научная академия имени Z города N» Мужчина подошëл поближе, поправляя свою куртку. Сегодняшний образ не выдавал его нищеты, скорее наоборот, скрывал еë и маскировал под средний класс. Не каждый бедняк сможет себе позволить хорошую косуху с блестящими цепочками. В чëм был плюс наполовину металлического тела – металлу было не так уж и жарко под ней. Охранник на приближение нового человека с каким-то милым пакетиком только поднял бровь в строгом и издалека пренебрежительном недоумении. - Привет, мужик, - острые зубы показались в дружелюбной улыбке, - Защита докторских уже закончилась? - Будет длится ещë долго. Вы опоздавший? - Нет, кое-кого жду. В этот момент к охраннику подошëл его товарищ, подавая кофе, так что первый не успел что-либо ещë добавить. Повеселевшие надзиратели разговорились между собой, уже не обращая внимания на третье присутствующее лицо и лишний в этом диалоге отошëл, но недалеко, усаживаясь на гладкий гранитный край фонтана и поставив свой примирительный презент на него же. Прошли, возможно, часы, под палящим солнцем в изнурительную жару. Два рожка мороженого особо не помогли, но ветерок от брызгающего фонтана позволял расслабится, особенно после того как модная куртка легла рядом с подарком. Руки из чëрного сплава показались во всей красе. Основная масса народа повалила изо рта большого здания, когда стальной неподвижный силуэт меньше всего этого ожидал, потому смотрелся как помятый и слегка мокрый от капель фонтана кот. В любом случае, он стал всматриваться и вскоре приметил красный волнистый нижний хвостик среди потока строго одетых людей. Мужчина уже было спрыгнул с бортика, но идти даже не пришлось, поскольку Аргенти направлялся в эту сторону, смотря в телефон с не очень весëлым видом, будучи задумчивым и явно разочарованным чем-то. - Генти! – взоры мужчин встретились. Казалось, лицо Аргенти поначалу было просто спокойно и немного озадачено, затем превратилось в секундную улыбку, а после вновь вернулось в неприветливую строгость. Одежда не отличалась от его привычной, только выглядела минималистичнее, без рюшек, кружев или запонок, а из украшений лишь милая брошка маленького голубя на чëрной жилетке и изящная длинная золотая серëжка. Бутхилл сам не заметил, как разволновался, железная, горячая от обжигающего еë солнца рука потянулась к шее, начиная нервно и неловко еë тереть. - Добрый день, - сказал Аргенти сухо, совсем непохоже на себя, и Бутхиллу снова стало неуютно от вины, - Вы что-то хотели? - Да… Слушай, извини, что вëл себя как… еблан конченый, - другого слова он подобрать не смог, - Я просто немного погорячился. Ты же меня знаешь… - Уж пылкости характера вам не занимать. - Это точно… ха-ха… Несмотря на всë ещë присутствующую строгость в позе, лицо мужчины снова расцвело и приобрело мягко-персиковый оттенок облегчения, точно всë происходящее между ними его тоже беспокоило с момента их расставания. Не успел тот даже и слова сказать, как к аккуратным рукам протянулся гостинец. Расцветка самого пакета делала этот своеобразный подарок немного нелепым и ещë более неловким. Щëки обоих немного покраснели и уже каждый из них знал, что это происходит от ситуации, нежели от жары. - Я хотел вас пригласить, но вы, видимо, были заняты… Что это? – Бутхилл приметил что лицо его собеседника расцветает всë больше и больше в очаровании, хотя на нëм ещë проглядывалось остаточное сомнение. - Вино. И чай. Подумал, что тебе может понравится. Аргенти улыбнулся, принимая такое неожиданное подношение, как что-то, что особенно его согрело. Их пальцы немного соприкоснулись между собой. Аргенти тоже немного виновато отвëл взор: - Прости, что не остановил тебя тогда. - Тебя простить? – Бутхилл сказал это не с тем тоном и звучало так, будто он не собирался этого делать, - А, нет-нет… я не то имел в виду… я в смысле… простить за что? Я ж сам набросился… не подумал, психанул, в общем, этот Авантюрин мне совсем не нравится. - Я попросил его не говорить о вашем эпатаже. Остальным… если не учитывать некоторых моментов, вы весьма приглянулись. Временами у нас проскакивают кляузы, когда приходят новые люди, но вы аномально многим были симпатичны, - Аргенти ещë раз взглянул на пакетик, а точнее на его округлую ручку, поглаживая еë ногтем, - Возможно это не то место, чтобы говорить о подобных неописуемо страшных событиях… но зачем вы хотели стрелять в того человека? - Ты знаешь? - Конечно, - холодок прошëлся по спине киборга колючими мурашками, - Авантюрин сообщил об этом мне, но я и не догадывался, что вы способны на такое. Неужели из-за долгов в казино? Ни за что не поверю, что ваше благородное сердце способно на такое… злодеяние ради денег. Ради чего угодно! Бутхилл вздрогнул, когда человек напротив повысил голос в потоке эмоций и прикрыл ему рот рукой. Людей вокруг почти не было, ведь многие поторопились скрыться в тень, с солнечной площади подальше, но открытые пространства имели свойство распространять звук на большие расстояния. Аргенти немного отшатнулся от неожиданного прикосновения, но не испуганно или злобно, плавно понимающе кивнул. - Давай не здесь. Я не хочу говорить об этом сейчас, - тяжело проговорил Бутхилл. Придумывать причины на ходу могло обернуться для него логическими несостыковками, которые рациональный историк легко бы заметил. - Тогда когда мы можем поговорить? Сегодня вечером вы свободны? Переживательный тон порядочного блюстителя порядка явно показывал, что он не оставит это просто так. Бутхилл понимал, что придëтся врать. Или говорить честно, но умалчивать, юлить, хитрить, как же он это ненавидел! Зачем он вообще затеял эту глупую диверсию! - Ну… да. Вполне, - ощущение в груди вынудило поскорее перевести тему, но собеседник настойчиво продолжал. - Тогда давайте встретимся около четырëх часов в кафе, в котором мы были в прошлый раз? Там вечером должно быть весьма безлюдно, обсудим всю эту несуразицу. Я уверен, ваши действия были резонны. - Да, конечно, мужик, не парься, - хуй его знает, что такое это ваше «резонны». Аргенти ухмыльнулся, но с его глазами кудрявого ягнëнка никакое проявление хитрости и злобы не показывалось достаточно, превращаясь во что-то благодушное и отзывчивое. Бутхилл кивнул, попрощался и, закинув куртку на одно плечо, собрался уходить. Брови тут же сделали глабеллу короче, сложили еë в пару морщин, губы тоже досадно поджались. И что ему потом сказать? Что именно из всего того, что творилось в его голове? Какой кошмар. Неожиданно, подол куртки остановил его и потянул назад. Он обернулся. - Подождите… - мягко произнëс Аргенти, лицо его было ещë печальнее, чем тогда, у малого театра, - Если честно, я вам доверяю всей своей душой, ни капли того не скрываю. Я знаю, что вы строгий и грубый лишь на вид, иначе зачем стремитесь к прекрасному? Не подумайте, что я хочу оскорбить вас или зажать в угол своими словами, нет… У вас своя душа, я не хочу пытаться как-то копаться в ней. Мне хочется понять, как я могу вам помочь сойти с вредоносного пути. Вы совсем другой, другой человек. Не такой. Губы предательски ещë сильнее поджались, кислота ощутилась на языке, фантомная волна дрожи прошлась по рукам и ногам, и сердце заколотилось быстрее. Бутхилл кивнул, Аргенти улыбнулся – куртка опустилась на чужую спину в свободном падении. Всю дорогу до дома мужчина думал о двух вещах: что стоит наконец снять квартиру, хотя бы самую убогую и дорогую, и что нужно немедленно прекращать планировать убийство. Он не мог так поступить. Ему верили, ещë ничего неизвестно, всë это бред! Тем не менее вечер приближался, солнце стояло у силуэтов домов, под ногами дальних районов, ещë не собираясь заходить, на улице появился приятный ветерок, гоняющий последние остатки городской пыли, которые ещë не успели домыть роботы-уборщики. На удивление, Бутхилл пришëл первым. Нервы его подводили, он напряжëнно пролистывал ленту, поглядывая на время. Минута в минуту он услышал уверенные шаги, отличающиеся от остальных – лëгкий низкий каблук, выстукивающий по брусчатому тротуару. Именно туфли предстали перед взором сначала, белоснежные, затем брюки, зауженные, тоже белые, потом пиджак, галстук, мягкий и бархатный на вид, а потом и лицо, всë ещë гладкое, как у новой дорогой куклы. «Какой же, зараза, красивый…» - пролетело в голове Бутхилла, который покрылся румяной пеленой. На этого обольстителя повесилась бы любая девушка, суровый мужчина не мог перестать это повторять, как если говорил бы вслух самому Аргенти, так и если бы рассуждал с кем-то другим. Что на эту идеальную фигуру не надень – всë ему идëт: распущенные или завязанные волосы, тëмные цвета или светлые, золотые украшения или серебряные, что особенно отличались от этих медных колец Бутхилла раньше, оставляющих зелëные полосы. - Ты будто жениться собрался, - посмеялся Бутхилл, запихивая телефон в задний карман джинс, - Прикольно. - Прикольно? Вы мастер комплиментов, - юноша посмеялся, так что повеяло свежестью и открытостью. - Ну извини уж, других слов просто нет, - киборг расслабился, забывая, зачем они вообще встретились на мгновение, - Я-то не наряжался особо. - Так повернулась моя заполненная событиями жизнь, что мне некуда одеть красивые и дорогие вещи, на которые я мог долго копить. В своë время я просто влюбился в этот костюм и не смог его выпустить из рук… - он взглянул на время, затем улыбнулся, - Давайте пойдëм быстрее, мы опоздаем. - Опоздаем? Куда? Вот же кафешка. - Я подумал, что там будет шумно… и забронировал нам столик в ресторане. - В рестике? – по груди растеклось странное тепло, - Ты серьëзно? Это же дорого… - И что? Я всë оплачу, мне очень хочется показать вам одно из самых милых моему сердцу мест. Аргенти протянул руку, словно пригласив на танец, а Бутхилл, ухмыльнувшись от нелепости ситуации, принял этот странный, но по-своему милый жест. Пройдя пару улиц и заскочив в закоулок, парочка вышла на оживлëнную улицу. Перейдя дорогу, Аргенти взглянул вверх, трогая сопутника за плечо. Над их головами виднелась вывеска в стиле рококо, розово-белая и резная, напоминающая детский кукольный домик. Внутри убранство смотрелось ещë легче – тюли, живая музыка, которую извлекали скрипачи и пианист из струн и клавиш; бродящие между столами официанты в классических костюмах почти плавали по воздуху, грациозно, с прямыми спинами. Двух мужчин проводили за столик у окна, откуда можно было лицезреть жужжащую магистраль. Так инородно смотрели сюда эти окна, на люстры, столы, погружающие в древнюю эпоху, со всеми этими чашками, в ручки которых и палец не вставить, с паркетными полами, зонтиками золотистых люстр и свечей. Так же инородно, как вид снаружи, смотрелся тут только киборг, не только из-за протезов, но и из-за заметно потëртого и неторжественного образа. Они присели, взяли меню. За такой огромной книгой можно было скрыть Великую Китайскую стену. - Вы выбираете? – вежливо уточнил Аргенти, - Показать вам блюда, которые предпочитаю я? - Да нет… просто ощущаю себя не в своей тарелке, хе-хе… - Вам неуютно? Мы можем в любой момент уйти. - Дело скорее не в этом, - он постучал тонким корешком меню по столу, формируя мысли, - Я никогда не был в ресторанах. Тут слишком тихо и как-то… слишком культурно? Тут даже матюкнуться как-то ни то, ни сë. - Почему бы и нет? Только чтобы другие не слышали, - Аргенти снова посмеялся, затем показал меню, обводя пальцем один из салатов, - Этот может вам понравится. Он приближен к домашнему рациону большинства обществ. - Мой домашний рацион — это лапша, которую чайником заваривают… Они общались о еде недолго. После заказа и его передачи дружелюбному усатому официанту, тишина встала между ними колом. Первый ничего не спрашивал, второй – боялся начать именно о том, что должно было прозвучать. Наконец, когда заиграла уже третья мелодия, Аргенти мягко спросил: - Так… зачем вы грозили смертью… тому дилеру? - Ты знаешь всë настолько детально, - голос Бутхилла дрогнул. Это было хуже, чем допрос в полиции, или если бы те преступники попытались выведать у него причину, - А что ты ещë знаешь? - В совокупности – ничего. К тому же я не хочу знать всë неточно. Авантюрин ведь является лишь одной стороной истории. Разве я могу слушать только одну сторону, мой друг? Это как читать книгу через страницу, нечестно, противоречит моим принципам и- - Он убил мою дочь. Тишина. Руки были плотно сжаты в замок и прислонены к губам, посылая холодные молнии в самое сердце через тонкие капилляры, вены и затем артерии. Взгляда не избежать, как и дрожи, и чувств, которые пришли суровым строем в расхлябанное сознание, хуже страха, хуже паники и агонии. Ноги согнулись в чëткий уголок, хотя до этого свободно меняли положение и позу, стукая о ножки стола и о друг друга. Кинжал взора воткнулся в стол, леденящая волна прилила к лицу. Слëзы встали в глазах, острыми кристаллами кололи их, застревая между веком и белком. Ранее комфортные водолазка и кожаная куртка, с самого начала лежащая на плечах вопреки всем нормам, стали приставать к телу, прилипать к шее, спине, животу – всему, что хоть немного являлось живым. Одна из рук упала на стол, а вторая – закрыла за мгновение опухшее лицо, чтобы официант, подавший заказ, не увидел его глаз. Как только тот ушëл, Аргенти поджал губы. Рука проехалась по столу и мягко обняла чужое железное запястье. Бутхилл не переставал думать о том, что все эти прикосновения были ему чужды из-за одних и тех же людей, которые ранили его глубже, чем было возможно. Они забирали его близких, одного за одним, и сейчас разлагали его как личность. Как не поддаться этому? Как хотя бы на одну секунду, на долю секунды, ощутить всë тепло, что никогда и никак не вернуть? Сочувствующий взгляд пронизывал его, прошивал до мурашек, втыкающихся в остатки живой плоти, но тот ощущался искренним, потому больше выталкивал на слëзы. Бутхилл бы не хотел узнать, что этот взор не представлял из себя не больше, чем ложь. Ни за что и никогда. - Прости, - произнëс Бутхилл рычаще, отворачиваясь к окну, чтобы всë так же никто не смог просмотреть того выражения, что свернулось на его обычно серьезной маске. - Прошу, не извиняйтесь, - Аргенти сглотнул, словно собирался сказать то, что хотел сказать давно, - Ты разорвал все связи со мной, когда это случилось, исчез, растворился, как мираж. Я волновался за тебя, мой дорогой друг. Целыми днями я думал, куда ты мог пропасть, что ты мог… совершить ужасное. Я был рад услышать тебя, увидеть и сейчас, когда ты плачешь, я просто рад… слушать тебя. Любые твои слова и фразы. - Иногда мне кажется, что ты слишком добр ко мне. Всë же я угрожал человеку… - Я думаю… - Аргенти задумался, - Во всëм можно раскаяться так или иначе. Я извиняюсь за такой нетактичный вопрос, но почему ты подумал, что виновен именно он? - Это был заказчик теракта. Тот сбежавший упырь сам рассказал мне об этом, - Бутхилл говорил тихо и вытер слëзы так же неслышно, - Прости, правда. - Всë хорошо… Вернее сказать, не так уж, однако, - Аргенти вновь задумался, перебирая в руке чужие железные пальцы, - … я могу тебя понять. Оправдать – ни в коем виде, но понять… Тебя нетрудно. Мой дорогой друг, насилие – самый ужасный и уничижительный путь, который только можно избрать. Мой путь может показаться странным и фанатичным, но я считаю, что любое направление, взятое человеком, может существовать на нашем разностороннем многополярном свете до тех пор, пока оно не причиняет боль и несчастья другим. Аргенти, внезапно, нежно улыбнулся и расцвëл. Лампочные свечи, стоявшие у окон, осветили его глаза сияющим блеском, олицетворяющим то, насколько же его собственная идеология желанно слетала с губ, чтобы подарить ту долю надежды, которую выйдет. Бутхилл вытащил руку из чужих прикосновений. Всë равно ничего не ощущал. Затем он дотëр другие слëзы, впитал их с пальцев в одежду, а затем взглянул на тарелки мяса и салата, которые заказал. А ведь Аргенти заплатил им за столик… чтобы всë это сказать. Чтобы подержать его руку. Чтобы побеседовать с ним один на один, в тихом спокойном месте. Мужчина оглянулся по сторонам – всем вокруг было всë равно. Кто-то танцевал вальс, кто-то говорил, проводил милое свидание. И не общался об убийствах. Счастливые люди. - Я прямодушно могу заявить, что мне искренне жаль вас, - Аргенти поднял уголки губ снова, но более невинно и неловко, - Давайте приступим к еде… Пообещайте мне, что сойдëте с этих вредоносных рельс, они ни к чему вам. - Ты же сам вроде за справедливость, - прорычал мужчина, - Разве ты не считаешь, что было бы справедливо наказать их за то, что они сделали? - Друг мой… насилие – это всегда несчастье. Каким бы оно ни было. Оно никогда не может быть проявлением справедливости. Пока Аргенти продолжал говорить, Бутхилл выдохнул. Что ж, этого человека не переубедить, да и зачем пытаться? Проще согласиться и в самом деле бросить эту непутëвую затею. Или повременить с ней. Может… всë не так уж плохо? Чтобы согласиться с этой внутренней догмой, жестокому судье пришлось заглушить любую мысль о Клемми и сосредоточиться на собеседнике. - Да, ты прав, - признал он и после взял вилку, - Давай поговорим о чëм-то другом. - Разумеется… Давайте поговорим о чëм-то для вас приятном. - Мне больше нравилось, когда ты обращался ко мне на ты. - Правда? – его глаза заблестели травяной зеленой, особенно после того, как Бутхилл одобрительно кивнул, - Я иногда перехожу на такие обращения слишком резко и немного… пренебрежительно. Мне за это очень стыдно. - Да круто же, - повеселевший посетитель посмеялся. Этот разговор показался ему маленькой исповедью, после которой душе стало легче, - Я не против. К тому же мы не незнакомцы уже как… давно? – улыбка показала ряд зубов, - С незнакомцами я бы свои грешки не перетирал. - Тогда… я рад это слышать. Они говорили, до самой ночи. Ели, пили вино, но в небольших количествах, снова разговаривали. Бутхилл узнал, что помимо кружка Аргенти ходит и на обычную работу преподавателем истории в школе, утром спортзал, вечером определённых дней – вязание, иностранные языки и рисование. Детский кружок этикета тот не упоминал. Этот человек умел всë, был крайне занят и что самое удивительное – нашëл время, чтобы полностью посвятить этот вечер их беседе. Киборг хотел оплатить свой заказ, но Аргенти возразил, говоря, что заплатит. Моральная дилемма вынудила мужчину в бедном положении немного поспорить, но отпираться было бесполезно. Затем они долго гуляли по вечернему городу, общаясь о красках для волос, необычных внешностях людей и фотографиях. Темы плавно перетекали одна в другую, пронизывали друг друга, впитывались и оставались внутри обволакивающим теплом – тонким огнëм, что разгорался до чистого пожара плавно. - Ты совсем не ощущаешь тепла? – спросил Аргенти, поднимая руку Бутхилла, когда они шли до дома киборга. - Нет, совсем нет. Слабое давление, но так… как когда у тебя в руке с анестезией ковыряются. - Звучит неприятно, - пройдя пару шагов, Аргенти положил ладонь на чужую голову, - Ты не против, если я буду делать так? Жар прилил к щекам и шее, место касания тоже обдало странным непонятным ощущением. Возможно, это был первый раз, когда Бутхилл ощутил мурашки на голове. Могло ли такое быть? Он не знал, но ощущал. Почти как то самое, немного щекотное поглаживание, возрождающееся далëкой реминисценцией в голове, когда Клементина делала на его волосах причëски, закалывала пряди заколками, шпильками и красивыми резинками. Сложно было описать или передать словами такой странный трепет, а сказать, нравилось ли это серьëзному молодому человеку – ещë сложнее. - Я отвык… от касаний, но в целом нормуль, - не хотелось выражать, насколько нетипично приятные чувства преобладали над неприятным недоумением. - Чудесно! Бутхилл на секунду подумал, что друг ведëт себя как ребëнок, но просто очень культурный и вежливый. Это дало ему плавно расслабится. Можно было смотреть вечно на три вещи: как горит огонь, как течëт вода и как этот с виду статный и серьëзный человек, хлопает в ладоши, при чëм не полной рукой, а лишь пальцами, слегка подпрыгивая на месте, и радуется какой-то простой мелочи. Ветер расслабляюще развивал одежду, но морозил. С наступлением ночи природный холод стал заменять тепло чужого присутствия. Парочка уже подходила к дому. - Приятно тебе провести вечер, - Аргенти немного поклонился, приложив руку чуть ниже груди, на что получил весëлый смех. - Тебе того же. Спасибо за разговор. - Всегда рад помочь, обращайся. Бутхилл, как ни в чëм не бывало полез на пожарную лестницу, собираясь как обычно провести вечер перед работой сидя под флисовым одеялом в телефоне у аккумулятора. Знакомый же взглянул на уходящего максимально шокированными глазами. Бездомный сначала не осознал причину, а затем протянул понимающее: «А-а…» и откинулся от прутьев, повиснув на одной руке, опираясь ботинком в ступень. - Я просто на крыше живу. - На… крыше? – Аргенти на секунду понял, что это не вежливо, потому постарался привести возмущение в норму, но наплыв эмоций был так силëн, что он не мог сдержать этого, - У вас… нет крыши над головой? - Ну… крыша есть, стен нету. Аргенти проморгал своë удивление, взглянул на наручные часы, оценил своим вздохом и озябшим телом температуру на улице, а затем мягко спросил, не вдаваясь в подробности трудной ситуации. - У тебя много вещей? - Да нет… а чë? - Может лучше… ты поживëшь со мной? – интеллигент сложил руки, сцепив пальцы, стараясь чтобы его предложение не звучало уничижительным, в роде подачки или насмешки, - У меня просторная квартира, на вас… то есть на тебя, найдëтся достаточно пространства. - Да ладно, - он махнул рукой, - Мне вроде и так ничего. - Нет-нет! Я настаиваю! Может хоть на первое время, пока не найдëте себе жильë… Буихилл задумался. Звучало привлекательно. Он мог радоваться не только ожидающему его теплу и нормальному холодильнику, где не портилась бы еда, но и приятной компании. Общаясь с этим человеком, Бутхилл наверняка бы избавился от тяги запить, от грызущего чувства одиночества, но при этом и страха заводить новые знакомства. Возможно, жизнь могла бы встать на прежние рельсы. Мужчина ещë какое-то время повисел по-обезьяньи на пачкающих руку пылью прутьях, а затем воодушевлённо спросил: - Подождëшь, пока я вещи в кучу сгребу?