взрослый и беспечный

      — на этот раз я даже спрашивать не буду, каким боком ты, луффи, снова сломал свою руку.       со стороны перебирающего документы мужчины слышится тяжкий вздох. печально, что усталость таким образом не выдыхается.       — мне искренне жаль того врача, что будет лечить через два года каждую твою болячку.       в наглую сидя на офисном кресле, мальчишка машет целёхонькой рукой и плюхается спинкой назад. его тонкие ноги, опираясь стопами об пол, принялись ездить вперёд-назад при помощи колёсиков.       — так я же все равно к тебе пойду, траффи! во взрослой больнице что бабули, что дедули злые. одна тетка мне как-то сумкой по лицу попала, когда вместе с эйсом туда краем глаза заглянул, — луффи тянется, тянется, а кресло едва весь этот напор выдерживает.       — тебя, восемнадцатилетнего, сюда уже не пустят на приём, — брюнет качает головой.       и так было каждую неделю. каждую неделю он приходил просто проведать, побеситься, подремать (перед трудящимся — это высшая степень наглежа), поворовать что-то из холодильника, спрятаться от недовольных братьев и т.д. и т.п. — приходил делать всё, что взбредёт в его глупую голову, разбавляя тяжёлые рабочие дни приключениями на одно место. словно больше негде было позаниматься ерундой.       хотя, судя по его рассказам, даже старшим классам он успевает надоедать. удивительно, что и с ними он ладит на отлично. старшаков будто тянет к нему, но этот факт они будут рьяно отрицать.       — я как-нибудь найду выход... точнее, вход, — подъехав к ло, мальчишка заглянул в его личное пространство в виде расстояния между телом и шкафом, забитым важными бумажками, в коих мальчишка, соответственно, и буквы не поймёт.       — я тебя выгоню, луффи, — мужчина бьёт наглеца книгой и как ни в чем не бывало отходит открыть окно, где на него игриво смотрел апрельский день, наполненный соответствующей свежестью. — скоро экзамены. долго здесь прохлаждаться будешь?       не получая ответ, трафальгар заполучает очередную головную боль, когда видит, как его холодильник освобождают. у этого мальчика явно резиновый желудок, как и высокий болевой порог: никакие царапины, синяки и переломы не вызовут даже одной морщинки на его лице. этот наглый юноша, давно и непонятно как переступивший за порог отношений на «вы», казался ло совершенно другим человеческим видом. слишком беспечным... заражающе беспечным. homo sapiens, но homo securus.       и всё бы ничего, вот только в специально закрытую от общества дверь начинают стучать.       — простите, ло, это эйс и сабо!       а, ну, раз это они, то... как камень с плеч.       быстрыми шагами мужчина подходит к двери и открывает ее с унылым скрипом. руки доктора были в карманах белого халата и продолжали там находиться, когда указывали в сторону холодильника.       — здравствуйте, да, он здесь, — без зазрений совести выдаёт младшего ло прямо с порога.       в кабинет (по скромному мнению доктора, это уже был проходной двор) заходят двое парней, оба – старшие братья причины головной боли, которая спокойно стоит, запивая водичкой всё съеденное за один присест.       высокий и крупный, с расстёгнутой рубахой (хотя на улице тепловато, а не жарко), в шортах (ТЕПЛОВАТО!) да шлёпках (ладно.) и усеянный веснушками брюнет хватает младшего за щёки, тянет их и что-то бурчит. из этих слов можно различить «снова жалуются», «избавиться», «не сдаст»...       — простите, что беспокоим и не можем нормально проконтролировать поведение луффи. мне и эйсу за это очень... неловко, — говорит сабо, первый по воспитанности и более приемлемому внешнему виду: в отличие от брата, которому постоянно жарко, блондин был в лёгких брюках и рубашке с закатанными рукавами (на том спасибо). похож на настоящего джентльмена, но единственное, что выделяло его из привычного понятия скромности, так это ожог на верхней части лица. удивительно, что глаз остался цел. но и ло, как человек вроде бы тактичный, не расспрашивал об этом подробнее.       — не привыкать. пока он не набедокурил, претензий не имею.       — от души, — благодарит сабо, подойдя к братьям и принявшись регулировать их своеобразным тихий конфликт шёпотом. и то это, скорее, были своеобразные... наставления в воспитательных целях.       доктор решил не вникать.              по любым мелочам здоровья луффи без спросу (без записи) забегал к «траффи». точнее, только если из-за условной высокой температуры его отправляли братья (и то это было пару раз). коли был очередной перелом, вывих, а может ещё что — луффи доползал с друзьями. все остальные посещения осуществлялись якобы с целью узнать, как там у доктора дела.       итого, по подсчётам ло, они виделись чересчур часто. минимум разиков пять за неделю, максимум – девять. как выяснилось, в воскресенье юноша с не вытаскиваемым ни одной операцией шилом в одном месте всегда собирался со своей компанией. трафальгара не интересовало, чем они занимаются: лишь бы из-за них не появилось больше работы, ведь именно ло приходилось лечить и друзей луффи.       это шестнадцатилетнее чудо в начале их «знакомства» ещё не сразу смекнуло, что график детского хирурга – неделя через неделю, а потому допрашивал сотрудников, уволился ли он или почему его нет на рабочем месте. благо, что адрес до сих пор не разведал.       ...но хотя бы так привычные деньки окрасились более насыщенными, пусть и изредка раздражающими из-за яркости красками.       наверное. всё-таки премии за лишних гостей, если на них пожалуются, лишиться не хотелось.              дни шли в таком же рабочем темпе: маленькие, тихие и спокойные дети сменялись громкими и невоспитанными, а потом наоборот, а потом сменялись на луффи и его компанию, а потом вновь по кругу, а потом на луффи и его друзей, а потом недели вновь стали размытыми. даты не имели значения.              отпустив со своим недовольным лицом язвительную мать, чей приказной тон недавно заполнял кабинет, ло знал, что это воскресенье будет душить его крепким горячим хватом, будто бы он – самый греховный человек на планете земля.       и думать о полученном очередном негативе было некогда: в комнату стучатся, а после бесцеремонно открывают дверь. кто именно смог нарушить покой и тишину — точно не загадка уровня эйнштейна.       — траффи, нужна твоя помощь!       пострадавшим оказался зоро, который разочек уже побывал здесь. его поддерживали путем обхвата талии и закидывания рук за шеи друзей.       — этот кретин даже повернуть правильно не может! — и, что естественно и странно одновременно, помимо луффи с ним нередко был санджи, с которым пострадавший постоянно конфликтует.       — да ты мямлишь себе что-то под нос, а я ещё разбирать при этом должен! поэтому нихера не услышал и не туда завернул!       блондин со странной завитушной бровью и парень со странным полем травы на голове продолжают сотрясать воздух своими криками и орами, подкрепляя их угрозами вмазать друг другу, хотя один уже получил от судьбы.       док, в свою очередь, стоит с настолько невозмутимым видом, будто бы перед ним попросту стенка. ровная такая, красивая и... тихая.       — ладно, что у вас там, очередной перелом? вывих? пора бы вам витаминов побольше употреблять, — вспоминая, что он всё же на работе, трафальгар вздыхает и кивает в сторону койки, куда осторожно (по крайней мере, луффи) укладывают парня.       когда взгляд бросается на часы, постоянно неприятно тикающие, ло понимает: времени маловато, и скоро сюда пожалует следующая мамочка по записи.       пришлось ограничиться лишь первичной помощью, а этих двоих выгнать за дверь. они послушно убежали со словами, что вернутся со вкусностями для врача.       благо, что мамочка со своим ребёнком оказались самыми обыкновенными людьми, и их приём закончился быстро. хотя дитё прямо-таки пилило взглядом «дядю, у которого волосы, как газон на их футбольном поле» (зоро, видимо, не расслышал, раз и бровью не повёл).       вывих парня окончился вправлением и фиксирующей повязкой. так ходить ему как минимум три недели.       — я одного не понимаю, ладно, если ровесники... но вы старше луффи. как он и вас умудряется втягивать в свои авантюры? — откинувшись на спинку стула, док (напоминаем, что первым делом он детский хирург) продолжает записывать в специально отведённом для этого блокнотике историю «болезней».       зоро вопросительно выгибает бровь, пока ищет ответ где-то на потолке.       — наверное, дело в харизме. он стремится к своей мечте с огромнейшим упором, при всем при этом уважая и чужие. не пойдет он им наперекор. луффи, может, и мелковат, но лидерскими качествами точно одарён, — довольный своим ответом, парень ухмыляется. — воля у пацана сильная, не пропадёт и другим не даст.       ло какое-то время думает над сказанным. может, и есть такое.       в любом случае, зеленоволосого болвана с топографическом кретинизмом эти умные слова не спасли от лёгкого удара блокнотом по мозгам. небольшая профилактика.       через какое-то время прибегает мальчишка с блондином. у обоих по пакету.       — на, траффи, лечение лечением, а обед по расписанию! — сует еду луффи. ло хватает пакет рефлексом, когда рука младшего тут же перестаёт держать его, чтобы тот смог подойти поближе к зоро и расспросить его о самочувствии.       вместе с санджи и его вечными конфронтациями с зеленоволосым, поощряемые звонким смехом мальчугана, комната заполнилась излишним шумом. и это даже не вся компания...       оставив пакет ютиться под столом, трафальгар подходит к двери и говорит:       — я отойду проветриться. не пускайте никого.              проветривание происходит вместе с сигаретным дымом: блондин решил подышать воздухом на заднем дворе вместе с доком. ло к этому неприятному серому клубку привык ещё с детства, поэтому особых претензий не имел. да и без тех двоих санджи становился вполне спокойным и приятным человеком.       — док, что-то не так? — смотрит на него блондин, вопрошающе приподнимая свою завитушную бровь.       на это мужчина недолго молчит, а после, переступая через себя, говорит:       — я уже спрашивал это у зоро. разве вам не кажется, что луффи немного проблемный? для своего возраста он продолжает вести себя слишком безрассудно и беспечно.       санджи, затянувшись сигаретой, выдохнул дым. его губы растянулись в довольную ухмылку, наполненную очевидной гордостью.       — может, оно и так. да и аппетит у него зверский, прокормить такого человека — задача со звёздочкой... но, тем не менее, выполнимая, — он убирает руку в карман своих идеально выглаженных брюк. — но с ним от скуки не умрёшь, каждого из беды вытащит, причем безвозмездно. навряд ли это не выйдет ему когда-нибудь боком, но, тем не менее, он не пропадёт. славный малый, разве я не прав, док?       ло думает над сказанным ответом. славный? ну, есть такое.              — траффи!       спина резко потяжелела, а колени едва ли не подкосились. что-то мертвым грузом, обнимая четырьмя конечностями, держалось за него сзади.       — смотри, а моя рука целая-целёханькая! — удерживаясь ещё крепче одной рукой, луффи начинает махать ранее травмированной. — у меня завтра день рождения, а я с двумя руками!       — а раньше что, с четырьмя был? — вздыхает ло, выпрямляясь и тем самым пытаясь сбросить сей тяжёлый груз с тела.       день рождения?       — а завтра...?       — пятое мая!       — ладно, луффи, слезай со спины моей. иначе по костям собирать меня будешь.       мальчишка ступает на асфальт и встаёт перед уставшей работягой: сейчас тёпленький вечер после тяжёлой смены. слишком много детей начинают травмироваться из-за велосипедов и «ну так получилось».       выходным завтра не попахивало.       — мы с эйсом и сабо решили дома отпраздновать. я приглашу и зоро, и усоппа, и нами, и санджи! — тот гордо скрещивает руки на груди, прямо-таки и святясь энтузиазмом ярче солнца. ослепляет трафальгарские темные мешки под глазами. — и тебя, как нашего лечащего доктора. без твоей помощи мы бы без ног и рук остались!       и до самой остановки луффи делился планами как и на день рождения, так и на дни после него. учеба туда, кстати, вообще не входила.       сам того не понимая, ло поделился своим номером с этим озорником и осознал это только тогда, когда сел в маршрутку — три литра холодного пота стекло сразу же.       а с другой стороны... разве ли все так плохо? что бы ему подарить? как... преданному пациенту? другу?              лицо трафальгара ло выражало полное молчаливое непонимание. бровь изогнулась, уголок губы поджался, когда из окна машины показалась рука со знакомым браслетом, а вслед за ней — знакомое веснушчатое лицо кудрявого, улыбающееся во весь рот.       — луффи не оставляет вам варианта, док!       лицо трафальгара ло было стоическим, когда ему пришлось помогать с оставшейся частью приготовлений, пока в ушах завывал бойкий смех трех братьев. запах мясного пира, способный существовать только благодаря рукам санджи, прокладывался в самые сокровенные уголки души.       ...пару раз луффи получил «чапалах» за попытки сунуть свой нос во время готовки. не пару, а раз десять, но явно мог бы и больше, если бы не строгое условие завитушки: держать себя в руках в ожидании гостей.              а он точно должен быть здесь?              взяв младшего за ноги, эйс потянул их на себя и тем самым поднял ленивую тушу брата головой вниз.       — это что за безделье? праздник твой, устраиваешь его и ты! — трясёт его веснушчатый.       — э-э-эйс, я та-а-ак у-уста-а-л... — жалобно говорит луффи. его голос из-за трясучки звучал, как подобие попытки завести старую машину.       ло проходит мимо, но поглядывает на них боковым взглядом. в определённые моменты хотелось повторить с младшим то же самое, только в более жёсткой форме…              ещё больше суеты становилось с приходом гостей. первой пришла нами, которую санджи встретил безостановочными комплиментами. вторым пришел усопп, длинноносый и уверенный с внушительной коробкой в руках... а, стоп, это зоро помогал её донести.              они уселись за стол. музыка, играющая на фоне, заполняла пространство и колыхала разноцветные шары. праздничная атмосфера напичкана диалогами о безделье, о том, что дети чужие растут быстро, о гордости, что выше небоскрёба, о сборе постоянно ломающихся костей – обо всём, что происходило у них и о куче полученных эмоций всего-то за один день.       когда на трафальгара нацепили праздничный колпак (как и на всех остальных), лицо его было героически стоическим, однако...              в воздухе витал аромат сочных пицц и прочей вредной еды, газировок и сока, смешиваясь с запахами сладкой выпечки — всё ловко поглощалось и ловко пополнялось за счёт старших.       в квартире становилось шумнее и шумнее: её заполняла музыка и топот танцующих ног. своеобразный танец «хасапико» (если ло правильно помнит), где люди, встав в ряд, держат друг друга за плечи, а ноги синхронно поднимаются из одной стороны в другую, исполняет здесь каждый поголовно. так ещё и трафальгара, вставшего в край, заставили это делать. полученные эмоции были немного спорными.       довольные улыбки и смех — вот что было на лице каждого, куда бы тот не повернул голову. в их глазах полно радости, заботы и любви; их действия — живые, беззаботные, будто бы весь мир не является сложным и структурированным. будто бы мир — это мир. просто существующий, просто наполненный своими мигами радости и печали, что всегда можно разделить с друзьями и близкими.       и, когда эйс, несмотря на внешнюю силу и мощность, берёт и засыпает прямо за столом, — вот так, резко, без причин, прямо лицом в тарелку, — трафальгар издаёт смешок. качает головой, а уголок губы приподнимается. ему совершенно нечему удивляться: здесь каждый настолько беспечен, что подобное — лишь очередная причина стать таким же. но ло этого осознает не сразу.              из всей шумихи сабо вытягивает доктора на кухню и поручает ему важную миссию.              музыка затихает вместе с активным обсуждением насущных проблем: от боли в спине до решения украшать майские улицы невесть чем, чтобы «было не скучно и красочно». именинник с любопытным взглядом смотрит в проход.       братья, подначивая трафальгара хлопками по плечам, дают ему пройти первым: в твёрдых хирургических руках ютился двухэтажный торт, на верхушке которого плавились свечи в форме «17».       «с днём рождения тебя!» — восторженно запели хором гости, разглядывая торт. судя по взгляду санджи на луффи, блондин лично знает пекаря, которому очень любопытна реакция именинника. пусть она и слишком очевидна, если вспоминать чей-то бесконечный аппетит...       — мы решили, что на этот раз торт должен держать наш врач. может быть, ты так меньше травм получишь... хотя бы за год, — мольба сабо всевышнему читаема в глазах: через год может не найтись такого щедрого хирурга для такого травматичного юноши.       — желание не забудь загадать, — напоминает эйс, блистая от улыбки лёгкими морщинками на веснушчатых щеках.       загоревшиеся восторженные глаза младшего рассматривают торт с ненасытным голодом. на какой-то момент в них зарождается редкостная вдумчивость, контрастируя с предыдущим состоянием.       будто бы приняв самое важное решение в своей жизни, луффи легонько кивает себе и задувает свечи. слюнки текут, а в животе заново воет одичалый кит.              интересно, что загадал такой стремительный и упорный по жизни юноша?              пришло время подарков. зоро — защитное снаряжение для занятия спортом, типа наколенников и прочего. практично. подарок санджи разложен на столе. нами — сквозь зубы — подарила деньги. усопп — двух самодельных роботов: именник всей душою считал всё роботизированное «мега крутым». эти создания были немного похожи на эйса и сабо... кстати, эти двое подарили ему новую одежду со следующими словами: "бóльшая часть твоих вещей либо пропадает, либо портится, а донашивать за нами вечно не получится. не забывай, наш главный подарок — это все имеющиеся здесь безделушки и деньги на «шведский стол»". сложно представить получившийся ценник, ведь мясо нынче стало счастьем дорогим.       ло знал две вещи о луффи: травматичный и вечно голодный. с первым мужчина справлялся каждую неделю за спасибо, пока над вторым парень старался сам, особенно, если вы помните настоящую причину опустошения холодильника в рабочем кабинете.       итак, думы о подарке томили голову всю смену: трафальгар понимал, что это конечная. неужели единственное, что можно подарить этому сорванцу — мясо? более абсурдной вещи ло не хотел осознавать. пришлось и посоветоваться с приближёнными коллегами... которые, оказывается, мыслили менее узко. кажется, у ло слишком скучная жизнь для того, чтобы вспомнить о существовании некоторых интересных вещей.       тем не менее, было поздно жалеть, когда стоишь и протягиваешь невзрачный небольшой пакетик с подарком именнику.       — я не был уверен, что это лучший подарок, зная, что ты травматичный. но, думаю, с друзьями твои шансы прийти без ноги немного меньше, чем обычно.       коробка со сладостями и билеты в парк развлечений для всей их компании, включая и братьев.       глаза луффи засияли неподдельным детским восторгом, как при виде подарка усоппа. широкая улыбка расползлась по лицу, его громкий голос заполнил комнату:       — спасибо, траффи! мы там ещё ни разу не были!       трафальгар не ожидал, что на него напрыгнут с объятиями, пытаясь ещё и развертеть туловище из стороны в сторону. а ведь тяжёлая-то тушка...       — луффи, слезай! — было тяжело удержать равновесие и очень непривычно ловить на себе взгляды смеющихся лиц, что явно привыкли к подобным ситуациям. в диковинку неловко, но как-то... спокойно. даже чуточку хорошо. как обычная детская благодарность за лечение, искренняя, настоящая. только немного другая, совсем не сдержанная, потому что они… друзья.       мальчишка слезает, но продолжает прыгать на месте, а после поворачивается к остальным гостям и вертит билетиками, продолжая улыбаться во весь рот.       — завтра же выдвигаемся! — гордо заявляет он, после пересчитывая количество и не находя ещё одного билета, который должен принадлежать доктору. — и ты тоже идёшь, траффи!       — у меня завтра смена, — понял трафальгар, что выбора нет.       — тогда выдвигаемся...?       — послезавтра.       — выдвигаемся послезавтра! — объявляет окончательное решение мальчишка звонко и бойко под коллективные одобрительные возгласы.              пиршество продолжалось до поздней ночи, сопровождаясь шутками, смехом, диалогами о всяких мелочах, поздравлениями и настольными играми. иногда врач вставлял и свои пять копеек. бывало, тихонько смеялся.       все заботы завтрашней смены, все скопившиеся проблемы и дела потеряли значение сейчас.       трафальгар живет настоящим моментом.       трафальгар живет, не думая о завтра. не думая о том, что ждёт его за пределами этой квартиры. забыл о списке привычных, ежедневных, еженедельных дел, которые нужно выполнять утром, днём, вечером — все мелочи, заполняющие голову и расписанные по дням, отложились на загадочное «потом». а «потом» — понятие растяжимое, поэтому «потом» подождёт, пока он будет наслаждаться «сейчас».              ...              проснувшись раньше всех из-за старой привычки, ло направился в ванную, чтобы привести себя в порядок. пришлось перешагивать рядом лежащих, крепко спящих, сопевших и храпящих очень аккуратно.       «уснул первым, проснулся первым» — осознаёт доктор, подходя к раковине. лениво зевает, лениво включает воду, лениво смотрит в зеркало и…              

первым правилом вечеринок (здесь — праздника) является не засыпать первым.