Discord

Музыка была для Клавьера всем. Слушать тихий шорох бумаг и скрежет ручек пока присяжные щёлкали колпачками в такт было сродни маленькому концерту. Музыкальные партии стороны защиты и обвинения вели жаркий диалог под аккомпанемент чужих показаний, лишь изредка прерываясь по указанию дирижёра-судьи. Оркестр приставов гудел, трепетно ожидая кульминации. «Виновен! Невиновен!» — разносилась под звучные аплодисменты последняя нота судебной мелодрамы. А может, трагедии. А иногда даже и комедии. Каждая мелодия была по-своему уникальной, очень навязчивой, но вдохновляющей. И прокурор Гэвин обожал задавать ей ритм. Пока «Гитарная Серенада» не стала его последним аккордом. Мир без музыки казался тусклым, угнетающе-серым, и даже самые родные напевы не могли этого изменить. Интервалы перебивали друг друга в диссонансе, партии сталкивались невпопад, а повседневная рутина превратилась в одну до безумия скучную затянутую сонату, где ведущий музыкант всё никак не мог попасть в первую ноту. Композитор в гневе разорвал партитуру, уволил оркестр и оставил стажёра убираться. Скрипеть грязной шваброй по полу, изредка вздыхая в глухом отчаянии. Такой теперь являлась жизнь. И распад собственной группы после тюремного заключения одного из участников был лишь вопросом времени. Клавьер засиживался в своём офисе, держа на коленях гитару, смотрел на дремлющий ночной город, подолгу перебирая струны в надежде снова услышать её. Надежду. Любовь. Стремление. Но пока из-под пальцев выходило только раздражение и отчаяние от того, насколько каждая мелодия звучала в разладе. Гармония. Гэвин не помнил, когда слышал последний раз что-то, хоть отдалённо напоминающее её. Аполло мало что понимал в музыке. Более того, он знать не знал о самой популярной молодёжной группе если не штата, то всей страны. И уж точно не ожидал, что её главный вокалист окажется назначенным по его делам прокурором. Вернее, что назначенный по его делам прокурор окажется её главным вокалистом. Высокий, эпатажный и уж очень говорливый. Известный каждому музыкант, что знал себе цену и никогда не упускал возможности об этом напоминать. Джастис смотрел на него снизу вверх, во всех смыслах, стыдливо продолжая репетировать Аккорды Стали перед каждым заседанием. А потом Клавьер пригласил его с Трюси на свой концерт, с удовольствием проводил за сцену и в гримёрку, познакомил с другими участниками, представ совершенно другим человеком. Внимательным, искренним, горящим своим делом, как самая яркая звезда на небе. Звезда шоу-бизнеса и стороны обвинения. У Аполло просто в голове не укладывалось, как вежливый и прилежный человек, его наставник, оказался жестоким убийцей, а заносчивый щегол, его противник, верным напарником. Может быть, даже другом? Джастис на это не рассчитывал, но глубоко в душе желал и верил. После Серенады Поворота прокурор Гэвин всё реже стал мелькать за пределами своего офиса, сталкиваться с адвокатом и его помощницей из агентства Райта в коридорах, оказываться с ними же возле забегаловки около здания суда и делать вид, что это произошло совершенно случайно. Дела он вёл всё так же блестяще — безупречно, как учил старший брат, но что-то очень явно выбивалось из его привычного поведения. Звон поправляемой цепи, пропущенный аккорд воздушной гитары и нервное постукивание пальцем с массивным кольцом по столу совершенно невпопад разоблачили его, и Аполло даже не нужно было прибегать к своей силе, чтобы это заметить. Джастис всё хотел поговорить с ним об этом, но из суда прокурор выбегал так быстро, словно здание после каждого дела охватывал пожар. Пересечься никак не получалось, подловить вне работы — тоже, поэтому, наведя справки в свой выходной, адвокат направился на бывшую студию известной группы. Одна из дверей длинного коридора была приоткрыта. Скорее всего кто-то забыл запереть её, или же он никого не ожидал сегодня. — ДА ПОШЛО ОНО ВСЁ К ЧЁРТУ! Вслед за возгласом из комнаты послышался глухой удар и звонкий шелест бумаги. — П-прокурор Гэвин! — застыв в проёме, Аполло уставился на разбросанные по полу нотные тетради и листы, а также помятую коробку у другой стороны стены. Музыкант стоял спиной к нему и тяжело дышал, опустив голову. Услышав своё имя, Клавьер сразу же узнал голос и неуверенную интонацию его хозяина, отчего кулаки сжались до боли, а от нарастающего напряжения сдавило шею. Он не хотел, чтобы кто-либо увидел его в таком состоянии. Особенно тот, против кого придётся через пару дней выступать в суде. Пришлось потратить последние силы на то, чтобы голос перестал дрожать, а плечи трястись. — Herr Лоб, я сейчас немного не в духе, — Гэвин повернулся к своему гостю и натянуто улыбнулся. — Обсудим детали дела в другой раз, ja? Аполло дёрнулся и застыл на месте, увидев в каком плачевном состоянии был прокурор. Растрёпанная чёлка скрывала за собой уставшее понурое лицо с синяками под глазами. Если приглядеться, можно было заметить следы потёкшей подводки. Джастис молился, чтобы ему это показалось. Браслет неприятно зудил. — Вообще-то… я хотел поговорить не о деле, — неуверенно начал адвокат, осторожно заходя в комнату. — Я уверен, это может подождать, — в голосе послышалось истерические нотки. Ещё немного, и он точно сорвётся до катастрофы. — Н-нет, — обеспокоенно промямлил Аполло. Затем, собравшись с духом, уверенно повторил: — Нет! Клавьер помрачнел в одно мгновение. Добродушная улыбка исчезла с его лица, брови сдвинулись к переносице, а из глаз блеснули искры. Тьма окутала его с ног до головы. Что-то зловещее бурлило во взгляде, оставленное когда-то давно собственным братом, сжигающее всё на своём пути. Приносящее боль. Сильную видимую боль, заставляющую тело выгибаться, как струна. — Уходи. Сейчас же. И у Аполло был только один способ вытащить его из темноты. — Я никуда не уйду! Он закричал, вскинув руку, словно оспаривал жестокое обвинение в зале суда. Никакие репетиции не смогли бы подготовить к такому громогласному заявлению. Широко открытые карие глаза пылали огнём справедливости и стремлением бороться до конца. Всё вокруг затрепетало, словно попутный ветер дул прямо в спину, а громогласный голос вёл людей за собой. И… Тихий жалобный вздох вернул Аполло в реальность, вырывая из пучины героических фантазий. Прокурор что-то пробубнил себе под нос на немецком, и, бросив краткое “Как знаешь”, вернулся к тому, что делал изначально: сборке вещей. Джастис так и остался стоять в середине комнаты с распахнутыми от удивления глазами. Наблюдая за тем, как музыкант таскает тетрадки с инструментами между коробками, он явно чувствовал себя лишним. Все вылетевшие из головы соображения как лучше начать разговор не делали ситуацию лучше. Постояв в ступоре ещё несколько мгновений, Аполло, наконец, решился задать беспокоящий его долгое время вопрос: — Что с тобой происходит? Клавьер отложил в сторону коробку с пластинками и, взяв со стены гитару, сел на край маленькой сцены. Он провёл рукой по струнам, пытаясь создать мелодию, но всё, что выходило из-под пальцев было похоже на вой раненого зверя, слегка перебиваемый стонами, словно кошке наступили на хвост. Так скудно и заунывно, что у мёртвого уши завянут. Нельзя было сказать точно, расстроена ли гитара, или тот, кто на ней играл. — Вот, что со мной происходит, — Гэвин опустил голову и прикрыл глаза. — Чувствую себя, как сломанный музыкальный инструмент, с которым всё исправно. Аполло осторожно сел рядом, пытаясь незаметно заглянуть в лицо напротив, и, собрав в кучу копну вспыхнувших чересчур глупых мыслей, всё же решил остановиться на них. Других, менее тревожных, в голове попросту не осталось. — А что если, ну, сыграть эту же мелодию, но повеселее? Есть, наверное, более светлый мотив, да? — он неловко почесал затылок и криво улыбнулся. — Прости, я вообще не разбираюсь в музыке. — Твоему боссу это не помешало проработать пианистом семь лет. Клавьер немного расслабил плечи и перестал сжимать гриф. Чёлка всё ещё закрывала большую часть его лица, но Аполло показалось, что оно стало спокойнее. Постучав пальцами по корпусу гитары, Гэвин внезапно протянул её адвокату и склонил голову набок, предлагая попробовать самому. — Н-но я совсем не умею играть! — Я помогу. С этими словами Клавьер придвинулся, помогая правильно взять инструмент, и бережно накрыл руки Аполло своими. Чужое дыхание опалило шею, отчего кончики ушей предательски загорелись. Джастис замер, поддаваясь движениям музыканта, и попытался дрожащими пальцами перебрать струны, боясь сделать лишний вдох. Сердце стучало сродни метроному, задавая ритм резвой мелодии, что раздавалась в комнате студии. Гармония, что шла из их сложенных ладоней, растягивала момент, наполняя его каким-то особым волшебством, словно вдали играл слаженный оркестр, а на сцене в унисон пели артисты. Когда прозвучал последний аккорд браслет, наконец, перестал гудеть, а щёки накрыл лёгкий румянец. — Кричать в зале суда не единственный твой талант, ja? — Гэвин отстранился, отложив гитару в сторону, и поправил волосы. — Немного практики, и сможешь заменить нашего гитариста. Аполло, пытаясь отделаться от странного ощущения в груди, наконец смог рассмотреть лицо своего противника и вздрогнул от увиденного. Оно было бледное, уставшее, молившее о пощаде. Искусанные губы отбирали внимание у синяков под глазами и выступающих морщин. С глаз стекали тонкие струйки подводки, размазавшись, так и не дойдя до щеки. Для человека, уделяющего своей внешности особое внимание, Клавьер выглядел отвратительно. И всё же он улыбался. Едва заметно, но очень мягко, одними уголками губ. Джастис встрепенулся. Следующий порыв трудно было остановить. — У тебя что-то на лице! — проигнорировав все слова, он потянулся в карман за платком. — Сейчас. Аполло осторожно убрал светлую прядь за ухо, придерживая свободной рукой чужую щёку, и бережно, словно кожа была сделана из фарфора, готового в любой момент треснуть, вытер смазанную подводку с одного глаза и потянулся к другому. Гэвин с интересом наблюдал за движениями, не противясь, и покорно наклонился, чтобы было удобнее. Джастис украдкой разглядывал лицо, стараясь откровенно не пялиться, ведь это был, пожалуй, первый раз, когда ему представилась такая возможность. Его хотелось взять в ладони, притянуть к себе, прислониться ко лбу и едва слышно прошептать, что всё будет хорошо. И больше никогда не отпускать. Утонув в размышлениях, Аполло не заметил, как задержал руку на щеке, поглаживая её большим пальцем, спустился ниже, остановившись взглядом на губах, провёл по их уголку, очерчивая линию подбородка. Он совсем забылся, рассматривая лицо прокурора непозволительно долго, а мысль о том, что это, вероятно, не очень прилично, напрочь вылетела из головы. Однако, реакция музыканта стёрла оставшиеся границы приличия окончательно. Клавьер мягко перехватил чужую ладонь и, повернув её тыльной стороной, нежно поцеловал. — Благодарю, Herr Лоб, теперь моё лицо в полном порядке. Аполло замер в полнейшем ступоре, пытаясь округлившимися от шока глазами зацепиться хоть за что-то, чтобы убедиться, что это ему не мерещиться. Щёки горели, и адвокату оставалось только молиться, чтобы они не окрасились в следующую секунду в цвет его костюма. Это происходило взаправду. Гэвин сгорбился, заметно помрачнев, и опустил взгляд в пол. Он ещё никогда не выглядел таким разбитым и виноватым. От одного только вида что-то больно сжималось внутри и заставляло дрожать. Слова выходили с трудом, но звучали предельно серьёзно. — Прости, что нагрубил тебе. Последние дни я сам не свой. Не знаю, что заставило тебя остаться, но спасибо, — мелодичный голос на момент надорвался. — Спасибо, что не ушёл. — Пустяки, — Джастис заметил, что прокурор всё ещё держит его руку, поэтому, переступая через порог своего смятения, накрыл его ладонь своей. — Я бы никогда тебя не оставил. — Ведь иначе некому будет оспаривать твои драгоценные протесты, ja? Аполло смущённо улыбнулся, стараясь унять грохочущее в груди сердце. Конечно, это была одна из причин, пусть далеко не первая. В первой, пожалуй, никто из них ещё не был готов себе признаться. Клавьер улыбнулся в ответ и, встав со сцены, потянулся, расправив плечи. — Поможешь собрать вещи, раз уж решил остаться? — С радостью! Музыка снова наполнила комнату, утягивая их за новый поворот жизни — ясный и насыщенный гармонией.