Falling

Минхо считает, что во всём виноват Феликс. Ладно, может быть, не совсем во всём — потому что нельзя винить его в том, что у Минхо безнадёжный краш на одного из членов группы, или в том, что у него есть склонность вести себя немного глупо в присутствии горячих парней, — но в остальном точно виноват Феликс. Факт в том, что прямо сейчас гостиную Минхо, ещё недавно безупречно чистую, вовсю разносят в час ночи, после концерта, играя — из всех возможных вариантов — в «я никогда не». Чонин время от времени бросает на Минхо тяжёлые неодобрительные взгляды, будто считает, что тот виноват в этом персонально. — Я слишком пьян, чтобы заснуть, — заявил Джисон немногим ранее, напросившись к ним в общежитие, видимо, чтобы совершить набег на холодильник. Остальные подтянулись следом — даже Чан, который, по идее, должен был быть ответственным. — Ну, у нас завтра выходной, — пожал он плечами в ответ на выжидающий взгляд Минхо. — Боже, у них есть человеческая еда, — стонет Хёнджин, вынимая голову из холодильника и глядя на Минхо с неподдельными слезами на глазах, — Я уже готов был начать грызть пивные банки, чтобы выжить. — О-о, подушки, — вопит Чанбин, заползая на диван и прижимая их к груди, как ребёнок, у которого никогда не было мягкой игрушки. Что, чёрт возьми, вообще происходит в другом общежитии? Устроившись на полу прямо посреди уродского бежевого ковра и скрестив ноги, Джисон заталкивает в рот горсть чипсов. Он явно живёт свою лучшую жизнь — набитые щёки едва не лопаются, пока он умиротворённо жуёт, прикрыв глаза. Звук бьющегося стекла на кухне оповещает Минхо о том, что Чан нашёл рюмки. Минхо, уперев кулаки в бёдра, вздыхает, как мученик, коим он, в принципе, и является. — Я на такое не соглашался, — подаёт голос Чонин, сидящий рядом, — Останови это сейчас же. Что бы Чонин сейчас ни пытался донести, Минхо не понимает. — Ты репетируешь подводку к стоп-слову? — щурится он. — Фу, хён, — Чонин с презрением морщится, но затем задумчиво оглядывает его, — А если и да, ты их выгонишь? Вместо того, чтобы помочь избавиться от захватчиков, Феликс предательски достаёт все запасы алкоголя и предлагает проклятую игру. — Нам что, пятнадцать? — фыркает Сынмин, с явным весельем наблюдая за происходящим хаосом, будто его это никак не коснётся. В отместку Минхо решает не упоминать, что прямо сейчас Хёнджин наливает себе алкоголь в его драгоценную кружку с ручной росписью. — Проследи, чтобы тут никто не помер, потому что я не собираюсь заниматься бумажной волокитой в свой выходной, — говорит он, кивая Чану, — А мы с Чонином пошли в кроватку. — Вместе? — растерянно спрашивает Чан. Чонин хватает Минхо за руку, энергично кивая — возможно, слишком энергично, потому что лидер тут же хмурит брови, бросая на Минхо строгий взгляд, будто ожидает, что тот сейчас нагнёт Чонина где-нибудь за ближайшим углом. Минхо с вызовом таращит глаза в ответ — судя по возмущённой тревоге на лице Чана, так оно и есть. — Ну не-ет, хёни, — скулит Джисон, сдвинув брови домиком и уставившись на Минхо; глаза блестят, а губы мило поджаты. Это выражение его лица давно нужно запретить. — Останься, пожалуйста. Даже если отбросить влюблённость в сторону, этот паршивец всегда был слабым местом Минхо. Как размякшее чёрное пятно на переспевшем банане. Отвратительно. Он на секунду теряется, и Чонин поражённо стонет. Джисон, почувствовав преимущество, продолжает давить, дуя щёки. Минхо хочется ударить его по этим милым губам. Желательно своими. — Один раунд, — бурчит он и тут же закатывает глаза, когда Джисон довольно вскрикивает, вскидывая руки в знак победы. Он ещё не умылся — взгляд утяжелён тёмной подводкой, на веках и скулах мерцают золотистые блёстки. Волосы немного отросли и обрамляют непослушными волнами лицо, будто Джисон провёл по ним беспокойными пальцами. Он такой красивый, что Минхо на секунду теряет ход мыслей, протягивая руку и приглаживая выбившиеся пряди. Джисон, запрокинув голову, улыбается ему — мягче и слаще сахарной ваты — но в уголках его губ определённо затаился намёк на ухмылку. Он знает, что может вить из Минхо верёвки. Конечно, он знает. Минхо фыркает, но садится рядом, уперев локти в согнутые колени. Джисон тут же жмётся к его боку, уложив голову на плечо, и сердце Минхо выворачивается наизнанку, как оно всегда и бывает. Джисон — это… проблема. Он лучший человек, которого Минхо только встречал — даже, можно сказать, его самый любимый человек в мире, — но он всё ещё проблема. Минхо не из тех, кто пытается отрицать очевидное. Он крепко стоит на земле обеими ногами, он беспристрастен и, в основном, до жестокого честен: насчёт собственных способностей и слабостей, надежд и ожиданий, и, прежде всего, насчёт своих чувств к Хан Джисону. Когда-то он лишь раз бросил взгляд на худощавого трейни — который писал агрессивные тексты, передвигался дерзкой походкой, улыбался мило, но в то же время и не совсем, а потом хрипло и уязвимо шептал ему на ухо о своих переживаниях поздними ночами, чтобы больше никто не услышал, — и влюбился, как последний дурак. Сильно и безвозвратно, без всяких колокольчиков и счастливого головокружения, присущего первой любви. Она не пузырится и не шипит шампанским; жить с ней одиноко, чертовски больно, и иногда Минхо почти сходит с ума, потому что знает, что влюбился только он один. Минхо узнал, что ему нравятся парни, ещё задолго до того, как узнал, что значит слово «гей». Годами позже он бонусом обнаружил, что ему очень, очень нравятся и члены — спасибо одному из танцоров, который взял на себя смелость показать ему все прелести жизни. Минхо, наверное, как и все остальные, пытается принять это как должное и просто жить дальше. Его ориентация — не повод для гордости, но он никогда её и не стыдился. Это просто данность: небо голубое, вода мокрая, а Минхо нравятся парни. Ему посчастливилось иметь понимающую семью и хороших людей вокруг, так что он может позволить себе не слишком заморачиваться и не придавать этому большого значения — но не получается забыть и о том, что этот мир не всегда дружелюбен и безопасен для таких, как он. — Мы соулмейты, — заявил Джисон спустя две недели после знакомства, и Минхо вдруг зашатался на невидимой грани, боясь упасть, но упорно желая верить, что Джисон поймает его во что бы то ни стало. — Я гей, — выпалил Минхо в ответ, и Джисон заторможенно моргнул, уставившись на него большими глазами, в которых плескались звёзды. — Класс, — ответил Джисон, а потом схватил Минхо за руку, не отпуская до тех пор, пока ладони противно не вспотели, и он всё же сорвался, оказавшись в состоянии свободного падения. Это Джисон, который неиронично называет Минхо чуваком, отбивая ему кулачок и показывая свои нюдсы на одобрение перед тем, как отправить своей «девушке месяца». Джисон с его широкими плечами, откровенно излишне накачанными руками и чёртовой крошечной талией, которую Минхо хочется разломать пополам. Джисон, который однажды умудрился переспать с двумя разными девушками за ночь — и наполовину смутился, наполовину впечатлился сам с себя, рассказывая об этом Минхо и мило хихикая, когда тот ласково назвал его прошмандовкой. Он иногда настолько стереотипный гетеро-факбой, что Минхо наверняка бы стошнило, если бы это был кто-то другой. В первый раз, когда Джисон всерьёз влюбился в кого-то — в девушку-айдола — он сразу рассказал об этом Минхо. Он весь краснел и запинался, треща о ней без умолку; Минхо тогда дразнил его и щипал за щёки, как сделал бы любой уважающий себя хён — а потом ушёл и закрылся в ванной, чтобы проплакать минуту-другую. И всё. Это всё, что он мог себе позволить. Да, он влюблён, но Джисон всё ещё его лучший друг, мембер его группы и его семья. Между ними никогда не было места ревности или обиде — с кем угодно, но не с Джисоном. Он — тот человек, которого Минхо ищет взглядом, когда заходит в комнату, когда случается что-то забавное или, наоборот, грустное. Тот, кто периодически заползает в кровать Минхо и прижимается теплом к его спине. Тот, чьи слёзы Минхо вытирал со щёк, когда та самая девушка спустя пару месяцев разбила Джисону сердце. В качестве благодарности Джисон угостил его мороженым и от души обосрал его бывшего, когда полусерьёзные отношения Минхо с одним из танцоров треснули по швам. Минхо хочется думать, что он сделал всё возможное, чтобы быть для Джунсо достойным парнем — несмотря на слишком забитое расписание для полноценных отношений и дополнительное давление в виде секретности — так что для него стало сюрпризом, когда Джунсо усадил его на диван спустя пять месяцев после первого свидания и абсолютно спокойно сказал, что не может встречаться с человеком, который влюблён в другого. Его взгляд был понимающим, полным грусти, и сердце Минхо ухнуло куда-то в пятки. Он снова потерял почву под ногами. Снова куда-то падал. На данный момент Минхо придерживается осторожных связей без всяких обязательств. Хоть окружающие его люди и в курсе поверхностных фактов, Минхо не особо распространяется о своей личной жизни. Во-первых, он сам по себе закрытый человек, а во-вторых, насколько он знает, шесть из семи остальных мемберов слишком заядлые натуралы, чтобы разглагольствовать им о своей любви к членам. Исключение составляет Хёнджин — который каким-то образом умудряется быть даже худшим вариантом, чем кучка гетеро-парней. Минхо никогда бы не признался, что так считает, но Хёнджин несомненно выглядит на сцене как бог секса. Уму непостижимо, как он превращается в неуклюжую, заикающуюся катастрофу, как только кто-то пытается с ним пофлиртовать — даже щедрые наставления Минхо и мягкие поощрения в виде кринжовых «детка» и выкручивания сосков не помогли ему выбраться из раковины смущения. Хёнджин, точно так же, как и Минхо, настолько открыт, насколько это позволяет их индустрия — и он периодически находит себе партнёров на одну ночь, если верить свидетельствам проверенных источников. Однако Хёнджин, храни Господь его нежное голубое сердечко, отчаянно жаждет романтики, а не простого бессмысленного секса. По иронии судьбы, Джисон — это тот человек, с которым Минхо чаще всего сплетничает о своих сексуальных похождениях. Одним памятным вечером в прошлом году они засиделись допоздна после церемонии награждения, чтобы пропустить парочку напитков в комнате Минхо, когда остальные уже ушли спать. К третьему стакану, поддавшись теплу алкоголя, циркулировавшего в организме, и адреналина от выступления, который только начал оседать в венах, будто кофейная гуща на дне чашки, Минхо начал жаловаться, мол, он так занят, что практически принял целибат — бесконечно ноя Джисону о том, как скучает по ощущению чужого члена во рту. Вероятно, это была полностью неосознанная реакция, но Джисон опустил тёмные глаза на губы Минхо, и кончики его ушей покраснели. Минхо, позабавившись с этого, медленно облизал губы — просто чтобы подразнить — и слегка ухмыльнулся, когда дыхание Джисона вдруг дрогнуло. Минхо показательно прочистил горло, и Джисон подпрыгнул на месте, как ужаленный — одарил его виноватым взглядом чуть остекленевших глаз, а потом превратил мозг Минхо в липкую кашу, наспех поправив себя через штаны. Минхо лишь отчасти стыдно признать, что на следующий день он кончил до звёзд перед глазами, представляя покрытую кольцами руку Джисона, прижатую к бугорку на его джинсах. Они молча налили себе ещё по стакану, чокнулись и больше никогда об этом не вспоминали. Тот факт, что после этого Минхо несколько раз ловил взгляд Джисона на своих губах — это уже другая история. Однако, в большинстве своём, с Джисоном легко смеяться, есть и работать — а когда рука Минхо уютно зажата в сгибе его локтя, пока Джисон прижимается к его боку в уютной темноте комнаты, легко забыть и о том, что Минхо хочет большего. Что с Джисоном он хотел бы всего. Прошло уже несколько лет, и Минхо научился с этим существовать. Ему достаточно просто иметь Джисона в своей жизни и находиться с ним рядом. И пусть из них двоих влюблён только Минхо — это не имеет значения, потому что для Джисона любви никогда не жалко. Честно говоря, Минхо отлично справлялся. А потом Феликсу надо было взять и испортить всё своей идиотской игрой. Мемберы понемногу подтягиваются в гостиную, естественным образом формируя круг на полу. Между ними расположились шесть рюмок, две кружки и почти полная бутылка водки. Сынмин закатывает глаза, но плюхается на пол справа от Минхо, утягивая недовольного Чонина за собой. Феликс сияет от предвкушения, с энтузиазмом хлопая в ладоши и начиная объяснять правила. Этого достаточно для того, чтобы заставить Минхо улыбнуться. Но только внутри. Первые несколько кругов проходят относительно спокойно. — Я никогда не звонил Пак Джинёну в четыре утра, случайно сев задницей на телефон, — говорит Джисон, и Чан морщится, опрокидывая в себя рюмку. Все в кругу взрываются хохотом, потому что история о том, как Чан заснул в студии и каким-то образом умудрился набрать Пак Джинёна — не один раз, а целых два подряд — уже стала легендой. — Я никогда не просил маму принести перед выступлением мои счастливые боксеры, — тут же отбивается Чан, едва успев проглотить. — Да блять… Почему ты нацелился на меня?! — возмущённо вопит Чанбин, как обычно наводя шума, прежде чем наконец выпить. Чонин и Сынмин разоблачают друг друга в том, что однажды стащили у Чанбина рубашку, случайно испортили её, а потом свалили всё на Хёнджина. Не совсем ясно, кто, что и кому конкретно сделал, но Чанбин и Хёнджин на пару оскорбляются, и дело едва не доходит до потасовки. Чан наполняет себе рюмку, старательно делая вид, что не замечает происходящего. Минхо играется с мягкими волосами Джисона, слегка почёсывая кожу головы, пока тот размякает у него под боком, будто лишившись костей — так что ответственность за наведение порядка ложится на Феликса. Ему удаётся добиться результата одним взмахом ресниц и драматичным вздохом. Игра продолжается, и откровения становятся всё более непристойными, прямо пропорционально количеству выпитого алкоголя. Джисон растекается по боку Минхо знакомой, расслабляющей тяжестью. Кажется, он уже держится из последних сил, несмотря на недавние слова о том, что слишком взбудоражен, чтобы уснуть — голос становится всё ниже, а ответы всё медленнее и заторможеннее. Минхо приобнимает его за плечи, укладывая к себе на грудь, и Джисон зарывается в его толстовку со сладким тихим мычанием, которое напоминает довольное урчание Суни. Минхо невесомо проводит костяшками по его тёплой щеке, игнорируя проницательный взгляд Чана. А потом Чанбин говорит «У меня никогда не было групповухи с тремя девушками», и игра всерьёз принимает крутой поворот. Чан, проведя рукой по лицу, пьёт, и все тут же срываются с цепи. Начинается настоящий ад — крики, толкотня и тонна вопросов наперебой. Феликс присвистывает, вскинув брови, Хёнджин накрывает ладонями щёки, будто боится, что те отвалятся, Чонин, округлив глаза, таращится на Чана, и лидер краснеет так яростно, что Минхо почти чувствует себя виноватым за то, что смеётся. Джисон приглушённо хихикает ему в плечо, потираясь носом о толстовку, и сердце Минхо трепыхается в груди, как остервеневший голубь. — Ты знал? — шепчет Минхо ему в макушку, и Джисон кивает, сонно посмеиваясь. — С тремя? — Сынмин задумчиво хмурится, — Это как-то… лишка. — Я был молод и глуп, — оправдывается Чан. Чанбин смеётся. — Это было два года назад. — Я никогда не приводил в студию девушку и не попадался со спущенными штанами, — нарочито громко говорит Чан, и Чанбин элегантно кланяется, опрокидывая рюмку без грамма стеснения. — Хорошие времена были, — мечтательно тянет он. — Для тебя, может, и хорошие, — усмехается Джисон, — А мне твоя голая жопа до сих пор в кошмарах снится. — Ты должен быть благодарен за эту привилегию, мелкий говнюк! — кричит Чанбин, даже громче обычного, когда выпьет пару-тройку стаканов. — У меня тоже кошмары. Наверное, на всю жизнь, — вздыхает Чонин, не обращаясь ни к кому конкретно. Феликс ухмыляется. — Так вот чем вы там занимаетесь, когда говорите, что работаете допоздна? Джисон под боком вдруг съёживается, и ситуация резко перестаёт казаться Минхо такой уж забавной. Хёнджин ловит его взгляд с противоположного конца круга и, обладая инстинктом самосохранения на уровне безмозглой плодовой мушки, корчит дразнящую рожицу. Кажется, Минхо придётся завернуть его в одеяло и затолкать в шкаф. Снова. — Я никогда не спал с отцом своего друга, — тянет Минхо, и Хёнджин вдруг становится белее мела. Крики достигают оглушительной громкости, когда он смиренно выпивает водку и ложится к Чанбину на колени, растекаясь щекой по его бедру. — Как?! — обречённо скулит Хёнджин. Чанбин тут же вцепляется в него, как жадная сорока в золотую монету. — Феликс же поклялся держать рот на замке! Феликс невозмутимо хохочет — настолько невозмутимо, что Минхо уже подумывает, не стоит ли его одёрнуть. — О-оу, — тянет Сынмин, изгибая губы в ухмылке, — Какое предательство. Тебе повезло, что Хёнджин отходчивый, Ликси. На его месте я бы был так расстроен… Хёнджин ожидаемо подрывается с места, будто мифическое чудовище, пробудившееся ото сна — длинные волосы торчат в стороны, обрамляя раскрасневшееся лицо, а трясущийся указательный палец обвиняюще тычет в Феликса. Минхо, проглотив смешок, приобнимает Сынмина за плечо в редком жесте проявления любви. — Ты… — оскорблённо ахает Хёнджин, и Феликс тут же замолкает, — Я никогда не дрочил, когда рядом находятся два мембера! Щёки Феликса принимают интересный оттенок алого, и он едва касается губами края рюмки, будто это каким-то образом уменьшит его вину. — Кто? — возмущённо спрашивает Чан. — Кто? — повторяет Чанбин, выглядя до странного заинтригованным. Джисон начинает ухать, как сова, а Чонин, уронивший голову между колен, будто борется с тошнотой, маниакально ржёт. — Я никогда не отсасывал в туалете клуба рандомному чуваку, с которым только что познакомился! — кричит Феликс, уставившись на Минхо, словно мстительный демон-недоросток. Это злобное выражение выглядит настолько неуместно на его милом веснушчатом лице, что Минхо даже не может изобразить раздражение. Феликс был с ним в вип-зоне клуба в Лос-Анжелесе, где он встретил того парня, и Минхо, если честно, удивлён, что эта история всплыла на поверхность только сейчас. Несмотря на все свои прекрасные качества, Феликс вообще не из тех, кто умеет хранить секреты. Минхо, пожав плечами, поднимает рюмку, подмигивает Феликсу и выпивает всё залпом. Хёнджин давится воздухом, Чонин изображает рвотный позыв — громко и фальшиво — и Минхо готовится к новой волне неизбежных насмешек, но ничего не происходит. Не происходит, потому что Джисон рядом с ним пьёт тоже. Разум Минхо вмиг пустеет, жужжа и треща, как старый вентилятор, который надломили пополам. Наступает гробовая тишина. Джисон одаривает Чонина, Сынмина и Феликса, которые смотрят на него, отвесив челюсть, очевидно натянутой ухмылкой. Остальные не выглядят особо удивлёнными — хотя Чан хмурится в болезненной гримасе, будто родитель, который узнал, что его драгоценный сын вырос настолько, чтобы с кем-то встречаться. — Чёрт, ладно, — Феликс впечатлённо поджимает губы, изображая мем «справедливо», — Красава, чувак. — Нет, — говорит Минхо, в чьём голосе прорезаются истеричные нотки — они ещё острее, чем его горячо любимые кухонные ножи. Он хлопает Джисона по бедру, чтобы привлечь его внимание. — Джисон-а, ты, кажется, ослышался. Феликс сказал «отсосал». Типа, парню. Джисон прочищает горло, избегая его взгляда. — Да, я слышал, что он сказал. — Типа, сделал минет, — настаивает Минхо, вцепляясь в его бедро. Перед глазами кружат мушки. Как было бы забавно, если бы он прямо сейчас рухнул, потеряв сознание, правда? — Господи Иисусе, — бормочет Хёнджин. — Ага, — кивает Джисон и выпрямляется, отстраняясь от Минхо. Минхо будто прошибает лихорадкой. Дыхание сбивается, и он снова открывает рот, как разгневанный ребёнок, готовый учинить скандал, но ему по голове вдруг прилетает подушкой. — Прекрати его буллить, — говорит Чанбин, держа подушку наготове для второго удара. Минхо щурится, и Чанбин выглядит наполовину испуганным, наполовину готовым стойко принять свою судьбу, добавляя: — Уж кто-кто, а ты должен знать, каково это, хён. Джисон, приобняв себя руками, съёживается в комочек, стараясь уменьшиться в размерах. Сердце Минхо будто выжали досуха, как половую тряпку. — Так, ладно, — говорит Чан, громко хлопая ладонями по коленям. Чонин, который наблюдал за развернувшимся недошоу с открытым ртом, испуганно подскакивает и краснеет, — Кажется, мы все уже достаточно выпили. Давайте закругляться. Джисон поднимается на ноги и вылетает из комнаты. Остальные плетутся за ним — тише, чем обычно. Хёнджин, однако, отстаёт от них, задумчиво наблюдая за тем, как Феликс и Сынмин начинают собирать с пола рюмки и пустые пачки от чипсов. Минхо делает вид, что не замечает хрупкой, хрустально-тонкой тишины, когда протискивается мимо них на балкон. Хёнджин идёт следом. — Это было не круто, — беззлобно говорит он. Минхо согласно мычит, запрокидывая голову и глядя вверх. Густое облако смога кажется выцветшим фиолетово-серым пятном на чёрном ночном небе, прямо как заживающий синяк. Он весь немеет — кончики пальцев сводит от холода, а швы сердца трещат с каждым вздохом. — Ты знал? — спрашивает Минхо, косясь на Хёнджина, когда тот не отвечает сразу. Хёнджин вздыхает. — Да. — Когда? — Минхо пытается сдержать дрожь в голосе, но, видимо, не выходит, потому что всё существо Хёнджина так и кричит о сочувствии, от которого Минхо начинает подташнивать. — Три-четыре месяца назад, — пожимает он плечами, — Джисон рассказал мне только потому, что хотел поговорить с кем-то, кто… ну, знаешь… поймёт. И, по-видимому, этим кем-то был не Минхо. Судя по его сегодняшней реакции, возможно, Джисон был и прав, решив не идти с этим к нему. Минхо с силой зажмуривается, представляя, как потерянно и неловко должен был чувствовать себя Джисон; задаётся вопросами, как мог ничего не заметить, и надеется, что Чан, Чанбин и Хёнджин как следует позаботились о нём. Минхо, должно быть, выглядит немного неуравновешенным, потому что Хёнджин опасливо отходит назад. Это мило, но Минхо настолько потерян и подавлен, что ему даже не хочется заломать ему руки, как обычно. — Это был не мой секрет, чтобы тебе рассказывать, — говорит Хёнджин, прислонившись спиной к балконной двери. Конечно же, он прав. Никто и не утверждает обратного. — Почему из всех людей он скрыл это именно от меня? — бормочет Минхо, по большей части сам себе. Свежий весенний воздух обдаёт прохладой липкую кожу. Минхо игнорирует слабую дрожь, пробегающую по позвоночнику. Холод от беспокойства, свернувшийся внутри змеёй, ощущается гораздо хуже. — Дай ему время, чтобы разобраться в себе, хён-и, — Хёнджин кладёт руку ему на плечо. Это ощущается приятнее, чем должно бы, — Ты же знаешь, что в конце концов он всегда вернётся к тебе. — У нас всё в порядке? — спрашивает Джисон в ярком белом свете зала для репетиций — щёки порозовели, а стопы неловко смотрят внутрь. Ты всё ещё любишь меня? — слышит Минхо, громко и отчётливо. Он смотрит на Минхо из-под ресниц; плечи поджаты, а уголки идеально очерченных кукольных губ хмуро опущены. Минхо поднимает на него взгляд, и пустота в груди вдруг кажется забитой до отказа оборванной любовью и болезненной тоской, будто растерзанный плюшевый медведь, из которого торчит набивка. Руки чешутся прикоснуться к нему, но Минхо лишь убирает их за спину, переминаясь с ноги на ногу. — Я бы для тебя целого дракона приручил, Хани, — говорит он. Джисон тихо фыркает, шмыгая носом и потирая уголок глаза костяшками пальцев. Минхо надеется, что Джисон услышит то, чего он не произносит вслух. — Прости, той ночью я повёл себя, как мудак, — добавляет он, улыбаясь будто через боль. Потому что, чёрт возьми, так оно и есть. — А когда ты ведёшь себя по-другому? — Джисон подталкивает его плечо своим, и Минхо улыбается в ответ. Следующая неделя кажется сущим адом. Минхо ненавидит себя, ненавидит Джисона и ненавидит Феликса с его «Я никогда не». Ящик Пандоры открыт, и теперь в его голове навечно заперт безмолвный крик, а в груди скручивается колючий узел ревности. Джисон проходит мимо, едва ощутимо задевая его, слизывает соус с пальцев, улыбается той затуманенной сном ночной улыбкой, которую никому кроме Минхо не дозволено видеть — и он падает снова. А потом Джисон называет его чуваком — хотя Минхо хочет, чтобы Джисон называл его своим. Он хочет сожрать Джисона целиком, оставить на нём метки и расцеловать ему всё лицо. Минхо в одном ударе кулачками от того, чтобы задушить внутри любовь всей своей жизни. Пару дней спустя, спрятавшись за ящиками с оборудованием перед саундчеком, Минхо поздравляет сам себя с тем, что пробил очередное дно. Он наблюдает за каплями пота, стекающими с шеи Джисона и падающими в ямочку между ключиц, пока тот разговаривает с Чаном с серьёзным лицом. Джисон покручивает микрофон между пальцев, а потом расхаживает по сцене, будто он ей, блять, владеет — пахом вперёд, накручивая волны плечами, — и Минхо мысленно орёт мартовским котом. — Чего делаешь? — спрашивает Сынмин прямо над ухом. Минхо впивается ногтями в ладони и божьим чудом сдерживает рвущийся наружу скулёж. — Расчерчиваю сцену, — говорит он без всяких колебаний. К его ужасу, Джисон потягивается, закинув руки над головой, и его рубашка задирается, обнажая живот, сверкающий твёрдыми мышцами. — Закрой рот, муха влетит, — Сынмин поджимает губы, сдержанно улыбаясь. Глаза блестят так, будто внутри он безудержно и гадко хохочет. — Знаешь, почему только в твоей комнате сломан замок на двери? — спрашивает Минхо приторно-нежным голосом, от которого у Сынмина всегда встают волосы дыбом, пристально глядя ему в глаза. Сынмин пытается не подавать вида, но всё же едва слышно сглатывает и чуть вздрагивает, бросая на него недовольный взгляд. «Не дорос ещё, Сынмин-а» — с нежностью думает Минхо. Джисон берёт бутылку воды и плюхается на сцену, свесив ноги с края. Проигнорировав смешок Сынмина, Минхо тут же направляется к нему и присаживается на корточках рядом. Его джинсы плотно обтягивают бёдра, и Минхо может поклясться, что взгляд Джисона задерживается на них, скользя вниз и останавливаясь, пока тот делает глоток воды. — Я никогда не был снизу, — выпаливает Минхо. Джисон давится водой, громко закашливаясь. Капли сверкают на свету, стекая с подбородка. — Чего? — хрипит он, вытирая губы тыльной стороной ладони и таращась на Минхо. — Ты меня услышал. — Услышал, да, — Джисон постукивает горлышком бутылки по губам и усмехается, — И слышал каждый раз, когда ты приводил Джунсо домой. Ты же в курсе, что в нашей старой общаге были тонкие стены, да? — О? — уши Минхо вспыхивают жаром, но он лишь заинтересованно моргает, — И как? Услышал что-нибудь интересное? Джисон, поиграв бровями во всей своей дерзкой красе, понижает голос до той тёплой хрипотцы, от которой у Минхо подрагивают колени. — Всегда знал, что ты из тех, кто хнычет каждый раз, когда в них входят до упора. Минхо от неожиданности теряет равновесие и плюхается на задницу. Джисон смеётся над ним. — Вообще-то нет. — Да, детка. Ещё как да. — Ну? Отвечай давай, — тянет Минхо, но вмиг закрывает рот, когда Джисон переводит на него взгляд. Он ничего не говорит, и Минхо дует щёки, тыча ему в бедро носком кроссовка. — Я тебя смущаю? Можешь просто меня послать, — пожимает он плечами, и говорит это серьёзно. Он и сам себя уже задолбал, так что даже не обидится. — Не смущаешь, — отвечает Джисон, вглядываясь в его лицо, будто намекает на что-то, чего Минхо не понимает. Минхо изо всех сил пытается казаться ободряющим и понимающим, а не до чёртиков влюблённым и озабоченным, наполовину обезумевшим от неуместного чувства собственничества. Пластиковая бутылка в руке Джисона хрустит, и Минхо наблюдает за тем, как тот толкает языком внутреннюю поверхность щеки, оценивающе глядя на него — прежде чем прижать горлышко смятой бутылки к губам и, выдерживая чужой взгляд, сделать демонстративный, размеренный глоток. Минхо издаёт невнятный сдавленно-щебечущий звук — прямо как Дуни, когда увидит птицу на подоконнике. Он будто под водой. Мир вокруг кажется приглушённым и замедленным, когда Джисон мелко вскидывает бровь и поднимается на ноги. Минхо не двигается с места, молясь, чтобы Бастет забрала его с собой, и желательно поскорее. От образов за закрытыми веками желудок растекается невнятной жижей. Ну, это нормально. Минхо просто никогда больше не будет спать. Делов-то. Несколькими часами позже, когда они добираются до дома, Минхо запирается в ванной и предаётся самой позорной дрочке в своей жизни, смешанной с чувством вины. Он представляет лицо Джисона, обмякшее от удовольствия, пока тот изливается в его ладонь, прикусывая за бицепс, чтобы заглушить стон. Следующие несколько дней он не может даже смотреть на Джисона — воображаемые стоны всё ещё проносятся в голове нескончаемым эхом. Джисон тоже не пытается к нему подступиться, но провожает взглядом издалека — затуманенным и задумчивым. Минхо не понимает, о чём тот думает, ведь лицо Джисона остаётся беспристрастным, а язык тела — сдержанным. Минхо всегда был для него открытой книгой, но Джисон вмиг становится целым лабиринтом библиотеки, если только этого захочет. Однако Минхо хорош в том, чтобы видеть не глядя — как умеют только те, кому приходится научиться жить с неразделённой любовью. Он ловит движения Джисона боковым зрением, невзначай скользит взглядом по его лицу, когда оно наполовину отвёрнуто в другую сторону — по этому знакомому, невозможному сочетанию острой линии челюсти и мягких щёк, тёмных бровей и цветочно-розовых губ. Минхо смотрит и Минхо хочет; когда Джисон встречается с ним взглядом с другого конца зала и не отводит глаз, в голове крутится куча вопросов. Они вместе заходят в здание компании и молча ждут лифт в вестибюле. Джисон едва заметно улыбается Минхо и прижимается к его плечу своим, когда двери открываются и они заходят внутрь. — Я никогда не встречался с парнем, — выпаливает Минхо, потому что не контролирует фильтр между мозгом и ртом, как и свои манеры поведения в обществе. Джисон шумно выдыхает через нос. — Эта игра вообще не твоё, — замечает он, а затем опирается руками о поручень, заключая Минхо в клетку. Минхо напрягается, озадаченно хлопая ресницами, и уголки губ Джисона дёргаются вверх, — Нет, я не встречался. Он так близко, что Минхо чувствует горячее дыхание на своей щеке. — А что насчёт того парня? — выдавливает он. Джисон склоняется ближе, и в его улыбке нет ни намёка на мягкость. Минхо беспомощно делает глубокий вдох; Джисон пахнет домом. Кофе, мылом и длинными ночами, проведёнными за разговорами и смехом. — Это был продюсер, с которым мы работали в прошлом году, — низко хрипит Джисон ему на ухо, — Ну, ты помнишь. Тот милашка. Минхо помнит. Он помнит, как тот парень постоянно пялился на Джисона; помнит, как хотелось вылезти вон из кожи каждый раз, когда он видел чужую руку на ладони Джисона, на его колене или плече. Лифт наконец прибывает на нужный этаж и со звоном открывает двери. Джисон выпрямляется, засовывает руки в карманы и расслабленно пятится назад, не сводя с Минхо глаз. — А Чани-хён знает, что этот парень совращает твинков вместо того, чтобы работать? — фыркает Минхо, выходя из лифта следом. Джисон рвано усмехается. — Ты только что назвал меня твинком? — Да. И что ты мне сделаешь? — ухмыляется Минхо, и, чёрт, это явно тот самый кокетливый двусмысленный тон, который он пускает в ход, когда хочет кого-то склеить. Ты совсем ебанулся? — спрашивает его внутренний голос. — Можешь звать меня, как угодно, папочка, — томно ухмыляется Джисон и хихикает, направляясь прямо по коридору, когда Минхо закатывает глаза. — Мне никогда не делали римминг, — объявляет Минхо, проскальзывая на диван. — Блять, — Джисон подскакивает на месте, едва не роняя телефон на лицо. Он окидывает Минхо взглядом и блокирует экран, откладывая его на колени. На нём короткие шорты, которые закатываются на бёдрах — преступно короткие, как объективно замечает Минхо. Джисон поворачивается к нему полностью, сощурив глаза. — И тебе привет, хён. Следующие три с половиной секунды Минхо думает о том, стоит ли ему продолжить и умереть от кринжа, или же замять эту тему, игнорируя навязчивые мысли в своей голове. Те, что ревели внутри и разрывали его, требуя ответов, а возможно и жертв — в форме каждого человека, который когда-либо прикасался к Джисону. Этим вечером Минхо пришёл к ним в общежитие с лично приготовленной едой и заставил всех четверых мемберов скакать перед ним, как цирковые пони, напевая детские песенки, — а потом ему стало скучно, и он просто отдал им ланч-бокс. Все обитатели общежития согласились на это с диким рвением, которое немного развеселило Минхо, а значит всё было не зря. Чан и Чанбин до сих пор сидят на кухне, набивая еду за обе щёки. — Это была жалоба или предложение? — усмехается Джисон. Минхо лишь продолжает смотреть на него, не моргая, и Джисон фыркает, а затем наклоняется к нему, потираясь о кончик носа своим. Интимность этого жеста застаёт Минхо врасплох, усыпляя его бдительность. То, как уязвимо сжимается сердце, немного раздражает. — Что на тебя нашло, хён? — спрашивает Джисон, глядя на него с чрезмерной нежностью. — Ничего, в этом и дело, — парирует Минхо. Рот отзывается быстрее мозга, как и обычно. Джисон одаривает его угловатой, развязной ухмылкой, которую до этого Минхо видел от него только в сторону девушек. — В последнее время ты какой-то перевозбуждённый, нет? Папочка. Мозг Минхо не до конца понимает, как обработать эту информацию, поэтому он просто тычет в бедро Джисона пальцами голой ноги, недовольно бубня: — Отвечай давай. Хёнджин молча встаёт с кресла и выходит из комнаты. Минхо даже не заметил, что он здесь был. Джисон, вздохнув, тянется через него, чтобы взять банку пива с журнального столика. Минхо держится изо всех сил, чтобы не сделать ничего абсурдного — типа, понюхать его волосы или уткнуться носом в шею. Джисон садится обратно и открывает банку демонстративным широким жестом, затем подносит к губам и делает глоток. У Минхо дёргается глаз. — Я никогда не— — Твой лимит пошлых вопросов на сегодня исчерпан, — прерывает его Джисон. Он встаёт с места, невесомо проводя пальцами по плечу Минхо, когда проходит мимо, и удаляется из гостиной. Его шорты кажутся ещё более тесными, чем до этого. Минхо поверженно стонет, проводя обеими ладонями по лицу. Из-за угла вдруг появляется Чан — очевидно грел уши. Он садится рядом, и Минхо винит шорты Джисона в том, что уже не может по-быстрому скатиться с дивана и раствориться в ночи. Потерял концентрацию. — И сколько ещё ты собираешься его изводить? — с любопытством спрашивает Чан. — Ещё лет пятьдесят-шестьдесят, надеюсь. Уголок губ Чана дёргается вверх. — Бедняга половину своего существования пытается не расплакаться, а вторую выглядит так, будто вот-вот взорвётся. Даже не знаю, что из этого беспокоит меня больше. Минхо потихоньку сползает с дивана, пытаясь незаметно сбежать, но Чан ловит его за лодыжку. — Я откушу себе ногу, — на полном серьёзе говорит Минхо, и Чан смеётся. С этим своим добрым и ласковым выражением лица, от которого у Минхо всегда противно зудит внутри. — Ну же, поговори со мной. Ты злишься из-за того, что он тебе не рассказал? — Чан похлопывает его по ноге, — Ты же сам знаешь, что иногда страшнее открыться тем, кого любишь больше всего. — Нет, хён, не знаю. Давай, расскажи мне, как сложно бывает признаться в своей ориентации, — воинственно заявляет Минхо, оглядываясь на него через плечо. Чан кивает, немного смутившись. — Ты прав, не мне об этом судить, и я не пытаюсь говорить за него. Я просто хочу, чтобы у вас — у всех вас — всё уладилось, — он улыбается, грея тёплой ладонью лодыжку Минхо, — Помнишь, когда ты открылся мне несколько лет назад? Я так волновался, что скажу что-то не то и раню твои чувства… — Я никогда в жизни ничего не чувствовал, — фыркает Минхо, — Не пытайся очернить мою репутацию. Я просто решил, что как лидер, ты должен знать, что мне нравятся члены. — Ты тогда был таким милым, с этим серьёзным личиком, — Чан задумчиво улыбается, и на щеках проступают ямочки, будто он вот-вот рассмеётся. — Я тебе лицо откушу, — угрожает Минхо, вжимаясь горящей от смущения щекой в грубую обивку дивана. — Оставь это для Джисона, папочка, — говорит Чан, и это звучит довольно занимательно от человека с реальным дэдди-кинком, — Ты же знаешь, что можешь рассказать мне всё, что угодно? — добавляет Чан, уже мягче. Минхо с силой зажмуривается. — Ты не хочешь этого знать, поверь. Чан, тихо промычав, поглаживает его икру. Минхо протестующе стонет, но не пытается его оттолкнуть. — Наверное, одиноко вот так всё держать в себе, — бормочет Чан. — Понятия не имею, о чём ты. — Правда ли? Минхо приоткрывает один глаз и встречается со взглядом напротив. Почувствовав себя так, будто всю его защитную раковину раскололи пополам и пошвырялись внутри, он шлёпает Чана по руке и отползает на противоположную сторону дивана. — Не смей, — предупреждает Минхо. Голос надламывается. На лице Чана мелькает сожаление, и некоторое время он задумчиво молчит. — Была там одна девушка… Она всё называла меня своим младшим братом, — он улыбается, поджав губы, и моргает в потолок, будто пытаясь стряхнуть с век давно выцветший образ, — Так вот. Я о том… Я знаю, насколько безнадёжным это может казаться. В твоём случае, я бы настоятельно посоветовал тебе поговорить с ним, но моя дверь для тебя тоже всегда открыта. Минхо выдерживает его взгляд. Чан улыбается — до отвратительного искренне. — Ладно, — хрипит Минхо. Чан, кажется, шокирован такой быстрой капитуляцией. «Он уже давно должен был понять, что за этим последует», думает Минхо, усмехаясь про себя. — Если ты так хочешь услышать, как сильно я хочу трахнуть своего лучшего друга, то, так и быть, расскажу. Чан бледнеет. — Это не… Стой, что? — Я чуть не сошёл с ума, храня это внутри, — Минхо прикладывает ладонь ко лбу, как героиня третьесортной трагической дорамы, — Но он постоянно шляется без футболки. Боже, я только и могу думать о том, чтобы он плюнул мне в рот. — Это не… — бормочет Чан, нервно проводя пятернёй по волосам, — Минхо-я, я не про… — Я так устал притворяться, — стонет Минхо, откидываясь на подлокотник, — Я просто хочу, чтобы Джисон сложил меня пополам, как салфетку, и осквернил, запачкав собой. Я что, многого прошу? Лицо Чана застывает в ужасе. Он вскидывает руки перед собой, будто те смогут загородить его и от Минхо, и от его слов. Минхо закатывается восторженным хохотом, похлопывая себя по бедру. — Эм, — слышится голос Джисона из коридора. Проходит долгая, напряжённая минута. Тишину в комнате прерывает лишь далёкий гул машин с улицы. — Да ладно, серьёзно? — наконец стонет Минхо, не до конца уверенный, рассмеяться ли ему, или показать вселенной средний палец. — Что ж, — говорит Чан с энтузиазмом человека, который давно мёртв внутри, — Мне пора идти… куда-нибудь, — он ерошит волосы Минхо и, когда тот оскаливается на него, добавляет, ничуть не скрывая злорадства: — Ты заслужил, чертила. — Плохой из тебя хён, — кричит Минхо ему вслед, и Чану хватает наглости рассмеяться, махая ему через плечо. Спустя минуту он появляется в поле зрения снова, волоча сопротивляющегося Чанбина и ничего не понимающего Хёнджина за дверь. — Эм, — повторяет Джисон, почёсывая затылок. — Я это сказал, чтобы его припугнуть, — лжёт Минхо. — М-м, — задумчиво кивает Джисон, что никак не успокаивает тревогу Минхо, — Хён, ты в последнее время очень странно себя ведёшь. — Я… да, — он откидывается на спинку дивана с побеждённым вздохом, — Прости, Джисон-а. — Тебе незачем извиняться, я просто пытаюсь понять, — Джисон садится рядом, будто вдруг становясь совсем крошечным, — Это всё потому, что я тебе не рассказал? — Возможно, меня это немного задело, — признаёт Минхо, морща нос. Чёртовы противные чувства. — В частности то, что ты не готов был мне такое доверить. — Я доверяю тебе больше, чем кому-либо, — Джисон опускает взгляд, неловко заламывая пальцы, — Мне просто нужно было время, чтобы быть уверенным. Минхо кивает и берёт руки Джисона в свои. — Я в последнее время немного слетел с катушек, прости. Джисон, усмехнувшись, сжимает его ладони. — Всё в порядке. Не буду врать, это было довольно забавно. Минхо, не отпуская рук Джисона, подтягивает его на себя, и тот легко поддаётся, ложась сверху, обнимая его и зарываясь носом в шею. Минхо водит пальцами по его волосам — неторопливо и нежно, просто наслаждаясь тишиной и близостью. Он так скучал. — Кажется, слухи о моей гетеросексуальности сильно преувеличены, — бормочет Джисон, и Минхо чувствует его улыбку своей кожей. Заглушив смешок в макушке Джисона, он кивает. Сердце внезапно начинает казаться слишком большим для размеров грудной клетки, колотясь в агрессивном желании оберегать. — Класс, — говорит Минхо, и Джисон смеётся в ответ, сжимая его в объятиях так крепко, что из лёгких выбивает воздух. — Можешь спросить, если хочешь, — мягко говорит Джисон, приподнимаясь на локте. Минхо играется с его пальцами. — Мне… просто было интересно. Когда ты понял? — Некоторое время у меня было… подозрение, — отвечает Джисон, немного поёжившись. — Подозрение. — Ага. А потом, примерно год назад, я пошёл развеяться в поисках горячей ночки, потому что навалилось много стресса… и, короче говоря, вернулся домой с парнем, — хихикает он, — Я тогда не успел ничего понять, а спустя несколько месяцев скакал на члене того продюсера и думал: «Чёрт, ладно, кажется, это не слишком натурально с моей стороны». Минхо улыбается, глядя на него снизу вверх. — Что ж, если когда-нибудь захочешь поговорить об этом, я всегда рядом. — Знаю, — уголок губ Джисона ползёт вверх в явной ухмылке, — Или если мне захочется сложить кого-нибудь, как салфетку, да? Он смеётся над Минхо — обнажая белоснежные зубы, хлопая сияющими глазами — и Минхо знает, что для него всегда будет существовать только Джисон. Больше никому не под силу одной улыбкой заставить его желудок затянуться в узел, одним прикосновением заставить кровь в венах петь. — Да, — соглашается он, и Джисон замолкает, нахмурив брови, — И это тоже, — исправляется Минхо, отводя взгляд и сжимая в кулак ладонь, лежащую у Джисона на спине. Джисон на нём замирает и не шевелится — Минхо почти видит, как тот продумывает каждый возможный намёк в его словах, пока до него не доходит. Он подтягивается наверх и выпрямляется, оказываясь на бёдрах Минхо. — Ты… типа… э-э? — Джисон ошарашенно моргает, глядя на него сверху вниз. Это до нелепого мило. — М-м, теперь понятно, почему тебя зовут гениальным лириком, — сухо говорит Минхо, осторожно кладя ладонь ему на талию. Джисон слабо бьёт его в грудь и шепчет с нотками истерики: — Я извиняюсь, это ты сейчас так предложил меня трахнуть? — Трахнуть, отсосать тебе, объездить, — завести с тобой ещё шестнадцать котов, устраивать гонки на инвалидных колясках в доме престарелых, когда мы будем седыми и беззубыми, не добавляет Минхо, — Чего бы ты ни захотел, я в деле. — Я… — Джисон неверяще качает головой, — Ты пьян? — А похоже? — Возможно, — Джисон упирается ладонями по обе стороны от головы Минхо и щурится, не сводя с него глаз. Минхо хлопает ресницами, и когда Джисон ухмыляется голодной акулой, все следы неловкости бесследно исчезают. Минхо встряхивает, как от пощёчины. — Нет, не пьян, — Джисон, кажется, вполне доволен тем, что видит, — Ты и правда меня хочешь, да ведь? — Да, — отвечает Минхо с уверенностью, которая на девяносто процентов состоит из смелости, и ещё на десять из осознания того, что задница Джисона сейчас нависает прямо где-то над его членом. Засияв, как гирлянда из сказочных огоньков, Джисон склоняется ещё ниже, прижимается губами к тёплой щеке, от чего у Минхо перехватывает дыхание, и пропевает: — Ты считаешь меня сексуальным, хён? Минхо чувствует, как губы непроизвольно растягиваются в улыбке. — С каждой секундой всё меньше и меньше. — Лжец, — Джисон выпрямляется, внезапно посерьёзнев, и смотрит на Минхо, закусывая нижнюю губу, — Слушай, — вздыхает он, — Я знаю, что иногда могу нести чушь, но ты мой лучший друг. Что-то в груди Минхо с треском надламывается. А ты думал, что он волшебным образом влюбится в тебя только потому, что ему нравятся парни? — насмехается над ним внутренний голос, потому что у него, видимо, имеется небольшой кинк на унижения, которого Минхо совсем не разделяет. — Я знаю, что ты не рассматриваешь меня в этом плане, — быстро говорит он. Губы дрожат, расползаясь в неуверенной улыбке. Джисон усмехается, проводит большим пальцем по его скуле и соскальзывает к нижней губе. Минхо поворачивает лицо к его ладони, целуя кончик пальца, и с губ Джисона срывается выдох. — Это не обязательно должно что-то значить, — отчаянно добавляет Минхо, — Просто… немного повеселимся. Немного повеселимся, — проговаривает Джисон одними губами, с какой-то странной полуулыбкой. — Не рассматриваю тебя в этом плане? — фыркает он, — Меня очень, очень влечёт к тебе, хён. — Подожди, — Минхо глупо моргает, глядя на него снизу вверх, — Правда? — Я был уверен, что ты знал, и уже давно. Может, я прозвучу слишком самонадеянно, но я знал, что и ты меня хотел. Ты не такой беспалевный, как тебе кажется, — хихикает Джисон, постукивая пальцем по губам Минхо. Лицо и уши дико горят. — Я думал, что у нас просто негласная договорённость не предпринимать никаких действий, потому что это могло бы навредить группе или нашей дружбе. Но, видимо, нет. — Я понятия не имел, — Минхо гулко сглатывает и закрывает глаза, — Кажется, ты на несколько шагов впереди. — Я лишь хочу сказать, что не собираюсь портить всё, что между нами, просто ради того, чтобы «немного повеселиться», — в голосе Джисона слышится горечь, и Минхо чувствует, как откуда-то из глубин души поднимается стыд — словно кровь, вытекающая из раны, — но Джисон лишь нежно гладит его по щеке. — Ты самый важный человек в моей жизни. Надеюсь, ты об этом знаешь. Глаза начинает щипать от подступающих слёз, и Минхо накрывает пальцами запястье Джисона. — Ты тоже, Джисони, — говорит он, целуя чужую ладонь, — И ничто не сможет этого изменить. Когда он поднимает взгляд, лицо Джисона смягчается, и Минхо хватается за робкую надежду на то, что, возможно, у них всё будет в порядке. Что эгоистичная попытка присвоить то, что ему не принадлежит, не разрушит всё, что было между ними. — Ну… ладно, — приободряется Джисон. — Что, ладно? — Ладно, хватит болтать, давай раздеваться, — Минхо сдавленно скулит, и Джисон пожимает плечами, а в глазах пляшет озорной огонёк, — Я бы никогда от такого не отказался, шутишь что ли? Не забывай, что когда мне было девятнадцать, я написал стихи о твоих губах. Минхо давится смешком. Он помнит; хорошее было стихотворение. — И как я не сложил два плюс два? — он улыбается, прикусывая губу, — Наверное, ты сбил меня с толку этими своими кулачками. Джисон оскорблённо пищит, и Минхо смеётся над ним, шлёпая по бедру, чтобы прогнать с себя. Он резко соскальзывает с дивана, оказываясь на коленях, и Джисона, кажется, коротит. — Ты хочешь… прямо сейчас? — Прямо сейчас, — Минхо устраивается между его ног, подцепляет большим пальцем резинку шорт и вопросительно поднимает брови, — Ты ведь тоже, да? Джисон не сводит с него потемневших глаз. — Да, — говорит он, приподнимая бёдра, чтобы Минхо смог стянуть шорты до лодыжек. Минхо одобрительно мычит — у Джисона красивый член, длинный и в меру толстый. Наверное, он разглядывает его слишком пристально, потому что Джисон усмехается и тянется вниз, зарываясь пальцами в его волосы. — Я отобью тебе кулачок, пока рот будет занят, папочка, — говорит он своим самым мерзким дразнящим голосом. Минхо угрожающе клацает зубами, и Джисон тут же подскакивает на месте, скуля и пытаясь свести ноги вместе, а заодно сжимая ими чужую голову. — Не делай так, когда ты там, мать твою. У меня яйца чуть не всосались в тело от страха. Минхо смеётся и обхватывает пальцами его длину, медленно поглаживая. Джисон уже твёрд — он слегка вздрагивает, когда Минхо прижимает большой палец к уретре, и слегка тянет его за волосы, заставляя поднять голову. Вскинув на него взгляд, Минхо видит, что Джисон пристально смотрит на него в ответ. Жар от тяжести в руке и от тёплого взгляда, скользящего по его лицу, ощущается тягучей лаской. Губы Джисона дёргаются в улыбке. — Ты сейчас выглядишь очень довольным, хён. Это даже мило. Минхо, ухмыльнувшись, ныряет вниз и проводит языком по всей длине, неторопливо поднимаясь от основания к головке и погружаясь кончиком во влажную щель. — Блять, — шипит Джисон, — Стой, подожди. Минхо тут же отстраняется — всматривается в лицо Джисона, чувствуя, как в груди вспыхивает волна беспокойства, но тот лишь качает головой и склоняется вниз, осторожно накрывая ладонью затылок Минхо и прижимаясь к уголку его губ своими. — Можно? — тихо бормочет он. Минхо беспомощно кивает, чуть склоняя голову; их губы соединяются, скользя друг против друга — мягко, сладко. Джисон пахнет свежевыстиранным бельём, солнечным светом, как его любимый апельсиновый шампунь, и Минхо, рвано вздохнув, наполняет этим запахом лёгкие. Джисон улыбается и притягивает его ближе, углубляя поцелуй — искры сыплются шквалом, оседая везде, где соприкасается их кожа. Кончики языков едва ощутимо задевают друг друга, и Минхо выдыхает Джисону в губы, накрывая его щёку ладонью — целуя и целуя до тех пор, пока не становится нечем дышать. Минхо снова падает. Стремительно летит вниз, но не может остановиться. Не хочет останавливаться. Джисон притягивает его за шею и жмётся ближе — будто ему тоже мало — практически имея рот Минхо своим языком. Минхо выдыхает его имя горячим шёпотом, и Джисон кивает, будто отвечая на безмолвный вопрос, когда прижимается к его лбу своим и улыбается, широко и открыто. — Вау, — говорит он, снова целуя приоткрытые губы, и сердце Минхо превращается в сиропную слизь, как растаявшее на солнце мороженое. Минхо фыркает, тихо посмеиваясь. — Вау, — соглашается он. — Ладненько, — говорит Джисон, позволяя Минхо своровать ещё один поцелуй со своих розовых мягких губ, а затем откидывается назад, стягивая футболку и призывно расставляя колени. — Не буду больше отвлекать, — тянет он с едва заметной ухмылкой. Он так горяч, что Минхо, кажется, вот-вот рухнет в обморок. Он медленно облизывает губы и снова сжимает пальцы вокруг Джисона, прежде чем наклониться и скользнуть кончиком языка по головке, подцепляя её нижней губой. Джисон издаёт низкий гортанный стон, и член беспомощно дёргается в штанах. Минхо игнорирует его — слишком занят тем, чтобы Джисону было хорошо. Минхо берёт его в рот, обхватывая ртом головку, и бёдра Джисона дёргаются вперёд — но он тут же напрягается, пытаясь удержать себя на месте. Минхо склоняется ближе, пропуская его дальше по языку, и опускается до конца. Он начинает медленно посасывать длину, чуть сжимая губы, и Джисон сдавленно выругивается себе под нос. — Чёрт, да ты правда этого хотел, да? — задыхается он, — За секунду встал передо мной на колени, прямо в гостиной, где нас могут увидеть. Ну конечно. Конечно, Джисон болтлив и в постели. Минхо одновременно хочется и заткнуть его, и слушать бесконечно. Он чуть отстраняется, собирая слюну на языке, чтобы улучшить скольжение, и ныряет вниз снова. Бросив взгляд из-под полуприкрытых век, Минхо видит, что Джисон рассматривает его остекленевшим, полным неприкрытого обожания взглядом. Щёки раскраснелись, и от этого он кажется ещё красивее. Минхо, зажмурившись, убирает руку с члена Джисона и укладывает её ему на живот. Он берёт глубже, глубже, пока не чувствует головку задней стенкой горла, и Джисон вновь неосознанно пытается толкнуться ему навстречу. — Боже, — задушенно шепчет он, — Блять, — пальцы сжимают волосы Минхо; это так больно и так хорошо, что Минхо стонет, сдавленно и влажно, — Ты так хорош, милый, — лепечет Джисон. Минхо наклоняет голову — так, что член проскальзывает за щёку, — и Джисон с восторгом усмехается, накрывая её пальцами, чтобы почувствовать себя. — Твой чёртов рот, — шепчет он, словно молитву. Минхо отстраняется и втягивает воздух с мелким хлюпом, опуская взгляд на протянувшуюся между ними ниточку слюны. Джисон вытирает его губу кончиком пальца и засовывает сразу два Минхо в рот; низко стонет, когда тот неспешно обводит их языком. Минхо сейчас, несомненно, выглядит, как полный пиздец — с подбородка капает, а по щекам катятся мелкие слёзы — но Джисон смотрит на него так, будто хочет поцеловать снова. На спортивных штанах расползается мокрое пятно, и Минхо, бесстыже хныкнув, просовывает руку себе между ног. — Милый, — выдыхает Джисон, выскальзывая пальцами из его рта. Он сжимает волосы Минхо в кулак и тянет его обратно на свой член, надавливая на затылок, пока не войдёт полностью. Минхо сжимает себя через спортивки, и на секунду ему кажется, что он кончит прямо так. Его нос вжат в кожу Джисона, ресницы трепещут на щеках, и горло конвульсивно сжимается. У него не особо выражен рвотный рефлекс, так что он просто позволяет Джисону толкаться внутрь — позволяет ему направлять свою голову так, как ему вздумается, пока Джисон шепчет в пустоту непристойные слова похвалы. Минхо впитывает их в себя, открывается для Джисона и теряет голову вслед за ним. Он никогда в жизни не чувствовал себя так — как живой провод, как оголённое нервное окончание. Он никогда не хотел никого сильнее. — Ты такой красивый, хён, — шепчет Джисон, затаив дыхание. В тусклом свете комнаты, смешанном с бархатными тенями, его черты лица кажутся мягче, завитки тёмных волос обрамляют лицо, грудь вздымается в тяжёлом дыхании, а взгляд рассеян под потяжелевшими веками. Он проводит пальцем по щеке Минхо и вновь легко тянет его за волосы, — Можно внутрь? Минхо кивает, насколько это возможно в его положении; бёдра вздрагивают, толкаясь в собственную руку, пока Джисон пользуется его ртом, как захочет. Это самое сексуальное, что с ним когда-либо случалось. Джисон низко стонет, вжимается в него и замирает, изливаясь на язык. Минхо сглатывает всё разом, вбирает его глубже и не останавливается, даже когда Джисон сдавленно скулит, крупно вздрагивая над ним. — Стой, — усмехается он таким хриплым голосом, будто это его горло только что отымели. Минхо нехотя отстраняется, целуя Джисона в мягкий живот и зарываясь в него носом. Джисон чуть подпрыгивает от неожиданности и мелко дрожит всем телом. Минхо рассеянно вжимается в его ногу через влажный хлопок спортивных штанов. — Помочь тебе с этим? — бормочет Джисон, мягко перебирая пальцами его волосы. Минхо качает головой и лишь продолжает потираться об него, чувствуя, как под веками начинают плясать звёзды, — Хочешь кончить прямо так? — усмехается он. — Да, — бубнит Минхо. Он так близко, что перед глазами плывёт; между лопаток прохладной дорожкой стекает капелька пота. Джисон под ним тёплый и твёрдый, его знакомый запах и нежные руки убаюкивают, погружая в неторопливое, почти сонное удовольствие. Минхо находит свободную руку Джисона и переплетает с ним пальцы, обдавая дыханием влажный след, который его губы оставили на чужом животе, — Я… Джисон тянет стопу на себя, напрягая икроножную мышцу, и Минхо хватает ртом воздух, который вырывается дрожащим выдохом, когда он вжимается сильнее. — Ты такой странный, — Джисон смотрит на него с восторгом, мягко касаясь костяшками щеки, — Как ты можешь быть таким красивым, а? Ты трёшься о мою чёртову ногу, а я могу думать только о том, что хочу тебя нарисовать. Смех Минхо тонет в стоне, и он изливается себе в штаны, беспомощно дёргаясь в последних попытках потереться о голую икру Джисона. Тот гладит его как кота — длинными движениями руки, проходящими через шею до самой спины, скрытой под футболкой, — пока Минхо содрогается от оргазма. Некоторое время они не двигаются с места, пока Минхо наконец не отлипает от Джисона, выпрямляясь и садясь на пятки. — Чёрт, это безумие какое-то, — качает головой Джисон, посмеиваясь и вытягивая руки над головой с сытой улыбкой. Он наклоняется вниз, вытирая подбородок Минхо тыльной стороной ладони, и Минхо чувствует, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди, — Спасибо тебе, хён. Минхо усмехается, помогая ему натянуть шорты дрожащими руками. — Обращайся. Джисон тихо мычит. Он выглядит мягеньким и сонным — так же, как тот парень, в которого Минхо влюблён уже много лет, но в то же время и немного по-другому. — Хорошо. Входная дверь распахивается, и в общежитие, спотыкаясь, влетает Хёнджин. — Я забыл телефон, — говорит он и застывает, как вкопанный, уставившись в сторону дивана. Минхо всё ещё на коленях перед Джисоном; он не чувствует губ, так что боится представить, насколько опухшими и истерзанными они сейчас выглядят. — Я не хочу знать, — тут же добавляет Хёнджин, пятясь в свою комнату, — Пожалуйста, не рассказывайте, что тут только что произошло. Никогда. Джисон не выдерживает первым, и они с Минхо закатываются громким смехом. Смеются и смеются, хватаясь друг за друга в истеричном приступе. Минхо чувствует себя невесомо. Чувствует приятное опьянение и облегчение от того, что между ними всё осталось так, как было. Минхо выходит из ванной, сполоснувшись и переодевшись в спортивки Джисона — тот заваривает чай, суетясь вокруг, и спрашивает, всё ли в порядке, когда они устраиваются за кухонной стойкой. Он ощупывает горло Минхо кончиками пальцев, потирается лбом о его плечо и извиняется на тот случай, если был слишком груб — плаксивым высоким голосом, который, если честно, не так беззаботен, как звучит. — Ты не был груб, — бубнит Минхо, закатывая глаза, но послушно отпивает чай, когда Джисон кивает на кружку. — Эй, — зовёт Джисон, складывая локти на стойке. — М-м? — Я никогда не… — Что? — фыркает Минхо, склоняя голову, и Джисон вдруг меняется в лице. — В меня никогда не влюблялся натурал, — говорит он, и к концу фразы голос стихает до шёпота. Минхо вцепляется пальцами в край стойки и вглядывается в глаза Джисона с отчаянной, безумной надеждой. Джисон дрожащей ладонью подталкивает кружку в его сторону. — Ты пьёшь, хён. Глаза Минхо начинает глупо покалывать; когда он отпивает чай и пытается сглотнуть, в горле мешается ком. Он не уверен, что его сердце хоть когда-нибудь перестанет так колотиться в груди. — Ты в порядке? — спрашивает Джисон в тот же самый момент, когда Минхо выпаливает: «Можно тебя поцеловать?» Джисон отодвигает стул и бросается к нему на руки, как принцесса из какой-нибудь сказки. Минхо вжимает его в стойку, проскальзывая языком меж губ, и Джисон блаженно тает в его руках. Он притягивает Минхо ближе, уложив ладони на его бёдра, издаёт довольный гортанный звук и раскрывается навстречу — его рот скользкий, горячий и нетерпеливый. Джисон на вкус как чай с мёдом и хризантемами; Минхо целует его до тех пор, пока не начинает задыхаться. Так их и находит Хёнджин спустя несколько минут — тут же разворачивается спиной и что-то бурчит себе под нос, пока они, не торопясь, отстраняются друг от друга. Джисон прячет лицо, утыкаясь Минхо под подбородок в ожидании, пока Хёнджин обуется. — Я переночую в другой общаге, — заявляет он, положив ладонь на ручку двери, — И я всем расскажу. Мы будем сплетничать о вас всю ночь. — Удачи, — тянет Минхо, лениво накручивая прядь Джисона на палец, пока плечи младшего содрогаются в беззвучном смехе. Хёнджин открывает дверь, но затем оглядывается на них, едва заметно улыбаясь. — Я рад, что вы всё прояснили, — говорит он, — Кстати, Джисони… Минхо-хён по ночам передёргивает на твои песни. Не благодари. Он захлопывает за собой дверь за секунду до того, как тапок, который Минхо швыряет ему в голову, достигнет цели. Тот лишь ударяется о дверь и безвредно падает на пол. Проходит секунда, затем другая и третья. Джисон вскидывает бровь, словно ожидая объяснений, и запрокидывает голову назад, громко смеясь, когда Минхо с вызовом спрашивает: — И что с того? Они засыпают, перешёптываясь и тихо хихикая, переплетаясь конечностями под прохладным шёлком одеяла Джисона. Просыпаются под утро, когда небо за окном только начинает бледнеть. Вялые и сонные в сероватом утреннем свете, занимаются любовью — Минхо лежит на боку, а Джисон жмётся приятной тяжестью к его спине. Минхо подтягивает ногу к груди, чтобы пропустить Джисона глубже — именно так, как ему нравится, — пока чужие пальцы сплетаются с собственными на его бедре. Джисон сцеловывает с губ Минхо тихие вздохи и размеренно покачивает бёдрами, без особого давления и спешки. Он прикусывает губу Минхо, тихо шепча «прямо здесь, малыш?» и «давай же», пока тело Минхо тесно сжимает его внутри. Минхо чувствует, как удовольствие начинает вырываться из самых глубин — ленивое и сиропно-сладкое — когда его мышцы сокращаются и тут же расслабляются. — Я никогда не… — едва слышно шепчет он, и Джисон воздушно выдыхает смешок ему в ухо. — Что? — он обхватывает свободной ладонью чужой член, и Минхо зарывается носом ему в шею, прикрывая глаза. — Никогда ни к кому такого не чувствовал, — шепчет он Джисону в кожу, словно секрет, и изливается ему на пальцы с беспомощным протяжным стоном. — Хён, — шепчет Джисон, выцеловывая дорожку на его вспотевшей шее, — Хён. Он сжимает ладонь Минхо крепче, заполняя его изнутри. В эти невесомые, туманные мгновения перед рассветом, они будто единственные в этом мире. Среди подушек и простыней, которые хранят их смешавшийся запах, с Джисоном, который окутывает его теплом — и снаружи и глубоко внутри — Минхо знает, что приземлился мягко и безопасно.