Лекарство

Ах, до чего ж порой обидно, Что хозяина не видно: Вверх и в темноту Уходит нить. А куклы так ему послушны, И мы верим простодушно В то, что кукла может Говорить.

Машина времени, «Марионетки»

      Джим сам гасит свет в гостиной.       Ночь — худшее время для испытаний, но он надеется. Отчаянно надеется.       Когда он слышит щелчок двери, ждет свет от фонаря. Не дожидается — и привстает на локте. Надежды были не напрасны. Господи, только бы не напрасны...       — Ты? — произносит он в темноту.       — Я.       Этот ответ — бальзамом на душу.       Да, все стоит недешево, но, в конце концов, всегда и за все приходится платить.       Джим отбрасывает одеяло и поспешно раздевается. Это глупо, никто от него этого не требовал, но так... честнее, пожалуй. Джим видит фигуру в слабом свете фонаря из окна — и опускается на колени.       Уже знает, какова цена.       Кукловод подходит ближе. Он требовал не пытаться его разглядеть, и Джим безукоснительно выполняет требования. В конце концов, какая разница?       Он даже закрывает глаза и приподнимает веки только тогда, когда губ касается упругая плоть.       Но едва он пытается ее поймать, чтобы приласкать, Кукловод неожиданно отстраняется.       — Не так просто, — произносит он в темноту.       Джим не удивлен. Конечно, непросто. Губами можно заработать бинты, физраствор, иглы и латексные перчатки. Лекарства ртом не заработать.       — Я знаю, — негромко откликается Джим с пола. — И я готов.       Кажется, Кукловод удивлен. Он даже отступает на шаг.       — Это то, о чем я думаю?       — Да, — поспешно выдает Джим. — Ему хуже. День или два он протянет, но мне нужны серьезные лекарства. Антибиотики, анестетики. Я готов платить.       — Прямо сейчас? — кажется, Кукловод забавляется.       — Прямо сейчас.       Джим пытается не думать. Да, готов, прямо сейчас готов. Конечно, в доме нет такой роскоши, как анальная смазка, но врач — он всегда врач. С помощью Дженни, ее масла с кухни и собственных знаний удалось приготовить... Ну, не анестетик. Просто некую жижу, но ее вполне достаточно. Джим невольно чувствует ее — в прямом смысле — в себе.       Кукловод опускается ниже, за руки прижимает к спинке дивана. Джим не сопротивляется.       — Дорого обойдется, — Кукловод шепчет буквально в ухо. — Тебе точно это надо?       — Точно.       Джим даже не сомневается. Он пошел бы на это ради любого, но ради брата — вдвойне.       Ради брата, которого сам затащил сюда.       — Развернись, — Кукловод командует жестко, но не заставляет. — Колени шире. И наклонись.       Джим четко выполняет требования. Под щекой — изукрашенная машинной вышивкой спинка. Внутри тела — та самая дрянь. Подготовиться можно было бы и получше, если бы не Джек. Если бы не Джек, Джиму и в голову бы не пришло умолять Кукловода о милости.       Но Джим не держит зла. Во-первых, Джек бы не попал сюда, если бы не письмо... Во-вторых, если бы удалось вовремя догадаться о его самоубийственных планах...       Джим устраивается удобнее и оборачивается назад. Кукловод назвал цену на расходники, но не называл цены на лекарства. Джим сам предположил... И, похоже, угадал. Но Кукловод вполне может и отказаться.       Но это не повод не рисковать.       По позвоночнику скользят чужие пальцы. Джим относительно спокоен. Он не вздрагивает даже тогда, когда пальцы, спустившись между ягодиц, легко проникают в тело.       Так и должно быть. Он готовился к этому — и старался делать это качественно. Большинству мужчин понравится. Вопрос только в том, входит ли Кукловод в их список.       — Что это за дрянь? — неожиданно спрашивает Кукловод.       Это неприятно, но Джим заставляет себя ответить:       — Смесь растительного масла и крема для рук. Не беспокойся, тебе не навредит.       — А тебе?.. — философски уточняет Кукловод. — Или ради брата ты готов запихать в себя что угодно, даже напалм?       — Ты бы не бросил напалм в комнатах, — парирует Джим. — Иначе все твои игрушки бы быстро испортились.       — Они и без напалма испортились, — мрачно откликается Кукловод. — Почему ты его не удержал?       — Тебе честно или как Последователь? — Джим, может, и хочет прервать эту унизительную сцену, но не может — слишком высока цена.       — Твои Последователи... — начинает Кукловод, но сам себя перебивает. — Ты же сам знаешь, что не имеешь на них влияния. Если бы ты мог на них повлиять, я бы считал это достижением.       — Тогда ты точно знаешь ответ, — Джим говорит это глухо и наклоняется еще ниже, утыкаясь лицом в мягкую спинку. — Моего брата невозможно удержать. Если бы было иначе, он бы ни был здесь. И я... Это моя вина.       — Твоя, — легко соглашается Кукловод. — Ты вообще слишком плохо знаешь тех, кто окружает тебя. Пожалуй, тебе бы было лучше чуть больше доверять брату.       — Я должен его спасти, — жестко произносит Джим. — Так что давай! Не спрашиваю, что ты дашь за это, но надеюсь, что немного больше, чем перчатки и физраствор.       Он ждет реакции — и, к своему облегчению, получает ее. Никто и никогда в него не входил, но Джим неплохо подготовился, так что чужой член доставляет не так уж много неприятных ощущений. Напротив, можно было бы даже получить удовольствие, если бы это был не тот, кто...       Кукловод тяжело прижимает к спинке дивана. Джим относится к этому философски. Он старается угодить любовнику, но удается не слишком. И все-таки тот входит глубже, набирает ритм. И это можно бы было назвать сексом, если бы не конечная цель.       Джим невольно постанывает — все-таки немного больно, несмотря на подготовку. Кукловод тяжело дышит, двигается сильно, но не резко.       — А если... — вдруг выдыхает он на ухо Джиму. — Если я ничего тебе за это не дам?       — Тогда Джек умрет, — отвечает Джим — и что-то внутри как будто обрывается. — Я стараюсь спасти его жизнь, но я не всесилен.       — И тогда?...       Джим сглатывает. Перед глазами — а ведь в гостиной полная темнота — вспыхивают искры.       Если Джек погибнет... Господи, нет. Если Джек погибнет, то ему, Джиму, останется только вечно оплакивать его и просить прощения у уже мертвых родителей. Обещал позаботиться... Не сберег.       Джим собирается ответить, но Кукловоду ответ уже вроде бы и не нужен. Он набирает скорость, горячо дышит в затылок. Получает удовольствие — и Джим готов его дарить. В обмен на жизнь брата.       Наконец, Кукловод замирает. Джим только отстраненно отмечает — эякуляция. Финал.       Кукловод молча одевается. Так было всегда. Даже тогда, когда он эякулировал в рот.       Но он никогда не молчал.       Свет из окна начинает меркнуть — и в его свете видно, что фигура Кукловода уже почти у двери.       — Подожди, — нервно окликает Джим. — А как же...       — Здесь, — резко бросает Кукловод. — Гостиная, тайник, не больше шестидесяти секунд. Не справишься — он умрет.       И, казалось бы, это уже великая милость, но Джим не может удержаться:       — И все?       Джим понимает, что это — уже наглость. Кукловод и без того не обещал ничего, а сейчас... Он фактически пообещал, что если выполнить его условия, то Джек выживет.       — А тебе мало? — Кукловод оборачивается.       Джим машинально тянет рубашку вниз, чтобы прикрыться. Кукловод довольно далеко, но его взгляд, кажется, пронзает темноту.       — Ты неплохо отдаешься, Джим, — бросает Кукловод. — Немного не хватает искренности. Твой брат делает это лучше. Но, если вы оба не поняли, мне нужно не это. Мне нужно, чтобы вы научились быть свободными... И ты прошел по этому пути дальше, чем твой брат. Но я должен сказать тебе кое-что. Один раз — и только из-за того, что ты только что бился подо мной. Ты слишком доверчив, Джим. Никогда не доверяй тем, кто вокруг, только потому, что они есть.       — То есть тебе понравилось? — невозмутимо уточняет Джим. — Я могу повторить.       — Ты — можешь, — не спорит Кукловод. — Я не могу. Теперь ты знаешь, как спасти своего брата. И надеюсь, что не совершишь ошибок в дальнейшем. Больше мы не встретимся, док.       У Джима не меньше тысячи вопросов, но отвечает он кратко:       — Спасибо.       — Спасибо, — повторяет удаляющая фигура. — Спасибо... Мне кажется, что что-то в этот раз пошло не туда.