Чилловый парень

      Негромкое бряканье ключей и напевание какой-то песни. Парень уже поднимался по лестнице, и вот-вот должен увидеть свою квартиру, пусть и съемную. Сегодня Фэнг, как здравомыслящий человек, ушёл с двух последних пар и направился прямиком туда, где его погладят по головке и скажут много ласковых слов. Нет, он не грубил патрульным и его не вели в СИЗО, а он действительно шёл домой после пар. Первую лекцию решил не пропускать, вторая — практика, а значит надобно, а последние две лекции ему не сдались, ибо он был у этих преподавателей вчера, а значится переживать не стоит.       И вот, цель достигнута! Рядовому гражданину непросто было бы подниматься пешком аж восемь этажей, но деваться некуда — лифт сломан, лифтер в отпуске, а лифтеры, что в зале, к сожалению, ни на бицепс, ни на трицепс целый пассажирский лифт с людьми не поднимают. Фэнг был, конечно, тот ещё крепкий орешек. Дни ног не пропускал из принципа, а какого, никому не ведомо, даже ему самому.       Отвлечённый взгляд в телефон, и на ощупь, попав раза с третьего, а до того просто бив дверь ключом, он попадает в замочную скважину. Щелчок. Щелчок. Дома! Тепло стремглав устремилось в его сторону, поджидая с порога, и, укутанный в пальто и теплую шапку-ушанку, он почувствовал уют. «Было бы уютней, если бы ещё и Эдгар прибежал на шум» — подумал Фэнг, обернувшись для того, чтобы закрыть дверь. Вроде, он должен быть на парах. В "телеге" не отвечал, и тут тишина, по крайней мере не так громко, чтобы что-то услышать в наушниках.       Стоп! Его обе куртки тут, шапки тоже висят. На их общем фоне выделяются две, три, нет, четыре вещи: непонятные цветастые теплые наушники красный шарф и зелёная куртка и теплые белые кроссовки. Принадлежность этих вещей установить возможно только после того, как удастся увидеть "лишнего" тут человека.       «Может, он тут с другом? Тип сидят, в плойку рубятся, или ещё там чёт» — логично посчитал Фэнг, тем самым и объяснив молчание в сети. Пройдя вглубь квартиры, и завернув влево, он зашёл в зал. Не шибко просторный, ибо повсюду что-то было: у стены справа стоял диван, вокруг него пара пуфиков, а напротив, уже на другой стене, окруженный вокруг шкафом, висел телевизор. Снизу на полке была та самая "плойка", везде книги, фотографии. Был даже отсек с баром, где в темноте покоилась пара бутылок водки и целая бутылка коньяка, с рюмками, конечно.       Но теорию это не подтверждало. Наоборот, что-то было тут не чисто. Бросив с рук на диван подушку, которую Фэнг схватил машинально, он направился сразу в спальню. Тихое поскрипывание линолеум в обычное время выдавало его, сейчас тишина. Гробовая.       Он дёрнул ручки двери, и... Ничего. Дверь заперта. Остановив свои громкие действия, парень снял наушники и прислушался. За дверью происходило то, во что он не мог поверить. Ему резко стало тошно от всего этого. Стоны, шлепки, покрикивания от боли и от удовольствия. Хотелось вот прямо сейчас туда ворваться и всех с окна наземь десантировать. Прямо с 8 этажа. Но он не решился. Не решился делать вообще что-то. Поникший, полностью разочаровавшийся от жизни, он решает на время оставить всё это.       Одетый, согретый, а может уже и перегретый домашним теплом, Фэнг выскакивает из квартиры, направляясь на небольшой пустой бетонный балкончик. Похлопав себя по карманам, удаётся найти самую необходимую ему здесь и сейчас вещь, молчаливого слушателя, что не осудит — пачку сигарет. Да, вредно. Да, это романтизация табачной продукции, но ломать четвертую стену надо позже.       Но покурить, походу, не выйдет. Зажигалку надо заправлять, спичками он не располагает. В душе он уже хочет кричать, биться головой об стенку и выкинуть эти чёртовы сигареты, что нельзя даже выкурить, но в действительности он стоически терпит, смотря вдаль. Впереди, далеко-далеко, дымят трубы ТЭЦ, заводов. Снизу, словно муравьи, бегают маленькие человечки, ездят машины. Целые районы пятиэтажных панелек прямо у него на ладони, но он не бог, не царь, не властитель всего того, что отстроили люди. Он сам живёт в панельке, просто повыше. А за несколькими стенами, пусть и толще, чем в пятиэтажках, его парень занимается сексом с другим... Фэнг сразу узнал в нём Честера. Во-первых, конечно, по словам. Пусть и таким грязным, но речь узнаваема. Во-вторых, по одежде в прихожей. Это в его стиле, точно.       За его дверью послышалось шуршанье, и вскоре оттуда вывалился полураздетый, весь красный, с кучей явно видных засосов, злодей. Они переглянулись взглядами, и Честер что-то начал говорить. Неразборчиво, мямля. Фэнг ничего не понял из его речи, потому просто дал пинок под зад и сказал выметаться отсюда. Естественно, он не кричал. У него у самого дрожал голос. Шкаф был готов взорваться от гнева. Краснолицый ушёл, пошатываясь, не став возражать.       Злой и угрюмый, как отчим после поражения в танках, он входит в дом. Скидывает с себя пальто, вешает шапку, снимает обувь. Пора проводить разъяснительную беседу. Из ванной было слышно, как громко и под каким сильным напором в душе хлестала вода, потому Фэнг аккуратненько разложился прямо на месте их игрищ — в спальне, на большой, мягкой двухместной кровати. Горячий воздух и даже запотевшие стекла окон говорили о том, что тут было жарковато. «Чем он лучше меня? Почему я такая хуйня, что тупой идиот, который не может придумать шутки умнее петарды преподу под ноги только что оттарабнил моё сокровище и ушёл?» — размышлял он, томительно ожидая ожесточенного разговора.       Эдгар был острым на язык. Всегда спорил, ругался, но только стоит его обнять, погладить, как он сразу забывал всё. Наедине он был абсолютным милашкой, дома не хамил, никогда не делал ничего назло. Да, косячил, он тоже человек, но никогда так серьезно, что можно было накричать, и уж тем более побить. Фэнг вообще мало кричал, даже в гневе. Он громко говорит, порой тоже остёр, часто свои слова дополняет жестами, но не кричит, разве только от восторга. И в гнев, и в печаль тих, молчалив. Сейчас внутри него всё бурлило, кричало, страдало, готово было вырваться в ту же секунду, но ничего не происходило. Тем временем Эдгар, обёрнутый в полотенце, вошёл в спальню. — Как ты всё это объяснишь? — произнёс Фэнг, даже не смотря на своего собеседника. — Милый, я... Я всё объясню... Не сердись, пожалуйста... — жалобно, с паузами сказал Эдгар. Его взгляд в пол говорил о неподдельном стыде за совершённое. — Не нужно, я уже всё знаю. Он лучше меня, да? — он повернулся, а голос стал громче, строже. Перед Эдгаром предстал хмурый, расстроенный парень. — Я... Он... Мы... — Что ты мямлишь блять? — крикнул Фэнг. — Я тебя любил, понимаешь, искренне блять любил, ценил, а ты... — он встал, моментально оказался у своего парня, схватил его за шею и приподнял вверх.       С волос Эдгара капали капельки воды прямо на тигра, что рычал под ним. Полотенце слетело с него, так как он перестал его удерживать, схватившись за сдавленное горло. Фэнг увидел всё прекрасное его тело, и стояк, от которого не помог холодный душ. Злобный оскал моментально был перенесен со стержня прямо на глаза жертвы. Но тут же он отпустил Эда. А потом...

***

      Фэнг очнулся на холодном полу своей квартиры. Было жутко холодно. Он чувствовал, что он был чем-то облит. Холодным, как вода. Попытку встать организм не понял по определению. Он поднял руки вверх, и моментально вознёсся с пола от страха. Все его руки были в крови. С головы, как оказалось, тоже капала кровь. Вся его белая рубашка, джинсы. Всё покрыто кровью. Такой вязкой, холодной. Несколько капелек, упав волос, покатились по лицу вниз и, достигнув подбородка, занеслись для "удара" по полу. Фэнг вытер их тыльной стороной ладони.       Он начал озираться по сторонам. Внизу, под ним, лужа крови. Кровь была всюду, но тут была прямо лужа. След уводил куда-то дальше, в квартиру. Предвкушая полный ужас и надеясь на лучшее, он шёл за кровяным следом. Войдя в ванную, он застал ужаснейшую из всех возможных картин. В ванной комнате море крови. Она всюду: на полу, на стенах, на стекле, в раковине, и, наконец, в душевой. В душе лежит безголовое тело. Под ним ещё больше крови. Само тело уже синее, голое. Можно догадаться, что это Эдгар. Голова лежит рядом. Застывшая гримаса, полная ужаса. В раковине лежит окрававленный топор. Голова Фэнга безумно заболела, и он сел рядом с раковиной. Хотелось закончить также, как и Эдгар, но сил не было. Становилось ясно, каких дров наломал он.       Но оставлять это так было нельзя. Взяв волю в кулак и голову Эдгара под подмышку, он поплелся на кухню. Достав мусорный мешок, засунул голову прямо туда, обернув и завязав в узелок.

***

      Уборка места жестокого преступления была долгая и очень нудная. К тому же, менталка Фэнга от такого не просто страдала, а разрывалась. К 12 ночи всё было закончено. Эдгар по частям был попихан в мусорные мешки, а все мешки были сами спрятаны в спортивных сумках. Внутрь каждой сумки Фэнг дополнительно засунул по 24-х килограммовой гире. Квартира же была отмыта, чиста и готова была сиять, если бы не эти крупные спортивные сумки с интересным мясным содержимым.       По всем питерским канонам, всякий труп должен при возможности быть скинут в Неву. Фэнг каноны портить не собирался, потому взвалил на себя сумки и покинул место проживания, не забыв закрыть дверь. На улице был уже крепкий мороз, а без уличного света не было бы видно ничего, далее вытянутой руки. Луна была скрыта хмарью. Грядет снег.       Возможно, стоило подумать, что делать дальше, но Фэнг, как известный идущий к реке философ, размышлял над более высоким вопросом: какие чипсы купить, с крабом или с зеленью? Действительно важный вопрос, особенно когда у тебя труп по частям прям под боком. И это был не просто человек, а любимый им Эдгар. Собственник Фэнг в порыве гнева решил, что делиться с кем-то своей драгоценностью не собирается, потому пусть он не достанется никому, и, как клад пиратов, гниёт на дне реки.       

***

— Вот так я и поступил с ним, дальнейшие действия вам ясны... — Гражданин Фэнг, ваша душераздирающая история любви и убийства, конечно, скрасила мою скучную жизнь, но давайте ближе к теме. Зачем вы трахнули и убили бедную косулю, она то что вам сделала? — Я просто чилловый парень.