Суббота

Утро субботы неторопливое и солнечное. Олег просыпается рано по привычке, но ему приятно без спешки потянуться и взглянуть на дрыхнущего без задних ног Серёжу. Тот как всегда до трех часов ночи сидел за компом, так что проспит до двенадцати, но на то и нужны выходные. Олег улыбается, едва удерживаясь от желания чмокнуть торчащий из-под одеяла покрытый веснушками нос. Он всё же поднимается с постели, поправляя шторы, чтобы солнце не светило Серёже в глаза. Сам Олег тихо выбирается из комнаты и прикрывает за собой дверь. На маленькой кухоньке сыпет две ложки растворимого кофе в чашку с надписью "Санёк". Тут же мысленно благодарит Санька за оставленную на съёмной квартире посуду - им-то едва хватило денег на аренду этой бабушкиной малосемейки. Но хватило. Хватило, и мечта стала реальностью. Первая ночь в общей постели была просто невероятной. Они всё никак не могли друг другом надышаться - наконец без спешки, без стеснения и страха быть застигнутыми врасплох. Кинутый прямо на пол матрас по ощущениям был мягче самой роскошной перины. Теперь они уже немного обжились: купили кровать, шторы и стаканчик для зубных щеток. А ещё забрали подержанную стиралку забесценок на интернет-барахолке. Олег работал по будням, Серёжа работал круглосуточно, так что большая стирка у них случалась как раз по субботам. Когда Серёжа встанет - надо будет собрать постельное и закинуть стирать, чтобы к ночи успело высохнуть, оно-то у них пока одно. А Олег вчера кончил прямо на пододеяльник... Он делает глоток кофе, горячея щеками. Может, это было немного отвратительно, но у них вчера ночью не было абсолютно никаких сил что-то с этим сделать. Олег пришёл со смены, Серёжа встретил. Вместе пошли в душ. Там Серёжа свои длинные пальцы засунул туда, куда хотел весь день. Растягивал так долго, что у Олега уже начали трястись ноги. Он все губы себе искусал, пытаясь сдержать стоны, но соседи все равно начали стучать по батарее. В том числе по этой причине Олег старался с ними в лифте не пересекаться. Ночью он уже не был громким - Серёжа был нежен, трахал глубоко и правильно, прикусывая за плечо. Он прижимался со спины, шептал на ухо что-то о том, какой Олег хороший мальчик, какой он послушный и нежный. Так что Олег кончил, толкнувшись членом в кровать, застеленную одеялом, и спать они легли прямо так. В голове крутятся мысли о Серёже: о его голосе, о его рыжих волосах, о его улыбке, о его члене... Олегу кажется, что когда они съехались, у них обоих заново начался пубертат. Они потрахались уже в каждом углу их маленькой квартирки, но всегда будто было мало. Даже сейчас утренняя эрекция не опадала, а лишь крепла, и Олег мучался моральной дилеммой - дать человеку поспать или просто уже дать. На волевых усилиях он выбирает первый вариант, и решает заняться уборкой. Протирает пыль, моет кухню и зеркало в ванной. Перебирает бельё для стирки, думает о Серёже. Только силами морали не утыкается носом в его потную толстовку. Нет, ну это уже ни в какие ворота... – Доброе утро, Олеж, – зевая, Серёжа заходит в ванну. Он помятый ото сна и взъерошенный, но у Олега в груди что-то горит при взгляде на него. Словно его личное солнце, наконец, взошло. – Доброе, – Олег улыбается, пуская в узком пространстве Серёжу к раковине. Тот чистит зубы и не сопротивляется, когда Олег обнимает и прижимается сзади. Серёжа пахнет приятно, отголосками геля для душа и шампуня, но в основном - собой. Олег вдыхает поглубже, трётся щекой об изгиб шеи. И чувствует себя как никогда счастливым. – Олеф, – с щёткой во рту шепелявит Серёжа, – Фтирка, ты помниф? – Помню, – Олег чмокает его в макушку и идёт за постельным. Он загружает вещи в машинку, когда Серёжа еще продолжает утренние процедуры. Запускает программу и идёт готовить завтрак, когда Серёжа берётся за пылесос. Всё в их жизни Олегу бесконечно нравится. Даже рутина кажется какой-то родной и приятной. Они завтракают яичницей и спорят, чья сегодня очередь мыть посуду. Олегу удаётся доказать, что Серёжина, и тот обещает помыть, но не щас, Олег, отстань. Так что посуда находит покой в раковине как раз в тот момент, когда машинка начинает отжим. – Слышишь? – настороженно спрашивает Серёжа. – Что-то она гремит жёстко. Пойдём глянем. Они идут. Машинка набирает обороты и качается из стороны в сторону так, что даже трескается советская плитка. – Вот блядь! – ругается Серёжа и пытается удержать её руками, но ему не удаётся. – Давай сверху! Олег не думает - запрыгивает на машинку, и под его весом та держится на месте. Старушка, сдавшая им квартиру, не обрадуется, если машинка тут всё разъебет. Хотя ремонт здесь ещё помнил Сталина, конечно. – Хана ей, – резюмирует Олег, чувствуя, как надрывно воют подшипники у него под задницей. Придётся чинить или где-то искать новую. И плитку менять. Спасибо тебе, Санёк, ещё раз за посуду. Такими темпами свою они купят ещё не скоро. – Блин, почти ведь накопили тебе на скутер, – разочарованно тянет Серёжа. Брови складывает домиком. Олегу тут же становится всё равно на все эти мелочи жизни. – Да черт с ним, – искренне отвечает он. – Чистые вещи важнее сэкономленного времени до работы. Не переживай. – Я так хотел тебе упростить хотя бы это, ты и так устаёшь, и я даже не... – Серый, – Олег перебивает и хватает того за пояс халата. – Забудь. Иди сюда. Он привлекает его к себе ближе и делает то, чего хотел всё утро. Целует. Губы у Серёжи такие мягкие. И руки проворно ложатся на бёдра. Олег улыбается в поцелуй, пускает себе в рот чужой язык. Да, вот так. Так приятно. Машинка под ними беснуется, и вибрация такая сильная, что невольно Олег сжимает ноги. Он и так был возбужден, а теперь Серёжа в его объятиях и этот ужасно приятный гул между бёдер... – Хотя есть в этом что-то интересное, – Серёжа разрывает поцелуй, и Олег растерянно было тянется за ним, но его крепко удерживают на месте. В глазах напротив плещется та знакомая хитринка, которая обычно обещает Олегу весёлую ночь. – Что?.. Серый, я не... Олег смущается и порывается слезть, но ладони на ногах прижимают его обратно. – Сидеть, – это звучит как команда, и Олег вздрагивает. Серёжа всегда переключается так внезапно, Олег так быстро не умеет. Но тело обгоняет разум - сидеть значит сидеть. – Вот так, хороший мальчик. – Не надо, – Олег прячет глаза в пол. При свете дня и ванной это всё как-то... Слишком напоказ. Он одет, но чувствует себя голым. Машинка вибрирует, посылая приятные волны прямо через член. Кажется неправильным получать от этого удовольствие, грязным. Но он получает, и выдыхает неровно раз за разом. Серёжа смотрит пристально, и под его взглядом невозможно оставаться неподвижным. – Не дергайся, – голос у Серёжи твёрдый. Он знает, что его будут слушаться. – Посмотри на меня. Олег поднимает глаза. Ерзает не из сопротивления, а потому что не способен прекратить. Вибрации превращают всё тело в желе, позвоночник прошибает электричеством. Это так... – Тебе приятно? – Серёжа целует в щеку, вплетая пальцы в его волосы, чтобы удержать голову поднятой. – Отвечай. – Приятно, – скулит Олег. Он не может ему врать, никогда не мог. – Приятно! Серый, я... – Давай, – Серёжа разрешает. Олег сжимает его ногами, ерзает раз, другой, и кончает себе в штаны. Всхлипывает при этом так высоко, что стыдом обжигает лицо. – М-м! – мычит он сквозь зубы, дёргается и хочет скорее слезть. Это слишком хорошо, невыносимо. – Куда собрался, волчик? Сидеть. Олег непонимающе распахивает зажмуренные глаза, но во взгляде Серёжи видит - тот не шутит. Поэтому он остаётся. Остаётся и хватает ладонью свой член, пытаясь уменьшить действие вибрации. – Руки! – Серый, я не могу, – жалобно стонет Олег. Вибрации становятся сильнее, машинка начинает завершение программы. – Ты можешь. Раздвинь ноги, давай! Олег раздвигает, убирая руку. Вибрация бьёт прямо в головку, и он сжимает зубы, когда по щекам начинают катиться слезы. – Вот так, – успокаивает Серёжа, гладя по бедру и по голове. – Послушный мальчик. Хороший. Олег снова жмурит глаза, поджимает пальцы на ногах. Всё тело у него дрожит от разрядов удовольствия и боли чрезмерной стимуляции. Но если Серёжа хочет, он будет сидеть. Если Серёжа захочет, он сделает что угодно. – Скажи это. Давай, скажи! – Я хороший мальчик, – снова скулит Олег. – Я х-хороший! Серёжа впивается поцелуем в губы, когда Олег кончает снова. Это предусмотрительно, потому что поцелуй скрадывает его крик. Язык гладит и гладит изнанку рта, а машинка, наконец, достирывает и затихает. Когда они разрывают поцелуй, Серёжа начинает вытирать слезы ему с щёк, а машинка играет мелодию, оповещающую о завершении программы. – Ну, ну, всё хорошо, ты молодец, – вновь успокаивает Серёжа. Он гладит по щекам, целует в нос. – Я тебя люблю, Олеж. И скутер тоже купим, только не сразу. – Угу, – кивает Олег, лезет обниматься. Серёжина властность пропадает, и он снова становится одуряюще нежным. Олегу нравятся все его стороны одинаково сильно. – И я тебя люблю, Серый. И никакой скутер ему не нужен. Даже машинка, на самом деле, не нужна. Нужен только Серёжа.