Тишина перед бурей

      — Знаешь, капитан, у меня на родине есть одна история...       Это определённо был не тот вечер, который Кэйа представлял себе в таверне. И тем более он не ожидал в Доле Ангелов, хозяином которой является один очень вспыльчивый фатуененависник, встретить уже поддатого одиннадцатого предвестника этих самых фатуи.

***

      Мондштадт окутал серый предзакатный свет. Узкие улочки, обычно полные жизни и смеха, сейчас казались пустыми и заброшенными. Лишь редкие прохожие спешили домой, укрываясь от холодного ветра, который принёс с собой странное ощущение тревоги.       В кабинете едва ощутимо пахло пылью и озёрными лилиями, создавая освежающий контраст для более продуктивной работы, шорох страниц отчётов нарушал эту медитативную тишину. Тяжело вздохнув, Кэйа перевёл взгляд в окно, где солнце мало-помалу вело отсчёт до конца рабочего дня. Часы над дверью пробили семь вечера.

***

      Тихие, словно кошачьи, шаги разрезали тишину здания. Альберих тихо выругался, заметив, что след от безответственных подчинённых давно простыл. Три медленных стука и два быстрых составляли собой код, придуманный им с Джинн для распознавания "своих". Тихое «Заходи» он не то, чтобы услышал, а скорее почувствовал. Дверь приоткрылась бесшумно, как будто боялась нарушить ту хрупкую гармонию, что окутывала кабинет. В проёме показалась Джинн — сдержанная, как всегда, но взгляд её выдавал усталость и даже какую-то тоску.       — Усталость тебе не к лицу, Джинн. Случилось что-то? — его голос прозвучал мягче, чем обычно, будто под стать странному спокойствию вечера.       Она молча закрыла глаза и откинулась на спинку стула. Взгляд её скользнул по стопке бумаг в руках друга, но мысли были далеко отсюда. Тишина между ними длилась недолго — Джинн всё же нарушила её.       — В городе неспокойно. Люди чувствуют это... даже если ещё не знают, что именно подходит под определение это.       Кэйа медленно уселся на краешек стола, чем при сторонних наблюдателях выдал бы то, насколько они близки, что являлось бы лёгкой мишенью в расколе верхушки ордена. Они были совсем юны — всего девятнадцать — когда Варка неожиданно возложил на них всю ответственность. Тогда они ничего толком не понимали, но вынуждены были заново отстраивать систему и восстанавливать дипломатические связи. Те времена казались одновременно трудными и светлыми.       Но сейчас не время предаваться ностальгии.       Кэйа сдвинул стопку документов в сторону и посмотрел на Джинн, которая, казалось, всё ещё была погружена в свои мысли.       — Неспокойно? Но ведь всё выглядит... идеально, — он усмехнулся, но в улыбке не было привычной насмешки.       Магистр кивнула, глядя куда-то в пустоту:       — Именно это и пугает. Слишком тихо. Слишком спокойно. Как перед бурей.       Они оба замолчали. Снаружи медленно угасали последние лучи солнца, окрашивая стены кабинета в мягкий золотистый цвет. Но ни Кэйа, ни Джинн не смотрели на закат. Оба чувствовали невидимое напряжение, которое словно копилось в воздухе.       — Ты ведь тоже это чувствуешь, верно? — тихо спросила она.       Кэйа ответил не сразу. Лишь снова перевёл взгляд в окно, наблюдая за жизнью людей.       — Чувствую, Джинн. И, признаться, мне это не нравится.       Её лицо на мгновение смягчилось, словно она нашла в его словах какое-то утешение. Но это длилось недолго. Вздохнув, она встала.       — Нам стоит быть начеку. Завтра собираю совет. Надеюсь, ты придёшь вовремя.       Он усмехнулся и, подняв руку в шуточном салюте, её взгляд проводил его до самой двери. Но оказавшись в коридоре, Кэйа потерял весь лёгкий настрой. Впереди маячило что-то большое и тёмное, словно буря, чьи очертания ещё не видны, но предчувствие уже сверлит разум.       Тишина в комнате оставалась невидимой, но ощутимой, как забытый шорох, пробудившийся в воздухе. Ветер за окном снова шевельнулся, и его тихий стон нарушил гнетущий покой. Джинн, всё ещё сидя в кресле, вдруг почувствовала этот шорох — в нём было нечто странное и зловещее. Словно сама тишина, что вела её мысли, была нарушена чем-то невидимым.

***

      — Знаешь, капитан, у меня на родине есть одна история… — голос был низким и слегка хрипловатым, с тем едва уловимым акцентом, который нельзя спутать ни с чем.       Таверна «Доля Ангелов» казалась странно безлюдной. Лишь пара местных завсегдатаев сидели в дальнем углу, негромко переговариваясь. В воздухе висел запах жареного мяса и древесного дыма. Кэйа, неспешно потягивавший бокал вина, лишь слегка приподнял бровь, когда заметил Тарталью.       — Давненько не виделись, — сказал он, но голос его был осторожным.       — Судьба странная штука, не правда ли? — усмехнулся Тарталья, поднося к губам бокал с вином. — Особенно когда сводит вместе таких разных людей.       На соседнем стуле, чуть откинувшись назад и баюкая в руке почти пустой бокал, сидел он — уже заметно поддатый одиннадцатый предвестник Фатуи. В полутьме таверны его обычно проницательный взгляд казался чуть затуманенным и в тоже время отчаянным, но опасность всё равно витала вокруг него, как тень.       Кэйа улыбнулся краем губ, но глаза остались холодными. Он не знал, что больше его удивляет: сам факт присутствия предвестника в столь неподходящем месте или то, что Дилюк его до сих пор не вышвырнул, поэтому, моментами, он поглядывал на барную стойку, ожидая конфликта.       — Ты сегодня на редкость разговорчив, — лениво заметил Кэйа, ставя бокал на стол. — Не думал, что предвестники делятся народными сказаниями. Особенно в тавернах, где их не особо жалуют.       Тарталья усмехнулся и, подняв бокал, сделал последний глоток.       — Разве всё не ради этого? Найти место, где на тебя смотрят, как на врага, и просто посидеть. Выпить. Почувствовать себя хоть где-то "своим"... Знакомо, не правда ли, принц?— голос его стал тише, зазвучал почти задумчиво.       Кэйа прищурился, но промолчал. Это прозвище прозвучало неожиданно. Принц. Слово эхом отозвалось в сознании, пробуждая воспоминания, которые он давно похоронил.       Много времени утекло из той первой встречи в подземельях Бездны. Они были отчаянными детьми, у которых была слишком взрослая цель – выжить. В словах Тартальи было что-то тревожно-искреннее, что-то непозволительно светлое, чего не должно было остаться в них, как последних, прошедших ад.       Тишина вновь опустилась на их стол. Но на этот раз она была другой — тяжёлой, насыщенной невысказанными мыслями и чувствами.       — Думаю, тебе повезло, что хозяин занят другими делами, Аякс — наконец отозвался он, бросив беглый взгляд в сторону стойки. — А то обычным ты бы себя долго не чувствовал. — «Как и я всегда» было не озвучено, но понято.       Тарталья снова усмехнулся и, опустив взгляд на стол, провёл пальцами по дереву, словно что-то вспоминая.       Они оба знали, что вопросов будет много, если раскроется их знакомство, как и то, что оба по мере возможности предостерегали друг друга об опасностях, идя против законов своих организаций, но держать маску холодной вежливости всё равно было мучительно больно.       — И всё же… История.       Тарталья вновь наполнил свой бокал, но пить не спешил. Пальцы его лениво крутили сосуд, словно он размышлял, стоит ли продолжать. Кэйа, скрестив руки на груди, молча наблюдал, как предвестник медленно откидывается назад и устремляет взгляд куда-то за пределы таверны.       — Знаешь, капитан, у нас на севере есть одна легенда. Про Снежную Королеву, — голос его стал тише, приобретая особую, почти сказочную интонацию. — Холодная, прекрасная и жестокая. Она правит в краю вечной зимы, где не знают ни весны, ни тепла. Говорят, её сердце вырезано из чистого льда, и потому она не чувствует ни боли, ни жалости.       Кэйа хмыкнул, но в глазах промелькнуло нечто большее, чем обычное любопытство.       — И что же? Замораживает всех, кто осмелится войти в её владения? Довольно стандартная сказка для сурового севера.       Тарталья усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.       — В её истории есть один особенный момент. Снежная Королева не просто замораживает. Она похищает тех, чьи сердца ей интересны. Тех, кто силён духом, но чьё сердце может расколоться. Замораживает их души, заставляет забыть всё — тепло, радость, близких. И самое страшное… — он сделал паузу, глядя прямо в глаза Кэйе, — они не сопротивляются. Потому что верят, что так правильно. Что холод — это единственное, что может их спасти.       Кэйа долго молчал, обдумывая сказанное. В словах Тартальи чувствовалось что-то личное, что-то, что касалось его самого. И, возможно, не только его.       — Значит, они просто становятся частью её ледяного царства? — тихо спросил он.       Тарталья кивнул и наконец сделал глоток. В его глазах на миг вспыхнуло что-то тёмное, прежде чем он снова устремил взгляд в полумрак таверны.       — Да. Но есть один способ вырваться. Только один, — он наклонился вперёд, голос его стал почти шёпотом. — Тот, кто вспомнит, каково это — чувствовать тепло, может разбить её чары. Но таких — единицы.       Тишина, повисшая после этих слов, показалась Кэйе ещё более давящей, чем прежде. Ветер за окном завывал, словно подтверждая сказанное.       — Я знаю тебе это знакомо. Милый маленький Кай, безбожник, вылезший из-под земли, в момент смертельного удара от собственного брата получил благословение Царицы. Отринутый последней семьёй ты остался в Мондштате, но я чувствую от тебя холод. Оказывается, это всё не просто сказки, правда?       По виду Чайлда можно было понять, что ответа он не ждёт, и, что самое противное, Альберих знал, что тот прав. Прервав молчание, предвестник продолжил.       — Возможно, до тебя доходили слухи, Сэр Кэйа, но на севере говорят: когда тишина становится невыносимой, значит, что-то пришло. Что-то, чего не ждали.       Кэйа на мгновение замер, вспоминая, что его собеседник, как дикое животное, всегда улавливал опасность первым и поэтому, слова, сказанные столь небрежно, ударили точно в цель. Он вдруг вспомнил сегодняшний разговор с Джинн и ту самую странную тишину, что давила весь день.       — И что же делают северяне в таких случаях? — спросил он, пытаясь придать голосу лёгкость.       Тарталья поднял на него взгляд и усмехнулся — устало, но с той ноткой бравады, которая не оставляла его никогда.       — Ждут. И готовятся к буре.       После этого предвестник, оставив явно больше моры, чем должен был, пошатываясь, встал, и, как будто что-то вспомнив, оглянулся на собеседника.       — Есть ещё одна деталь, — начал Тарталья, его глаза блеснули. — Говорят, если кто-то сумеет растопить её сердце, зима закончится.       — А если нет? — тихо спросил Кэйа.       — Тогда зима поглотит всё, — Тарталья поднял глаза к потолку, словно видел эту самую зиму прямо над головой. — И больше никогда не наступит весна.       С этими словами он вышел за дверь.       Её глухой стук предзнаменовал обратный отсчёт.

***

      Кэйа остался сидеть на месте, словно прикованный к стулу. Рука механически тянулась к бокалу, но он даже не заметил, как пальцы прошлись мимо. Слова Тартальи звучали в голове эхом, словно старый мотив, который невозможно забыть, даже если хочется.

«Ждут. И готовятся к буре.»

      Он провёл пальцем по холодной поверхности стола, чувствуя, как внутри поднимается то самое чувство — не тревога, но ожидание чего-то неизбежного. Всё слишком тихо. Слишком спокойно. Словно город, люди, сама земля затаили дыхание в ожидании. И ветер за окном, словно издевательски, подхватил эту мысль, завывая между домами.       Тишину прервал глухой стук двери таверны. На этот раз не такой мягкий, как шаги Тартальи, но всё же странно глухой, будто воздух вокруг стал плотнее. Кэйа встал, машинально поправив хвост иссиня-чёрных волос с пробивающимися блеклыми, словно покрытыми инеем прядями, одернул мех, честно отвоёванный у крио мага бездны, на вороте куртки и медленно направился к выходу.       На улице было темно, и огни фонарей казались тусклее обычного. Небо заволокли облака, скрывшие луну, но звёзды всё равно светились сквозь дымку. Ветер обжигал кожу, несмотря на лёгкость.       «Всё выглядит идеально…»       Эта мысль вновь промелькнула в голове, вызвав мимолётную усмешку. Да, идеально. Настолько идеально, что хотелось дышать через силу. Даже не так — он не мог дышать.

***

      Кэйа стоял посреди пустой площади, чувствуя, как тишина вокруг становится зловещей, почти осязаемой. Ветер стих, оставив после себя лишь гнетущее ощущение застоявшегося воздуха. Он знал это чувство. Оно преследовало его слишком долго — холод, который проникает не в тело, а в самую душу.       Где-то на границе сознания вновь всплыли слова Тартальи.

«Те, чьи сердца могут расколоться…».

      Альберих усмехнулся, но улыбка вышла горькой. Если это и было проклятье, то оно уже давно свило гнездо в его сердце. Лёд не чувствуется сразу — он приходит медленно, постепенно, сковывая всё внутри. Однажды он понял это. Понял и принял. Потому что другой путь был ещё хуже.       Он поднял взгляд к небу, где сквозь завесу туч проступали редкие звёзды. Холодный свет их казался издевательски далеким, недостижимым. "Снежная Королева..." — подумал он, впервые осознав, что сказка не так уж и далека от реальности. Может, он действительно был её пленником, пойманным в этот бесконечный мороз?

«Холод — это единственное, что может нас спасти.»

      Эти слова Тартальи вновь эхом отозвались в его голове. Он чувствовал это каждый день, каждую секунду. В каждом взгляде, полном недоверия. В каждом шаге по чужой земле. Лёд не давал растаять, не позволял сломаться. Но в глубине души он знал: однажды этот лёд станет слишком тяжёлым.       Вдалеке снова послышался шорох. Тьма сгущалась в тенях домов, словно сама ночь дышала рядом.       Кэйа прищурился, вглядываясь в темноту. Что-то приближалось. И оно несло с собой холод — холод, знакомый до боли. Холод, который он знал, и которого боялся одновременно.       Он сделал шаг вперёд, чувствуя, как ледяной узор невидимыми пальцами оплетает его сердце. Словно напоминание. Словно предупреждение.       — Она уже здесь, — прошептал он себе под нос, почти с усмешкой. — И она голодна.       Кэйа сделал шаг вперёд, чувствуя, как холод обволакивает его. Ветер стих, и каждый вдох давался с трудом. Но он не останавливался. Где-то вдали послышался низкий рокот — словно сама земля пробудилась от сна.       — Что ж, — прошептал он. — Пусть буря начнётся.       Он шагнул вперёд, навстречу тьме и холоду.