US of love

— «Давай пойдём на шоппинг, Суна», «Будет весело, Суна». Ага, весело, так весело, что обхохочешься. На станции метро бомж какой-то песни горланил, перед входом в торговый центр воооооот такая крыса пробежала, в очереди за хот-догом цыганка увязалась, всё судьбу мне предсказать хотела… — Ты её неплохо так отшила, кстати, и это где тебя обучали таким словечкам? Признаться честно, даже я этих слов не знал. — Ну судя по тому, как часто ты не понимаешь, что именно я имела в виду, у тебя вообще с языками проблема, Кайя. — Зато с языком поцелуев у нас больше проблем нет, — Кайя гордо улыбается, глядя на жену и уверенно притягивает её к себе за талию, украдко проводя губами по острому плечику. — Так! Это вообще отдельная тема! — плечико круговым движением сбегает от мужских губ на безопасное расстояние. — Эти твои поцелуи на улице, Кайя, я каждый раз сгораю от стыда, а примерочная? Додумался же зажать меня в ней, когда вокруг столько людей! Вот так сгрести бы её в охапку, пока она смешно тыкает в него указательным пальцем, нарочито серьёзно отчитывая, пока пытается утихомирить его хулиганский нрав, потешно надувая губы. Сгрести и никуда не отпускать, а лишь целовать, целовать, целовать… — Ну, во-первых, меня радует, что тебя смутили только люди вокруг. Во-вторых, не зажал, а уединился. Мне надо было рассмотреть эту твою куртку вблизи. Вообще не бери в голову, это детский лепет по сравнению с тем, чем люди занимаются в этих примерочных. — Ты… что? Ты же не хочешь мне сказать, что… Нет-нет-нет! — смущение проступает щедрым румянцем, Суна неловко ёрзает на стуле и подпирает раскрасневшуюся щёчку рукой. — Уф, всё же я какая-то древняя для этой твоей Америки, — вспененная зелёная жижа подтверждающим комом застревает в горле, — фу, что это? А есть у них обычный чай? Чёрный? Без выпендрёжей, просто с долькой лимона? Кайя ухабисто смеётся и постукивая серебром колец о ножку стула, подтягивает Суну к себе. — Ты не старомодная, — прикусывая нижнюю губу в попытке не рассмеяться, — просто слегка классическая. Такая, знаешь, Мария-Антуанетта на Вудстоке. — Очень смешно, — цокнуть языком, чтобы ни в коем случае не сбить градус недовольства, — а джинсы! Аллах, Кайя, ты уверен, что эти джинсы в обтяжку мне подходят? Я чувствую себя голой. — Суна, прекрати. Все здесь так ходят. Да и не сильно ты отличаешься от местных, например, тут тоже любят танцевать на столе, — от возмущенного прищура и вспыхнувших румянцем щёчек хочется усмехнуться и примирительно коснуться губами виска. — Ладно-ладно, а куртка на голое тело? До сих пор не верю, что пошла на это! — Брось, в этом и заключается «свобода». — Ах, свобода! Свобода! А в рамках этой «свободы» тоже принято женатым парням футболки примерять прямо посреди магазина? Не прикрывшись ну… я не знаю, хотя бы полотенчиком? — Стой, подожди-подожди, ты что? Ревнуешь? — самодовольство расплёскивается ехидной такой улыбочкой, оголившейся ямочкой на щеке и быстрой перебежкой пальцев по бедру к талии. — Вот ещё! — резким движением обнажившейся правды выпорхнуть из его рук, усаживаясь напротив. — Просто если ты такой весь из себя свободный, то и пошёл бы один! А то вначале куртка на голое тело, потом кольцо в кармане, чтоб тебя! Не понимаю я такой моды! Ты, кстати, кольцо вернул на место? Какого шайтана ты его вообще снял? — обмахивать себя потрепанной ресторанной жизнью карточкой меню, пытаясь утихомирить бурлящую от злости кровь. — Суна, — Кайя наклоняется через стол и одним быстрым движением его губы оказываются рядом с ухом девушки, — тебя учили, что обманывать мужа не хорошо? — Простое правило закрепляется красноречивым поцелуем в мочку, влажной дорожкой вниз по шее и её сбитым дыханием. И это среди бела дня, нахал! Суна едва успевает отстраниться, прежде чем замечает пожилую парочку за соседним столиком. Они обмениваются взглядами между собой и, еле сдерживая улыбку, подмигивают ей. — Кажется там, в примерочной, ты сказала, что это было «неприлично хорошо», — а он и не думает останавливаться. Наглая улыбка зажигает в глазах Кайи бесноватые огоньки, когда его рука скользит вверх по женскому бедру. — Кстати, насчёт этого! — Суна, наконец, упирается ладошками в его широкую грудь и возвращает себе боевой настрой. — Мало того, что в этих магазинах одни джинсы стоят, как весь мой гардероб, так они ещё и на шторку в примерочной решили не тратиться! Тонюсенькая, узенькая! Между прочим, та консультантша точно знает, какого цвета твои трусы! Бедняга, она, наверное, сильно расстроилась, когда те чёрные джинсы оказались тебе великоваты. Кайя подкрадывается пальцами к её безымянному, проводит по ободку обручального кольца и улыбается так искренне, что у неё жжёт в груди. — Нет, Америка, определенно, тебе к лицу. Мне нравится абсолютно всё, — скользнуть подушечками пальцев вдоль острой женской скулы, задерживаясь на длинной изящной шее, — от куртки на голое тело до ревности. — Я не ревновала! — отбросить его руки, под которыми плавится кожа и… выдержка. — Пусть так, — победно улыбнуться и украсть жену, наконец, в свои объятия, касаясь губами макушки, — я отдал кольцо на гравировку… — Зачем? — украденная с блюдца мужа чашечка капучино застывает на полпути, пока прожорливое любопытство покалывает кончики пальцев. — Хочу увековечить дату нашего прилёта... — Кайя ловит растерянный взгляд Суны, откидывая с её лба выбившейся завиток волос. — Я о себе тогда столько нового узнал, — шёпотом на ушко, чтобы никто-никто, кроме неё не услышал. Смущение звонким цоканьем приземляет пухлую чашку обратно на место, а Суна чувствует, как сердце гулко стучит в грудной клетке, закладывая уши. — У меня был стресс, ясно тебе? — хрупкая женская ладонь нехрупко ударяется о твёрдый пресс Кайи, заставляя его сесть на кресле ровно. — Нас так трясло! Я думала, что мы умрём! — глазки прячутся под пытливым взглядом мужа, изучая мудрёные деревянные узоры на столешнице. — То есть всё неправда? — Кайя наклоняется к ней слишком резко, слишком близко, касается губ горячим дыханием, и Суна ощущает, как под кожей бегут мурашки. Ласкают, щекочут, обнимают. — Ну почему неправда сразу… — пальчик ведет вдоль переплетённых линий и кругов по столу, пока храбрость прячется куда-то, где не найти, сколько ни ищи. — То есть ты всё же влюблена в меня по уши? Нет, даже не так, ты сходишь по мне, ослу, с ума, а я, хоть и дурак, но лучшее, что с тобой случилось в жизни, и вообще красавчик? — Я про красавчика не говорила, — попытки спасти последние крохи девичьей гордости тычут указательным пальцем Кайе чуть не в самый кончик носа, на что он лишь улыбается и подносит руку жены к губам, оставляя короткий поцелуй на ладошке. — Но остальное без изменений? — и смотрит так пронзительно, что Суна чувствует свою капитуляцию кожей. — Без, — спорить с ним бесполезно и ладно если бы только с ним. Спорить с сердцем не имело смысла, когда оно касалось пальчиком ямочки на его щеке, вело вдоль линии его нижней губы и дышало таким жаром, что не важны были ни люди вокруг, ни морали, ни принципы. — Тогда пошли, — Кайя переплетает их пальцы воедино и, даже не спрашивая, тянет Суну быстрее к выходу. — Куда? — Здесь за углом хороший тату-салон. Ну ты же тогда, в самолёте, сказала, что не успела даже набить себе татуировку во всю задн... — Кайя! — он любил этот вздернутый носик, надутые от возмущения губы, любил, как она била его тыльной стороной кисти, как вспыхивали румянцем её щеки. Он любил вот так в кофейне, не спрашивая, притянуть её совсем близко к себе и целовать, целовать, целовать…