Руки

1991 год. Закат пропадал за горизонтом города Элмора, люди расходились по домам и лишь некоторые оставались насладиться пейзажем заходящего вглубь солнца. А местный парк покорял своей вечной тишиной и умиротворением, что так ценил облакоподобный житель этого чудного места. Недавно приобретённая машина, чей владелец уже успел дать ей имя – Дженис – была припаркована у ворот, любезно встав поодаль от проезжей части, в открытом багажнике уселись двое молодых людей, активно обсуждающих между собой насущное. — Бедный, бедный ты мой, Ларри, как ты мог довести себя до такого?! — Горестно и искренне восклицал Стив, оглядывая руки друга, — Я всегда знал, что ты был ленив неспроста... Связано ли это? Весь район руки был покрыт глубокими и нет порезами, часть из которых зажили и превратились в шрамы. Такую жестокую картину Нидлмейер скрывал под длинными кофтами и рубашками, как бы юноша ни ненавидел застёгивать пуговицы. Это не просто лень, это – депрессивные эпизоды, повторяющиеся из раза в раз, постоянно. Это – наказание самого себя за своё же безделье, это – попытка заставить себя сделать хоть что-то. И всё это читалось в глазах Ленивого Ларри, как открытая книга. Ровно до той степени, до которой Стив только мог заглянуть в его необычайные очи. Он всё ещё страдал от бурлящей ненависти к прошлому. Ларри молчал. Говорить что-либо в свою защиту, или наоборот – хотелось ему в последнюю очередь. Хиппи в это время достал из автоаптечки своей Дженис йод и бинты, начав первым импульсивно замазывать ещё свежие раны. — Ай! — вскричал Ларри из-за резкой боли от попавшего в кровь раствора, понимая, что так быстро не отделается. Стиву он и впрямь оказался важен, свою важность для кого-то Нидлмейер впервые ощутил здесь, в багажнике фиолетового фургона, чувствуя сначала пристальный взор чьих-то глаз, а потом рвущую боль от йода. — Настолько больно? — С заботой задал вопрос Стив, — Я знаю один метод...просто наблюдай. И он стал рисовать ватной палочкой, оказавшейся в той же самой автоаптечке, маленькие звёздочки, своей последовательностью похожие на швы. Ларри заинтересовался процессом. Наблюдать за тем, как капля средства дезинфекции превращается в пятиконечную звезду, которая словно заживляет порез своим теплом, теплом чужих, но столь родных рук и вечно пересекающихся в неловкой тишине взглядов, было если не интересно, то хотя бы любопытно. Он заворожённо наблюдал за превращением всей руки в звёздное небо – сначала нижняя часть, изрезанная до самых запястий, затем верхняя до самого плеча. Это звёздное небо было таким же, как и то, что за много минут, а то и часов кропотливой работы, воцарилось на тёмном небосводе яркими, белыми точками. И эти двое не переживали из-за долгого молчания, пытаясь его разбавить. Они понимали друг друга без слов, лишь по взгляду и действиям, лишь по той заботе, с которой их ладони соприкасались вместе. Они понимали друг друга слишком хорошо. Звёзды – они прекрасны. Прекрасны на любом небе, даже если оно – чья-то рука, полностью растерзанная острым лезвием. Двое прощаются. Стив с камнем на душе и искренним желанием, чтобы Ларри бросил это нехорошее дело, в последний раз машет ему рукой и вновь жмёт на педаль машины, держа путь домой. Он оглядывает свою ладонь – там, небрежно и неровно была нарисована одна большая, кривая звезда, дрожащая от неопытности художника. Это Ларри нарисовал Стиву ещё там, у парка: видимо, в знак благодарности. Он снова посмотрел на небо из лобового стекла и улыбнулся.