Теории о бессмертии

      — Поттер! Чтоб тебя драконы драли! Ты где шлялся?! — Первое, что слышит Гарри Поттер, прежде чем войти в кабинет, так это громкий крик раздражающего ублюдка Хоппкинса. Если Гарри попросят описать этого человека, то он либо скажет «Малфой», либо начнёт расписывать его всякими неприятными эпитетами и прилагательным. Например, Хоппс — это высокомерное и визгливое существо, самодовольный лицемер и отличный вылизыватель чужих задниц (если это задницы вышестоящего начальства). И чистокровка. Куда же без этого.       — Не гунди, Хоппс. Мой рабочий день начинается с девяти утра, а не с шести, если ты вдруг не в курсе, — зевая, да так сильно, что аж челюсть щёлкает, кисло бормочет Поттер, практически падая в мягкое кресло у самого стола, жалея, что не может в ту же секунду растянуться на столе и уснуть к чертям собачьим.       — Поттер-р!..       «Ну, началось»       Хоппкинс, так-то, когда кофе выпьет да огневиски с утра запьёт, не прям чтобы плохой начальник. Раздражающий и покричать любит — это да. Но на вызовах отлично реагирует, за это Поттер его начал иногда уважать. Но, увы, когда начальство вставляет этому самому Хоппкинсу пиздов — тот становится сукой, которой дай только порычать на него или других авроров.       Гарри хмурится и с трудом уворачивается, невольно ударившись локтем об угол стола, от кинутой в него бумажной папки, которая приземлилась аккурат ему на колени.       — В чём дело, Хоппс? — Недовольный и уже несколько раздражённый чужими заскоками спрашивает Поттер, поднимая папку и открывая на первой странице.       От увиденного его несъеденный завтрак почти пошёл обратно. Резко захлопнув её, Гарри мрачно смотрит на отвернувшегося Хоппкинса.       — Это ещё что за пиздец ты мне подсунул? Хочешь чтобы у меня кошмары были?       Но начальник молчит и это сбивает Поттера с толку ещё сильнее. Присматриваясь поближе, Гарри замечает, как он напряжён, как боится буквально даже двинуться в сторону этой папки и брезгливо оттирает свою руку о штанину, кося взглядом в сторону уборной.       — Маньяк у нас завёлся. Точнее не у нас, но если мы не сделаем хоть чего-то — то может завестись и у нас, — мрачно гундит себе под нос Хоппс, отчего Гарри отчаянно стонет.       — И ты хочешь, чтобы наш отряд отправился… Куда там? — Поттер резко раскрывает папку, пытаясь найти адрес, — В чёртову Америку, чтобы работать с американцами над раскрытием дела от какого-то серийника? Ты, блядь такая, издеваешься?       — Поттер, успокоился, немедленно. Соблюдай грёбаную субординацию!       — Да пошёл в пизду, Хоппкинс! — Орёт Гарри несдержанно, поднимаясь на ноги и практически кидая в лицо этому напыщенному индюку эту злосчастную папку, — Мои ребята всё ещё лежат в Святом Мунго после прошлой вылазки! И ты знаешь об этом!       — Следи за своим языком, Поттер-р!.. МАКУСА оформит тебе новый отряд и…       — Хоппс, если ты не заткнёшься, я всё здесь разнесу.       В доказательство своих слов, Поттер смотрит мрачно, в глазах горит огонь, тьма, чёртова блядская бездна — верный признак приближающегося магического взрыва. Хоппкинс натужно стонет, оглядывается и рассматривает комнату. Предметы вокруг судорожно дёргаются в воздухе, поднятые сырой магией Гарри, они дрожат, будто в испуге, а некоторые особо хрупкие предметы, такие как кружки, стоящие на соседнем столике, лопаются от давления, заваливая всё вокруг осколками, но Гарри это не интересно — он глядит лишь на побледневшего и уставшего от их препирательств Хоппкинса.       Гарри становится почти что стыдно за вспышку и невольно чешет левой рукой тыльную сторону ладони правой руки, кривясь, когда нащупывает пальцами шрамы от Кровавого пера и метку родственной души. Однако волшебник всё ещё стоит на своём, зная, что прав.       В магической Британии американцев, откровенно говоря, не любил никто. Поттер был в их числе — те были напыщенными индюками, чтущие чистокровность похлеще чем в их матушке Англии, доводя практически чистоту крови до абсурда. И совместная работа с такими волшебниками…       Гарри выдыхает. Резко, со свистом непонятным и падает обратно на кресло, а вместе с ним рухнули на землю и предметы, поднятые в воздух магией. Закрывает лицо руками, стонет болезненно, будто сама мысль провести в непонятном Балтиморе причиняет боль, сравнимую с Круциатусом, и смотрит на Хоппса серьёзно.       — Если нас там не загнобят, то просто не дадут нормально поработать. Ты знаешь, как они относятся к европейцам. Ты знаешь, как они относятся ко мне, драккл их раздери. Я знаю, что ты здесь и не ушёл только потому, что лишь я соглашусь на это безумие. Хоппс, я не смогу с ними сработаться, без шуток. Хоть идти в одиночку дело раскрывать, а это уже небезопасно, если… — Поттер замолкает, подняв упавшую на пол папку и начав её листать, — Если маггл убивает волшебников, что легко могут защитить сами себя, то это пиздец как опасно. Да, в стране я что-то типа талисмана неубиваемого, но смерть накладывает свой отпечаток. Я не могу тебя заверить в том, что не свихнусь, Хоппс… Билл, я не справлюсь один.       В кабинете встала тишина. Оглушающая после их криков друг на друга и, тем не менее, одна из самых тихих, которая только могла бы быть. Билл смотрит на него уже отчаянно, с какой-то невыразимой внутренней болью. А потом до Гарри доходит, почему Хоппкинс так настаивает на том, чтобы отправился именно Гарри. Он понимает.       — Там… — Поттер приподнимает папку в своих руках повыше, трясёт ею, — Кто-то из твоих, да?       И Билла будто выключают. Он без сил падает на неудобный деревянный стул и ссутуливается, как будто его, гаррины, слова, убили в нём всё живое, мягкое и лелеемое. Поттеру самому становится больно, настолько, что, кажется, сердце взорвётся.       — Моя дочь… — Голос Хоппса тихий, болезненный, и до невообразимости пустой, — Она уехала учиться в Салемскую школу для ведьм и через три месяца я узнаю о том, что она мертва. Ей… Ей было всего двадцать…       И Гарри будто умирает вместе с Хоппсом. Мужчина кидает папку на рабочий стол, закрывает лицо ладонями и замирает, дыша тихо и поверхностно. Неуверенно.       — Билл, я не… Никому не говори, куда я уехал, ясно? Скажи, что командировка. Не говори никому, особенно Джинни, даже если она будет докапываться. С американцами я работать не буду, они попросту мне даже информации никакой не дадут, — перечисляет Поттер медленно, боясь, что до убитого горем мужчины всё дойдёт с трудом и не сразу, — И мне нужен межконтинентальный портключ, а также официальное разрешение на перемещение в магическую Америку и на нахождение там какое-то количество времени. Я боюсь, что расследование займёт у меня слишком много времени, если американцы не смогли сделать это сами. Возможно недели, если не месяцы.       Устало потерев переносицу, прямо под очками, простыми прямоугольными стекляшками на пластмассе, Гарри открывает глаза. Хоппс сидит там же, но уже не ссутулится, а безэмоционально смотрит в окно, ведущее во внутренний сад.       — Будет всё тебе, Поттер, — хрипло отвечает Билл, не встав с места, — Зайдёшь потом к Малфою — он тебе артефактов отсыпет.       Гарри лишь кивает, уставившись туда же, куда и Хоппкинс.       Это будет пиздецки сложное расследование.       — Да уж… Ну и окунул ты меня в бочку с дерьмом, а, Хоппс, — тихо шепчет Поттер, поднимаясь со своего места и выходя из кабинета, зная, что за ним никто не пойдёт.       Весь диалог занял едва ли минут двадцать, но этих двадцати минут хватило Гарри, чтобы проснуться. Министерство откровенно спало, как сонная муха, и было решительно непонятно — было ли дело в том, что в стране не происходило абсолютно ничего, или же дело было в том, что аж сам Министр (с большой буквы, не иначе) великодушно устроил всем выходной и разрешил прийти позже обычного.       Петляя в коридорах, опускаясь на несколько этажей, уходя практически под землю, Поттер останавливается перед простой дверью из чёрного стального дерева, делает глубокий вдох и входит внутрь.       В ту же секунду Гарри вынужден уйти вправо и вниз, чтобы избежать летящего в голову Жалящего, неодобрительно косясь на «Малфоя».       Тот самый Драко Малфой, что по непонятной Поттеру причине стал работать в Министерстве невыразимцем, выглядел откровенно плохо — волосы серые, спутаны на затылке, под глазами синяки размером, наверно, с саму Англию, руки дрожат, будто напился этот придурок, наверно, галлонов десять бодрящего зелья.       — Ты держи палочку подальше от себя, Малфой, — криво ухмыляется Поттер, подходя ближе и опасливо косясь на чужое лицо, пока присаживается на его кресло.       Лицо Драко выражает лишь отсутствие эмоций и желания жить в данный момент.       — Чего тебе, шрамоголовый? Приказа о твоём устранении пока не поступало — можешь уходить, — мёртвым голосом проговорил мужчина, не отрываясь от увеличительного стекла, несколько неуверенно придерживая в руках небольшой осколок изумруда и пытаясь закрепить его на брошке.       — Вот тебе приказ, — кидает на стол папку Гарри и откидывается на спинку кресла, пялясь в потолок, — Ты давно вообще спал?       — Тебя забыть спросили, я-пойду-в-горячую-точку-один, заткнись и не мешай, — грубо отзывается ему волшебник и Гарри послушно замолкает, зная, что если продолжит болтать под руку, то рискует либо остаться без магического ядра, либо без руки (предположительно правой).       Проходит несколько тяжёлых в своей тишине минут. Но даже тишина эта была не «тишиной» в полном смысле этого слова — даже если Малфой и Поттер молчали, комната не погрузилось в абсолютное «ничто» — Малфой тяжело и натужно дышал, стул под ним изредка скрипел, когда мужчина пытался найти удобное для себя положение, а мантия, которую Драко перекинул через спинку стула, шуршала при каждом удобном и неудобном случае.       Ещё одно мгновение и Малфой, наконец, вставляет изумрудный осколок в брошь, закрепляя его янтарной смесью с люпинами и устало откидывает пинцет на крепкий дубовый стол, а сам валится головой на него же, предварительно осторожно отодвинув подставку с закреплённым на ним украшением.       — Всё?       — Всё, — глухо отвечает ему Драко и Гарри встаёт, подходя ближе и неловко массируя ему плечи.       — Ты хоть ел? Или опять тут сутками сидел? Что это вообще за хрень? — в ответ Малфой лишь глухо стонет ему от боли в разминаемых мышцах и скидывает его руки таким же неловким движением с себя.       — Поттер, иди позаботься лучше о своей подружке. У меня всё нормально. Что там у тебя?       — Серийник в Балтиморе, — кисло проговаривает Поттер и возвращается на то самое кресло, где и сидел несколько минут назад.       — Это мне и так понятно и не интересно. А сюда ты зачем пришёл? Где твой приказ о выделении тебе из хранилища определённых артефактов? Или Хоппкинс опять тебя послал куда подальше и сказал разбираться своими силами?       — Малфой, ну что ты как не человек, а? Не вышел ещё приказ, у меня срочная внеочередная командировка. Я уже сегодня должен выезжать, — не сдерживает своей усталости Поттер и прикрывает глаза, мечтая хоть немного поспать в тёплой постели, но ехидный голос Драко раздаётся совсем рядом, как, в целом, и шуршание его одежды.       — Не положено.       — Ну ты и сука.       На том их диалог и заканчивается. Гарри открывает глаза и рассматривает подошедшего мужчину, вставшего во весь свой немаленький рост рядом с ним.       С Драко их жизнь свела в очередной раз совершенно глупо и сумасбродно — на вечеринке по случаю дня рождения Невилла пару лет назад. Они вдвоём знатно так напились огневиски, стащили из кабинета директора Хогвартса (Поттер всё ещё не мог понять, как они туда попали) распределяющую шляпу и уснули в обнимку на съёмной квартире Гарри, а на утро поносили друг друга так, как ещё никогда в жизни, пока не поняли, что, к частью, всё ограничилось лишь сном в обнимку и в одежде (весьма грязной, будто они упали в лужу, покатались там, как пара свиней, и вернулись в цивилизованный дом).       А потом, оказывается, что Драко уже как два с половиной года работал на побегушках у одного из невыразимцев и если бы не шило в заднице у Поттера, которое практически вынуждало его активно двигаться и перемещаться по стране, то виделись бы они куда чаще, чем на праздниках у однокашников.       И сейчас их отношения можно назвать пассивно-агрессивными с налётом дружеской заботы, когда они оскорбляют друг друга, поносят на чём свет стоит и лечат внутренние раны от неправильной аппарации, уговаривая не умирать, ибо «В кого я буду кидать Жалящие по утрам, Поттер» и «Малфой, мне ещё нужна твоя холёная рожа, чтобы портить тебе настроение своей».       — Вот, выдаю из личных запасов. Потеряешь хоть один — я настучу на тебя Кингсли и он устроит тебе мозгоёбство.       Ещё один плюс (а для Драко явно минус) — тот перенимал поттеровскую речь на раз-два и уже не выражался как какой-то аристократишка (даже если он и был им), что Гарри, так-то, ценил, когда Драко не пытался выставить себя на фоне грубого как сапожника Поттера лучше, чем он был.       Взяв в руки небольшой чёрный мешочек, он зарывается туда рукой и достаёт несколько небольших брошек, колец и подвеску, немного похожие на те, что Драко делал пару минут назад. Разве что камни и способ их закрепления немного отличался.       — Защитные от проклятий? У меня маньяк-маггл, а не тёмный волшебник, Драко, — не в силах сдержать своего скептицизма проговаривает Гарри, увидев один из знакомых ему артефактов, — Да и зачем мне… Подожди, это что, артефакт от…       Поттер пытается вглядеться в рунную запись на обратной стороне кольца, различая лишь несколько знакомых ему слов.       — Это что, от прыщей? Реально, что ли, из своих запасов достал? — В ответ его бьют одной из папок по лбу и Гарри хмурится, потирая его свободной рукой.       — Сам ты от прыщей, шрамоголовый. Это чтобы тебя не узнали. Шрамы убирает, родинки, цвет глаз меняет. Незначительно подстраивает приметные черты лица, делая тебя очень скучным для других, — недовольно бурчит Драко и отходит обратно за стол, падая на неудобный деревянный стол и растягиваясь на нём, как на кровати (если можно считать тот факт, что стул маленький и едва ли мужчина там помещается).       — Ага, ясно, а вот это мне зачем? — Гарри приподнимает подвеску в виде цветка орхидеи. В ответ Драко лишь ехидно кривит свои точёные губы и махает рукой, мол, всё, проваливай.       Гарри выдыхает и, подойдя к рабочему столу, где разбросаны материалы для артефактов, забирает оттуда папку с делом американского маньяка и уходит из кабинета, останавливаясь лишь у самой двери, когда его окликает волшебник.       — Ты это, пиши что ли. А то, небось, забудешь, как буквы выглядят в своей этой командировке.       Поттер улыбается, самую малость, уголками губ, и также язвительно отвечает ему:       — Конечно буду писать. Кто тебе, кроме меня, всю правду в лицо скажет? Всё, я пошёл, бывай.       Ответного прощания не было, да и не удивительно — они услышали друг друга и приготовились к будущему.       Правда, Гарри всё ещё не понимает, что за будущее его ждёт. Будто на зло, его метка начала зудеть и Поттер, не глядя, начинает расчёсывать её ногтями, устремляясь на пятый этаж Министерства, чтобы отправить запрос на временное посещение МАКУСА.