Другой рассвет

— Сону, на тебя больно смотреть. Прекрасно это понимаю. Спасибо Енджуну, что двери его дома всегда открыты, особенно в такие моменты. Хотя сегодняшний вечер будет отличаться от всех, что были раньше. Я это знаю, он это знает. Я медленно, но уверенно поглощаю его запасы выпивки. Енджун напоминает мне о моей сентиментальности, которая под алкоголем становится болезненной. Но остановить меня - не останавливает. Поэтому я пью. День дождливый и серый с самого утра. Наблюдаю пасмурное небо через огромные окна в аудитории. День обещает быть бесконечно длинным. Дотянуть бы до вечера. Вечером я собираюсь встретиться с ним, чтобы сказать ему, наконец. Обо всём. Он ещё пока не знает. Это не самый удачный сюрприз, наверное, будет. Но я должен решиться. Потому что я больше не в силах. Конец пары, я выхожу из аудитории и вдруг вижу - стоит он, ждёт меня в коридоре. Мое сердце делает кульбит и пульс сразу же за 220. Я впервые вижу его в стенах моего универа, да еще в такую рань. — Непросто было найти тебя, здесь столько корпусов. — А почему не позвонил? — Хотел сделать сюрприз. И ему удалось. У меня мурашки по коже. Вот он уже рядом, он опередил меня. — Не мог сегодня с утра вылезти из-под одеяла, потому решил сделать себе выходной. День такой сырой и хмурый, что только дома под пледом и сидеть. — Но ты же здесь. — Подумал, вдвоем будет уютнее. Поэтому я приехал за тобой. Поехали ко мне? Прямо сейчас. И мы поехали. В тот день он опередил меня не только во встрече, он опередил меня во всем. Болезненное беспокойство, что мучило меня неделями - как рукой сняло. Его рукой. Руками. Смыло потоком его слов, смелых и искренних. За окном не прекращал лить дождь, и день шел к завершению. А внутри нас - стало так тепло, так уютно и светло, как поутру самого солнечного дня, обещающего новое начало. Этот контраст сводил с ума. И мы позволили себе сойти с ума, вместе. С тех пор - каждый день. Я делаю ещё глоток и мотаю головой в стороны, пытаюсь вытряхнуть из нее фрагменты того дня. Особенных дней было множество, но мне вспомнился этот. Есть в нем особая легкость.

***

Любовь в начале - новая, всегда чистая, а потому ничего не стоит. Це́ну жизнь выставляет чуть позже. В нашем случае, цена оказалась непосильной, однако наша любовь до сих пор ощущается чистой. Невзирая на ложь и обман, на которых она взросла. Как такое возможно? Что со мной не так? Сжимаю в руках подушку и утыкаюсь в неё лицом. Первый поток слёз хлынул.

***

Мне все говорили, надо было лечить мою любовь. Я и сам это понимаю, но это как с зубами: оттягиваешь визит к стоматологу до последнего. Обреченные отношения всегда заканчиваются, потому я пустил дело на самотёк: пускай судьба сама всё расставит по своим местам, когда придёт время. Потому что своими руками - я пытался, честно. Но у меня слишком низкий болевой порог. Всякий раз расставаясь с Сонхуном, я был уверен, что больнее просто не бывает. Казалось, будто вот-вот умру, потому довольно быстро - я возвращался к нему, вопреки всему. Просто чтобы не умереть. И мы снова дышали, снова жили. Мне кажется, у нас было одно сердце на двоих. Всё, что мы чувствовали и то, что с этим делали - делали всегда синхронно. Будто читали мысли друг друга. Мы действительно чувствовали без слов. Вот почему мы до последнего оттягивали неизбежное. Всё, что было между нами - было слишком особенным. Но время пришло. Мне придётся узнать, что там за той чертой, дойдя до которой - раньше я всегда сдавался. Опции “сдаться” с сегодняшнего дня у меня нет. И у него тоже. То, от чего мы оба убегали целых два года - догнало. — Сонхун больше неправ в этой ситуации. Это он не может позволить себе Сону в своей жизни. Это у него - невеста, брачные обязательства, семья с традиционным ценностями. Не Сону, а именно он должен был дать себе по рукам в самом начале. Не допустить эти отношения. А если и допустил - пресечь как можно скорее. Это была больше его ответственность. Енджун всегда считал, что Сонхун не имел права быть настолько слабым. Я же - вообще не думал о степени ответственности. Я тоже слаб, потому слабости других людей мне понятны, я не осуждаю. Тем более Сонхуна. — Да оба ответственны за эти отношения в равной степени, оба же в них состояли добровольно. Хисын не согласен с Джуном. Ну, это потому что Хис строгих убеждений. Считает, что полагаться нужно исключительно на самого себя, потому что каждый, в итоге, сам по себе. Перед сексом тебе помогают раздеться, а после - каждый одевается сам. Хотя мы не о сексе, но пример - универсальный. — Неправда. Ответственность не всегда делится поровну. Важны нюансы. Енджун меня вроде выгородить пытается. Но, боюсь, в его убеждениях есть еще что-то своё, личное. Хисын же более беспристрастен. Какая разница, кто виноват больше? Отвечать придётся каждому, расценки не пощадят. Меня накрывает. Кажется, конец будет больнее, чем я представлял. Гляжу на часы - вечер только начался, а я уже готов лезть на стены. Сегодня Сонхун с Юной официально помолвлены, а завтра они улетают на целую зиму в Европу. Сейчас они в заведении у моря, празднуют. Праздник двойной, поскольку у Ники, друга Сонхуна, сегодня день рождения. Тянусь за бутылкой с виски, но Джун ближе, вовремя подхватывает, подливает. Я мысленно проговариваю тост. За новое начало. Это больше к Сонхуну относится. Сегодня у него больше причин держать себя в руках. У него, но не у меня. Поэтому, вскоре вместо себя в руки я беру телефон. Хисын уже понял, для чего. Реагирует первым. Захватив меня в ключик, пытается обездвижить, начинает душить. Я с ужасом понимаю, что задыхаюсь вовсе не от его рук. Он таскает меня по полу, пытается отобрать сотовый. Я силюсь перекинуть его через спину, кусаюсь, слюнявлю его, верещу как дельфин. Знаю, Хис этого не любит. Енджун просит быть аккуратнее с мебелью, а Хисыну говорит, мол, оставь ребёнка, ведь чему быть - того не миновать. Затем достаёт телефон и начинает снимать нас. Объясняет, что спустя пару лет он покажет мне это видео снова. Обещает, что во время просмотра внутри меня будет ощущаться только лёгкая грусть и ностальгия. И мы посмеемся вместе. Я хочу ему верить. Но пока я даже не знаю, как пережить этот вечер. Эти минуты. Теперь я понимаю, что испытывают наркоманы во время ломки. У меня не только душа болит, не только то самое сердце, но и тело. Боль перешла и на него. В груди жжет, внутренности скручивает. Я действительно задыхаюсь. Я должен рассказать ему о об этом. Ничего не жду, просто не могу не сделать этого. Потому кусаю Хисына сильнее и убегаю с телефоном в ванную, закрывшись. Перед тем, как набрать Сонхуна, ловлю себя на мысли, что какая-то часть меня не хочет, чтобы он взял трубку. Желает быть отвергнутой им. Чтобы освободиться. Полностью. Как вдруг его номер высвечивается первее. Чёрт. Мы настолько синхронизированы друг с другом, что даже сдаёмся одновременно. Что-то между нами никак не меняется. Мы безнадежны оба. Но когда-то же это должно прекратиться? Кто первым станет сильнее? Моё тело прошибает током, от кончиков волос до пяток. Его дрожащий голос в трубке рвёт моё нутро в клочья. — Я так больше не могу, Сону, слышишь? Не могу. — Хун, я тоже, тоже не могу. Я не справляюсь. — Ты плачешь? — Плачу. А ты? — Не могу. В отличие от меня, вокруг него толпа людей, гостей, друзей, близких, дальних. Он не может себе позволить плакать. Такова его жизнь. Есть в ней что-то еще более невыносимое, чем моя агония. Потому мне хочется плакать за нас двоих. — Сону, прошу, приедь. — … Как это возможно? — Не знаю. Просто приедь, я хочу видеть тебя, срочно, как угодно. Если не увижу - задохнусь. — … Мне кажется, я тоже. Мне кажется, я умираю. — Давай умрём вместе. Я готов. Поэтому я приеду и будь что будет. Главное - просто быть там, где он, до последнего. — Но как ты объяснишь моё появление? Особенно Юне. Смутное беспокойство зародилось в ней после тех нескольких раз, как она застала нас с Сонхуном. Не за чем конкретным, нам везло. Но женская интуиция штука мощная. Сонхун, дабы отвести всякие подозрения, сказал ей, что я - парень Ники, и очень скучаю по нему (Ники полгода был в Японии), поэтому иногда прихожу к Сонхуну. Сидим типа и скучаем по Ники вместе. Сработало. — Представим тебя как парня Ники. Так Юне будет спокойнее. Ты же помнишь Ники, да? Помню я этого Ники. Виделись, здоровались. Он единственный товарищ Сонхуна, который знал о нашей тайне. — Помню. Говори адрес.

Мы, люди, прекрасно осознавая глупость своих поступков и зная, что за ними последует - всё равно их совершаем.

Я примерно знаю, где это. На берегу моря, очень красивое место, но далековато. Я пулей из ванной, однако в дверях меня тормозит Енджун и заталкивает обратно внутрь. — Так, постой. — он уже понял, что происходит. — Позвонить это одно, но срываться сейчас к нему - это уже другой уровень безумия. Даже я не могу поддержать. — Прости. Но по-другому я не могу. — Завтра у него рейс и когда он покинет город - станет чуть проще, поверь. Ждать осталось недолго. Переломайся до этого времени у меня. Я дам тебе транквилизаторы. Буду рядом. — Не могу. — Не заставляй меня тебя связывать, словно нарика. — Я и есть нарик, Джун. Меня ведь в самом деле трясёт. Взгляд Енджуна полон тревоги. — Сону, это еще не приговор. — Не пытайся спасти. Джун тоже по-своему уперт. Прижимает меня к стене всем телом. Схватив за руки, заводит их за голову, сплетая наши пальцы. — Мой глупый нарик. — шепчет на ухо. И не собирается отпускать. И я уже знаю, в чём причина. Не только в том, что он не хочет, чтобы я натворил глупостей. Он ждал этого дня, когда всё закончится. Это уже - его история, и длится она намного дольше, чем я могу себе представить. — Прошу, Джун, пусти. Дай мне со всем этим разобраться. — Тебе двух лет было мало? — нотки нетерпения в его голосе - тревожный сигнал. Только не это, только не сейчас. Сейчас у меня нет времени лечить его. Я сам заболевший до смерти. Придётся пустить в ход горькую микстуру. — Я никогда ничего тебе не обещал, Джун. Это правда. И от неё ему сегодня больнее, чем обычно, ведь и вечер то необычный. Он даёт понять это, схватив за подбородок и сжимая его с силой. — Скотина. — шепчет в самые губы. — Прости. — Ненавижу. — Но простишь. Ты всегда это делаешь. Увы, тут я прав. Может, лишак озвучивать это вслух. Но такой сегодня вечер. Слова сегодня сами слетают с губ. Не только с моих. — Потому что всё ещё люблю тебя, скотину. Боже, как же я надеялся не услышать от него этих слов. Почему именно сегодня? — Спасибо. Пусти. Повисает пауза. Енджун что-то обдумывает, а я вот-вот забьюсь истерикой об стены, если он меня не отпустит. К нему. — Мне придётся связать тебя. Он сейчас не шутит, знаю. Однажды он так и поступил. А затем было то, что едва не похоронило нашу дружбу или чем и как назвать наши отношения. Я подумаю об этом завтра. — Даже не вздумай, как тогда… — Скотина. — шипит Джун, преследуя мои губы своими. Я мотаю головой в стороны, но он всё ближе. Вот-вот заткнет мне рот губами. — Прошу. Не сейчас. — почти умоляю, задыхаясь. — Скотина. — Так полюби уже, наконец, человека, а не скотину! — А ты полюби уже наконец себя! Себя, не Сонхуна, даже меня не надо. Себя! Начни с себя. — Скотина! Сказанное им неожиданно ранит. Я будто рассыпаюсь на куски. Сегодня действительно всё иначе. Я чудом вырываюсь из его рук. Выбегаю из ванной, как ошпаренный. Несусь в прихожую. Хисын, подавившись выпивкой, сказать ничего не успевает, а лишь кашляет, плюясь. Я запрыгиваю в ботинки и, прежде чем рука Енджуна схватит меня за одежду - выскакиваю из квартиры. Курточку натягиваю уже на ходу, параллельно вызывая машину. Всё, что я делаю - я делаю только потому, что не могу не сделать этого. Это как предсмертная конвульсия - она происходит потому, что так устроена физиология, а не потому, что нам до того грустно и страшно прощаться с жизнью, что хочется труситься, дергаться и пугать всех вокруг, пуская пену изо рта. Нет. Это не выбор, это - последствия.

***

Кошелька у меня с собой нет, ведь придя к Енджуну, я не планировал куда-то срываться, потому и не брал с собой. Машина подъезжает к месту. Увешанная яркими фонарями терраса заставлена клумбами с вечнозелеными кустами. За одной из них вижу силует. Высокий. Так я понимаю, что это - Ники. Уже ждёт меня. Я машу ему, подзывая к машине. Мне очень неудобно, что платить придется ему. Проходим террасу и направляемся вглубь внутреннего сада, выполненного в японском стиле. Мне отчего то неловко перед Ники. Прям лично. Хотя знаем друг друга весьма посредственно. Потому очень непривычно, что сегодня мы вдруг связаны витиеватой легендой, для Ники - явно более обременительной. Мне то терять нечего, я этих людей, что ждут нас внутри - увижу в первый и последний раз. А вот для Ники они - все близкие друзья. Наверное, Сонхун ему правда дорог, раз он согласился на эту авантюру. Либо же он просто пьян и ему слишком похер. — С днем рождения тебя. Сколько исполнилось? Ники, резко остановившись, хватает меня за предплечья и разворачивает к себе. Спешно даёт инструкции. — Мои родичи уже разошлись, остался только молодняк и одна моя тётка. Она особенно в хлам, не смущайся. Но прошу, улыбайся ей почаще. Завтра её депортируют в Японию, и на три года в тюрягу. — Что? Неожиданная личная информация. Но, раз уж сегодня я - парень Ники, какую-то базу знать должен, чтобы быть готовым, если вдруг что. Вообщем, киваю ему. Он же рассматривает меня, прям с ног до головы. Под курткой у меня чисто домашний шмот. Ему вдруг от этого становится смешно. Затем продолжает. — Если будут что-то спрашивать, типа как мы познакомились и всё такое - не тушуйся. Отвечать буду я, ты - поддакиваешь, киваешь. А спрашивать будут. Интерес то повышенный. Всё же - ты тут как снег на голову. — Да, я понимаю. — На счёт Юны. Не факт, что у меня получится её отвлечь, так что вы с Сонхуном особо ни на что не надейтесь. Понимающе киваю. — И вообще, в душе не ебу, на что вы оба рассчитываете. — Я, если честно, тоже. Просто это спонтанность… — Спонтанность была, когда твой батя вытащить забыл. — Что? Ники, прокашлявшись, хлопает меня по плечу. — Сорри. Я просто бухой. Но ничего, притремся. Снова хлопает меня по плечу. Меня аж пошатывает. Хотя его - не меньше. — Мне девятнадцать, кстати, исполнилось. Вот таков наш первый полноценный диалог. Ныряем в беседку. Она огромная и полна людей. Всё внимание, естественно, на нас. Чувствую, публика предварительно была подогрета новостью о том, что к празднику присоединится парень Ники. Видимо, появление в его жизни партнёра - это какое-то особое событие, поскольку приветствуя, меня все рассматривают довольно не скромно. Но я понимаю, почему. В зеркало то смотрюсь постоянно. Мой же взгляд автоматически - на него. Даже если б мы не были знакомы, я всё равно бы выделил его среди остальных. Будто мы уже знали друг друга когда-то. В прошлых жизнях. Боюсь, во всех следующих - я буду встречать его снова и снова. И в первые же секунды, встретившись с ним взглядом - я буду чувствовать одно и то же: вот она, неизбежность. У неё есть лицо. И оно самое красивое. У неё есть имя. Сонхун. Сердце подскакивает к самой глотке. Господи, зачем я приехал? Во конце длинного стола - место именинника. Ники двигает к себе стул, усаживает меня рядом. Я стараюсь не коситься в сторону Сонхуна с Юной, что сидят сбоку и максимально, черт возьми, близко. Сонхун передаёт мне рядовое приветствие, слегка улыбнувшись. Отыгрывает, будто мы с ним - всего лишь знакомые товарищи. А я чувствую, едва не слышу, как у него в груди что-то клокочет, скручивается. Как и у меня. Вдруг ощущаю, как под столом Ники пинает мое колено своим. Кто-то из гостей задал мне вопрос. Вроде, где учусь, чем занимаюсь. Всё внимание приковано ко мне. Я пытаюсь расслабиться, исполняю, вещаю. Вхожу в роль обычного Сону. Тетка, о которой предупреждал Ники - видна сразу. Громко хлопает в ладоши. — Ники, меньшего от тебя и не ожидала. Красавчик. Этот комплимент двойной. Я непринужденно смеюсь, делаю вид, что приятно. Разговоры о нас с Ники продолжаются. Всё же, он именинник, главное событие вечера. Поэтому и я. Ники мне подливает шампанское, подаёт закуски и еду. Ухаживает. К своей роли подошёл ответственно. И тут тётка Ники произносит речь. Хоть она уже в хламину, как и предупреждал Ники, но делает это неожиданно сдержанно, без пьяного душного напора. — Мальчик мой. Помнишь, я говорила тебе, что всему своё время? Видишь, оно пришло. Твоё сердце снова открыто. Я бесконечно рада за тебя. Пускай в твоём сердце отныне будут только правильные люди. Она смахивает выступающие на глазах слёзы салфетками. Слегка опустив веки, Ники расплывается в скромной нежной улыбке. Судя по оживленной реакции гостей, тут, видимо, не без предыстории. Что-то в жизни Ники тоже пошло неправильно, завело не туда, оттого все сейчас так радостно поздравляют его, словно он в самом деле родился. Заново. Но я абсолютно ничего об этом не знаю. От этого мне становится особенно неловко. Он незаметно подталкивает меня локтём, и мы встаем. Я беру бокал и вдруг слышу среди всеобщего ажиотажа призывы к поцелую. И снова эта тётка. Ники демонстративно хлопает в ладоши, будто говорит “ уломали, сдаюсь” и разворачивает меня к себе. Бокал я медленно возвращаю обратно на стол. Краем глаза вижу застывшую и неестественно ровно сидящую фигуру Сонхуна. Тёплые пальцы Ники ложатся на мои щёки. Его движения расслаблены. Вся эта процессия ему не в напряг. А я - еще пока не понял. Он несколько раз накрывает мои губы своими. Опустив глаза, я замираю. Отвечаю легким поцелуем. — Вы что, школьники? — кто-то в шутку возмущается. — Ники, ты разучился целоваться? — Ну, за столько времени, кстати, вполне возможно. — Представьте, что нас тут нет. — Да-да, нас тут нет. Ники смеется мне в губы. Шепчет что-то самому себе под нос, вроде “вот же черти” и льнет к моим губам уже плотнее, затягивая в поцелуй далеко не школьного уровня. Его губы, пухлые, мягкие и тёплые, ощущаются слишком непривычно. Дело ведь в том, что последние пару лет меня целовали лишь одни единственные губы. Любимые. Его. И тут вдруг, внезапно - не они. Другие. Мозг сигналит о том, что что-то не так, тело - волнуется. Ники рычит мне в рот, легонько толкнувшись в меня бедрами. Я тут же смекаю, что всё это время я неестественно окаменевший. Исправляюсь. Спешно кладу руки ему на поясницу, приобнимаю. И мне уже плевать, что происходит. Если сегодня я смогу хоть на минуту, хоть на секунду напоследок прикоснуться к Сонхуну, глядя ему в глаза - я тут сыграю хоть Эсмеральду хоть горбуна из Нотр-Дама. Немного неожиданно, но Ники вдруг проскальзывает языком мне в рот. И, встретившись с моим, преследует его, толкаясь внутрь глубоко и ритмично. Я мгновенно раскрываю глаза. Он - следом. У нас происходит зрительный контакт, и он сразу понимает, что ему не стоило. Разрывает поцелуй и шепчет в губы тихое “сорри, увлекся”. Легонько шлепнув меня по ягодице, заканчивает прелюдию. Краем глаза я вижу, что фигура Сонхуна всё еще неподвижна. Юна чисто на своей волне, что-то шепчет ему на ухо, хихикает, а он рандомно кивает головой, пустым взглядом блуждая по пространству. Ники доливает мне шампанское, периодически поглядывает, отслеживает меня. Касается. И проявляет удивительное внимание к деталям. Не то, чтоб я не привык к знакам внимания. Наоборот. Потому и могу определить, насколько у него рука набита. Сонхун делает вид, будто поперхнулся. Я знаю, что это - симуляция. Призыв. Я действую первым. — Пошли со мной в туалет. — шепчу я Ники на ухо. Он кивает, встаёт вместе со мной. Уходим. Вместо уборной, он ведёт меня в какую-то подсобку. Его отец здесь шеф-повар, поэтому заведение ему как дом. Карикатурно исполняет реверанс. — Рад быть полезным. Спустя минуту появляется Сонхун. И Ники оставляет нас, предупреждая, что времени будет мало. Сигары, которые он обещал дать Юне попробовать, курятся не так уж и долго. Он не успевает развернуться к нам спиной, как Сонхун уже заталкивает меня в подсобку, плотно закрывая двери. Споткнувшись о швабру, меня кренит в сторону стеллажей, заставленных всяким хозяйством. Пластмассовые щетки и ведерца падают мне на голову, валятся под ноги. Сонхун вжимает меня в стену. — Мне невыносимо. Я хочу сказать, что мне тоже, но, кажется, для эпилога нашей истории - слов не осталось. Да разве тут вообще нужны слова? Я просто держу его воротник двумя руками, уткнувшись в его шею. Я хочу, чтобы он больше ничего не говорил, а просто стоял вот так, вплотную, просто дышал и пах так, как пахнет сейчас, как пах всегда. Хочу чувствовать его и не выпускать из рук. Я вцепился в реальность, которая прямо сейчас превращается в историю прошлого. — Через сколько лет ты всё ещё будешь меня помнить? Его вопрос поражает. Таких, как он - помнят всю жизнь. Разве ... он не знает? Я поднимаю на него свои глаза. И, черт возьми, его взгляд ранит глубже самого сердца. Я вдруг вспоминаю, как Енджун снимал видео, пока меня ломало, а Хисын удерживал меня. Он сказал, что пройдет пару лет, и мы вместе улыбнемся с этого. И я хочу верить, что так и будет. Но сейчас вдруг чувствую вину за это желание. Опускаю глаза. Слезы падают на толстовку, одна за другой. — Сону, Сону. Сонхун дрожащими руками гладит моё лицо, гладит веки, ресницы, целует их, целует виски, нос, губы и всё просит ответить. Хоть что-то. — Прошу, не молчи. Умоляю, Сону. А у меня жжет в груди настолько сильно, что я едва делаю вдох. От боли, кажется, я потерял голос. Мне никогда не было настолько больно, как сейчас. Это даже не боль, это - агония. Я не дышу, я выживаю. Он это понимает, потому помогает мне дышать. Прижав к груди, дышит со мной. Я чувствую, как его слёзы капают мне на макушку. Настолько они крупные и горячие. Мы в последний раз плачем вместе. И ужасней всего то, что я смогу проплакаться. Вернувшись домой, закрывшись ото всех. Да, я смогу отболеть (наверное?). А он - нет, для него это роскошь. Он делит постель с Юной, он делит жизнь с Юной. Ему даже поделиться будет не с кем. Он не сможет полноценно прожить свою боль. Если бы это было возможно, я бы забрал его боль себе. — Сону, я люблю тебя. Люблю. Эти слова никогда не резали так больно, как сейчас. — Но всё равно завёл в этот тупик. Прости меня. Я отрицательно мотаю головой. Я не имею в виду, что не прощу. Он завёл, а я - зашёл. Я говорю “нет” всему тому, что следует после слов “прости” в таких случаях. И есть что-то забавное в том, что наша с ним первая встреча началась именно с этих же слов. В голове проносится очередной флешбек. Была поздняя ночь, мы с Ёнджуном возвращались со студ. вечеринки. Шатались по улице, затем остановились, не заметив, что стоим на велосипедной дорожке. И он впервые решился меня поцеловать. Я не сразу понял. Это было также неожиданно, как и появление в три часа ночи на пустынной улице человека на велосипеде. Сонхун гнал, как невсебешный. Мы до последнего его не видели. Я был слишком взволнован тем, что вот-вот произойдет. Я не хотел, чтобы Енджун перешёл черту, боялся, но также боялся его остановить, оттолкнуть, ранить. А еще я был довольно пьян, потому заторможен. И тут “спасение” приходит из-вне. Сонхун несется по дорожке и не справляется с управлением. Джун едва успевает оттащить меня в сторону, но в эту же сторону совсем ненамеренно Сонхун выворачивает свой руль и врезается прямо в меня. От удара меня уносит, а он вылетает из седла кувырком и приземляется на асфальт жопой, сделав сальто. В итоге, все трое держим путь в больницу, ковыляя, оперевшись об Енджуна. Помню, когда мы, оба перебинтованные, уже прощались, он вдруг предложил угостить меня чем-то вкусным. В четыре часа утра. Я отказался только потому, что рядом был Енджун. А потому ответил, что еще успеется. И просто дал Сонхуну свой номер. Успелось. Впереди у нас были два года. Сейчас наши последние минуты утекают, а время идёт дальше. И я готов упасть на колени, умолять его, умолять Юну, умолять его родителей, общество, саму судьбу. Вырвать Сонхуна из её рук и забрать себе. Спасти его от той жизни, которую он не выбирал. Спасти себя. Спасти нас. Я умоляю, голос, вернись ко мне. Хрипло, шёпотом, едва слышно: — Как ты будешь жить эту жизнь? Я поднимаю на него взгляд и вдруг чувствую: его солнце погасло. Вот он, ответ. Я в последний раз вижу его слёзы, и его блестящие глаза - самое красивое, что я видел за свою жизнь. Кажется, мне не представится возможности увидеть что-то красивее. Его пальцы вплетаются в мои и аккуратно, но уверенно вынуждают отпустить его воротник. Впервые. Он впервые делает это. Прилагает чуть больше усилий, чем обычно. И этого “чуть” хватает, чтобы мои пальцы разомкнулись. Следом, отпускает и он. Контакт наших рук разорван. — Хун, мне страшно. Я боюсь увидеть расстояние, что вот-вот образуется между нашими телами. Боюсь увидеть его спину. И он это понимает. — Закрой глаза, Сону. И я закрываю. Он целует в лоб. Затем, слышу щелчок выключателя.