Соблазняя и соблазняясь

Когда Анна Николаевна брала самый проблемный класс в школе, она знала, что легко не будет, и, поэтому, заранее была готова к любым трудностям: к грубости, к неуважению, к глупым шуточкам, к бесстыдному флирту и отказу воспринимать её всерьез. С этим всем она уже сталкивалась и легко могла дать отпор. Но вот с чем она, действительно, не ожидала столкнуться, так это со своими чувствами. Никогда, даже в самых страшных снах, Анна Николаевна не подозревала, что будет испытывать влечение к собственной ученице. Хоть девочке и было уже восемнадцать, она всё равно считала, что это аморально и низко вот так желать свою ученицу. И эта мелкая паршивка, как назло, вовсе не облегчала её муки совести. Анне Николаевне даже казалось, что девочка прекрасна знала о её чувствах, поэтому и вытворяла разного рода пакости: такие как, например, прийти на занятие без бюстгальтера в прозрачной белой рубашке, сесть за первую парту у окна и начать старательно то покусывать, то посасывать колпачок, иногда на неё поглядывая, словно убеждаясь, что её шоу точно видят. В такие моменты, Анне Николаевне с трудом удавалось отвести взгляд и как ни в чём не бывало продолжить урок, не думая об этом маленьком красивом розовом язычке, который хорошо бы подошёл и для совсем других целей. Нет, такие мысли она могла позволить себе только поздней ночью, когда разум был уже не в силах бороться с соблазном, а совесть, наконец, замолкала. Только тогда она могла запустить в руки трусы и, проклиная себя и своё грешное тело, привычно ублажить себя руками, как всегда думая только о своей юной ученице. Конечно, всё это поведение можно было просто списать на жуткое совпадение, если бы это не повторялась из раза в раз. Да и слишком довольные глазёнки были у этой маленькой дьяволицы. Видно же, что она прекрасна знала, что делала и совсем об этом не жалела. А стоило бы. В конце семестра Анна Николаевна чувствовала, что скоро либо окончательно сойдёт с ума, либо натрёт на пальцах мозоли. Её либидо никогда не было таким высоким даже в подростком возрасте, а сейчас оно словно сошло с ума и решило отыграться за все годы пренебрежения. Так дальше продолжать просто не могло. Нужно было что-то делать. Маленькую паршивку определенно стоило проучить. Дать понять, что со взрослыми людьми так играть не стоит. Иначе, жди последствий. Интересно было одно — как далеко эта маленькая дьяволица была готова зайти в своей шалости? Что ж, узнать это было совсем не сложно. Наконец, раздался стук в дверь, а вслед за ним в помещение вошло и одно маленькое кареглазое бедствие. Глядя на неё, Анна Николаевна не смогла удержаться от раздраженного вздоха. Эта паршивка как всегда была неподобающие одета: полупрозрачная белая рубашка, которая почти ничего не скрывала (Анна Николаевна была готова поклясться, что утром на ней был пиджак), короткая юбка, распущенные волосы и яркий макияж. Все знали, что из всех учителей в школе самый паршивый характер был у Анны Николаевны (не зря же её называли Гитлером в юбке) потому на её уроки все всегда старались одеваться по правилам, чтобы лишний раз её не провоцировать. Но только не Алекс. Она, казалось, решила выводить женщину из себя одним только своим существованием. — Закрой дверь на замок и иди сюда. — сказала Анна Николаевна, всё ещё сидя за учительским столом. Её голос звучал всегда повелительно, даже когда она просто вела урок. Но сейчас её тон слегка отличался. В нём чувствовалась едва уловимая угроза. Алекс молча выполнила её просьбу (приказ) и прошла вглубь класса. — Вы хотели меня видеть? — спросила она невинным тоном, видя, что женщина ничего говорит, — Что-то случилось? Ответ её не удостоили. Вместо этого Анна Николаевна только встала и, быстро преодолев разделяющие их расстоянии, подошла к девушке вплотную, почти прижав её телом к парте. — Что за игру ты затеяла, дорогуша? — спросила женщина, обрисовывая большим пальцам контур её губ и спускаясь вниз по шее, почти обхватывая её целиком, — не боишься последствий? Ты же знаешь, что даже самых отважных храбрецов в итоге съедают? — А что если я не играю? — прошептала Алекс, почти на выдохе, чувствую, как рука всё сильнее сжимает её горло. Её ответ, казалось, удовлетворил женщину. Она опустила её шею и тут же прижалась к губам, увлекая в страстный поцелуй, полный почти животной похоти и слишком долго сдерживаемого желания. Их языки тут же переплелись, а поцелуй из простого сразу же стал мокрым и жутко пошлым. Со стороны могло показаться, что они не целовались, а просто пытались съесть друг друга живьём. Хотя, возможно, так оно и было. Находясь словно в тумане, Алекс только почувствовала, как её подхватили за бедро и почти уложили на парту. Анна Николаевна склонилась над ей и, наконец оторвавшись от покрасневших губ, поцелями-укусами спустилась вниз по шее, переходя на ключицы и пачкая их следами любви. — Ты не представляешь, как долго я тебя хотела, — прошептала она, буквально разрывая на девушке раздражающий кусок ткани и наконец, касаясь губами желанной груди, которой её так нагло и долго дразнили. — Нет-нет, ты должна кончить только от моих касаний. Никаких рук, — сказала, она, перехватывая руки девушки и закидывая их ей за голову, сожалея, что рядом не было ничего, чем можно было б их связать, — Будь умницей. В ответ Алекс только жалобно простонала, не в силах выдать хоть что-то внятное и, обхватив талию женщинами ногами, тесно прижалась к ней, в надежде хоть об что-то потереться, чтобы облегчить свои муки. В ответ на её действия женщина только засмеялась, позволив ей эту маленькую шалость. Глядя, на помутневшие от похоти глаза и слушая её жалобные стоны, Анна Николаевна не могла не сжалиться и всё-таки коснуться её истекающего влагой места. Трусы на Алекс ужасно промокли и превратились почти ничего не скрывающую прозрачную белую полоску. Анна Николаевна сняла их одним резким движением и, отбросив их куда-то в сторону, склонилась между разведёнными бедрами и уткнулась лицом во влагалище, закинув ноги девушки себе на плечи. Языком она дразняще провела по клитору и, спустишься вниз, к влагалищу, оставила там лёгкий поцелуй, прежде чем, наконец, проникнуть внутрь. От её действий Алекс задрожала и застонала ещё громче, от нетерпения выгибаясь в пояснице. — Дорогая, тебе стоить быть потише, — прошептала женщина, оторвавшись, — Ты же не хочешь, чтобы вся школа узнала, чем мы тут занимаемся? По лицу Алекс она поняла, что хочет. Но, видя предостерегающий взгляд учительницы, она всё-таки послушно заткнула рот рукой. Лучше, конечно, от этого не стала. Теперь её стоны стали напоминать чем-то жалобное мяуканье. Это только сильнее возбудила и без того возбуждённую женщину. Она чувствовала, что готова просто кончить от одних её стонов. Анна Николаевна продолжила терзать её языком и пальцами и, чувствуя, что девушка уже на грани, ускорила движения. Выгнувшись, в последний раз, Алекс задрожала ещё сильнее и, наконец, кончила. После оргазма ещё мышцы полностью расслабились, а ноги на плечах женщины безвольно обвисли. Сейчас она чем-то напомнила выброшенную на берег рыбу, что только могла отчаянно открывать рот, глотать воздух, но всё равно задыхаться. Анна Николаевна отпустила её ноги и выпрямилась, довольно глядя на плоды своих трудов. Её ученица сейчас выглядела ужасно пошло, лёжа на парте в одной только короткой, ничего не скрывающей, юбке, с оголённым грудями и разведёнными бедрами, с размазанной по лицу красной помадой. Женщина кончила только от одного этого зрелища. — Приведи себя в порядок и собирайся, — сказала она, хищно глядя на девушку, — продолжим у меня дома. Ответ ей Алекс только согласно улыбнулась.