Мерцание теней

Комната была погружена в полумрак, только тусклый свет лампы бросал на стену длинные тени. Невидимые отголоски уличной жизни доносились издалека — гудение машин, звуки чьих-то разборок и разговоров. Но это не мешало уединившимся в одной из комнат бара «Последняя капля». Севика нависла над Кирой сверху. Она смотрела на нее с нежностью, которая казалась почти незнакомой в её холодном мире, где царили лишь боль и насилие. Она впилась в ее шею, начала покрывать каждый сантиметр кожи поцелуями и слабыми укусами. Руки Киры блуждали по сильным плечам, оставляли отметины на коже. Тело дрожало. От неизвестности. От желания. Женщина спустилась к затвердевшему бугорку на груди Киры, провела по нему языком и тут же обхватила его губами, вызвав сдавленный стон. Она не спешила. Ей нравилось пересекаться с вожделеющим взглядом Киры, слышать дыхание, которое становилось тяжелее с каждой секундой и чувствовать как та оставляет следы от ногтей на плечах и спине. Севика медленно начала оставлять дорожку поцелуев вдоль груди, перемещаясь к животу, но Кира не выдерживала. Она схватила женщину за волосы и подняла её голову. — Пожалуйста, — почти шепотом выдавила Кира. Севика выкинула брови и хмыкнула. Она согнула ноги Киры в коленях и поцеловала внутреннюю сторону ее бедра, как всегда медленно, девушке назло, спускаясь поцелуями вниз. Растягивала собственное удовольствие. Дождавшись момента, когда Кира поднялась в локтях и открыла рот, чтобы возмутиться, Севика проникла внутрь языком. Кира резко открыла глаза и села в кровати. Рука сама метнулась к животу — привычное, выученное движением за эту неделю. Она на миг напряглась, ожидая боли… но её не было. Под пальцами — лишь тёплая кожа, без жгучего отклика, без спазма. Синяки уже почти сошли, тело больше не напоминало о ранении, и только запоздалое эхо страха медленно отпускало её. Было уже утро, в комнате девушка находилась одна и проснулась от собственного стона. — Твою мать, — выругалась она, спуская ноги на пол. «Она сводит меня с ума» После утренней рутины девушка направилась на свое рабочее место, но за стойкой стоял незнакомый мужчина. — Новый бармен? — спросила она, присаживаясь напротив него, — Мне воды. — Меня зовут Аарон. А ты Кирана? — он поставил перед ней стакан. Она кивнула. «Нашел мне замену. Интересно, почему? Доверит дела посерьезнее?» Девушка опустошила стакан и направилась к кабинету Силко, но на входе столкнулась с выходящей оттуда Севикой. В голове сразу всплыл недавний сон и щеки мгновенно запылали. — Привет, — произнесла она, не смотря женщине в глаза и попыталась пройти в кабинет, но Севика закрыла дверь и встала перед девушкой. — Силко на переговорах, — она развернула Киру и повела за собой обратно в бар. — Почему вместо меня на баре какой то мужик? — спросила девушка, усаживаясь на диван. Нужно было перевести тему. — Теперь ты со мной, — Севика кинула на Киру многозначительный взгляд, подкуривая сигарету, — Нас ждёт много работы. В голове снова появился образ Севики, находящейся между ног. Кира закрыла глаза и помотала головой, пытаясь отогнать навязчивые видения. — Ты вроде бы хотела ко мне в команду. Или нравится убирать дерьмо за всеми в баре? — Не нравится получать нож в спину, — резко бросила Кира и встретилась с прожигающим взглядом серых глаз. Повисло молчание. Севика докурила сигарету и потушила ее об пепельницу. Потянулась к стакану с виски, задумчиво покрутила его в руке и немного отпила. — Как ты? — женщина не хотела конфликтовать. Она понимала, насколько тяжело Кире и не хотела делать больнее. — Отлично, — тон стал мягче, — Хочу сходить в Пилтовер за подарком для Паудер. Завтра у нее день рождения. Можно устроить праздник в «Капле». Пойдешь со мной к пилтошкам? Тебе тоже не мешало бы развеяться. На лице женщины промелькнуло сомнение, но в итоге она согласилась. В ярком утре Пилтовера солнечные лучи пробивались сквозь облака, освещая аккуратные улицы и величественные здания, выстроенные из светлого камня. Кира и Севика двигались по высокому мосту, соединяющим две части города, попутно рассматривая виды. Когда они сошли с моста и окончательно оказались в Пилтовере, чувство тревоги усилилось. Здесь всё было слишком… правильным. Ровная брусчатка, вычищенные фасады зданий, аккуратные вывески с позолотой. Люди шли неторопливо, одетые в дорогие ткани, и их разговоры были приглушёнными, почти стерильными. Кира невольно поймала себя на мысли, что здесь даже воздух будто бы другой — легче, чище, но при этом холоднее. И взгляды. Их было невозможно не заметить. Пилтоверцы украдкой косились на девушек, кто-то тут же отводил глаза, кто-то, наоборот, задерживал взгляд дольше дозволенного. В этих взглядах смешивалось всё сразу: брезгливость, страх, любопытство. Женщина в светлом платье прижала к себе сумочку, когда Севика прошла мимо. Пожилой мужчина нахмурился, что-то пробормотал себе под нос. Двое подростков остановились, перешёптываясь, пока Кира не бросила на них короткий взгляд. — Они нас боятся, — тихо сказала Кира, почти шёпотом. Севика усмехнулась краем губ, не сбавляя шага. — Правильно делают. Она шла уверенно, расправив плечи, словно намеренно не старалась вписаться в этот город. Металлическая рука ловила солнечные лучи, поблёскивая, и Кира заметила, как некоторые прохожие вздрагивали, разглядев её поближе. Кира же, наоборот, чувствовала себя неуютно. Будто они вторглись не просто в чужой город, а в чужой, закрытый мир, где для них не было места. Она ускорила шаг и почти инстинктивно приблизилась к Севике. — Вон тот магазин, — сказала она, стараясь сменить тему и одновременно укрыться от лишнего внимания. Витрина была заполнена инструментами: аккуратно разложенные наборы, стеклянные колбы, тонкие провода, маленькие механизмы. Всё блестело и выглядело слишком новым — не таким, как в Зауне, где каждая вещь имела следы чьих-то рук. Когда они вошли внутрь, разговоры в магазине стихли. Продавец — худощавый мужчина в жилете — замер, окинув их оценивающим взглядом. Его глаза на мгновение задержались на Севике, затем скользнули к Кире, и только после этого он натянуто улыбнулся. — Могу… помочь? — осторожно спросил он. — Сами справимся, — ответила Севика коротко. Кира уже была у стола с инструментами. Она взяла в руки небольшой набор: миниатюрные отвёртки, щипцы, катушки с проводами, аккуратно упакованные детали. — Это ей подойдёт, — сказала Кира, поворачиваясь. Севика взяла коробку, взвесила в руке. — Берём. Пока они расплачивались, Кира снова почувствовала на себе взгляды. Продавец был вежлив, но напряжён. Слишком. Будто ждал, что они что-то сломают или украдут. Когда девушки вышли обратно на улицу, Кира выдохнула с облегчением. — Никогда не думала, что покупка подарка может так утомлять, — пробормотала она. — Это Пилтовер. Здесь всегда смотрят так, будто ты убил их семью. Они свернули за угол, к кондитерской. Витрина была яркой, почти кричащей: разноцветные торты, крем, глазурь, сахарные фигурки. Контраст с предыдущим магазином был поразительным. Кира остановилась, разглядывая витрину, и на мгновение забыла о косых взглядах. — Смотри… — тихо сказала она. — Вот этот. Торт был небольшим, украшенным шестерёнками из карамели и синими разводами крема, будто кто-то случайно пролил краску. Торт аккуратно упаковали, но даже здесь Кира заметила, как продавщица нервно следила за руками Севики, пока та доставала деньги. Когда они снова оказались на улице, Кира держала коробку с тортом обеими руками, а Севика — коробку с инструментами. — Думаешь, ей понравится? — спросила Кира. Севика бросила на неё короткий взгляд. — Ей понравится то, что ты старалась. Они пошли обратно к мосту, оставляя позади Пилтовер с его чистыми улицами и холодными взглядами. И чем дальше они уходили, тем легче Кире становилось дышать. Заун ждал. Кира держала коробку с тортом, прижимая её к себе слишком осторожно, будто боялась, что тот рассыплется от одного неверного движения. Севика шла рядом, не торопясь, и время от времени бросала на девушку короткие взгляды. — Ты вся напряжённая, — наконец сказала она. Кира вздрогнула, будто её поймали с поличным. — Просто не хочу уронить. Севика усмехнулась и, не спрашивая, протянула руку. — Давай сюда. Кира на секунду замешкалась, но всё же отдала коробку. Их пальцы соприкоснулись — совсем мимолётно, но Кира ощутила это слишком отчётливо. Сердце неприятно ёкнуло. Севика взяла торт уверенно, будто таскала такие вещи всю жизнь, и продолжила идти, не меняя темпа. — Так лучше, — сказала она, улыбнувшись, — А то ты сейчас переломаешь себе спину. Кира рассмеялась. — Заботишься? Севика не сразу ответила. Она смотрела вперёд, на край моста, где уже начинались знакомые очертания Зауна. — Привыкай, — наконец произнесла она. — Если ты теперь со мной. В этих словах не было вызова или давления. Просто констатация факта. И от этого Киру неожиданно накрыло теплом. Они прошли ещё несколько метров. — Спасибо, что пошла со мной, — тихо сказала Кира. — Я знаю, ты не любишь Пилтовер. — Я не люблю людей, — поправила Севика. — Город тут ни при чём. Кира улыбнулась и рискнула сделать шаг ближе. Теперь их плечи почти касались друг друга. Ветер усилился, холодный, Заунский. Кира поёжилась, и прежде чем она успела что-то сказать, Севика сняла накидку и отдала девушке. — Эй… — Кира растерялась. — Ты же замёрзнешь. — Не замёрзну, — отрезала Севика. — А ты — да. Бордовая накидка пахла табаком, машинным маслом и чем-то ещё, неуловимо знакомым. Кира глубже вдохнула и тут же смутилась, осознав это. — Ты странная, знаешь? — усмехнувшись сказала Севика, наблюдая за этой картиной. Они дошли до конца моста уже почти вплотную друг к другу. И прежде чем свернуть к спуску в Заун, Севика остановилась. — Кира. Девушка подняла на неё взгляд. — Просто доверься мне. Она неуверенно кивнула. И они пошли дальше — медленно, рядом, в одном ритме. Силко сидел у стола, перебирая бумаги. Свет лампы выхватывал резкие черты его лица, делая тени глубже. Севика стояла у стены, медленно крутя в пальцах незажжённую сигарету. — Как она? — спросила Севика без предисловий. Силко не сразу ответил. Он отложил бумаги и откинулся на спинку кресла. — По-разному, — наконец сказал он. — Иногда смеётся, иногда замыкается в себе. Ночами почти не спит. Но… — он на мгновение замолчал, — Держится. Севика хмыкнула. — Не каждый взрослый выдержал бы то, что на неё свалилось. — Именно, — кивнул он. — Она умнее и сильнее, чем думает. Просто пока не осознает. Севика взглянула на него внимательнее. — Она вспоминает Вай? Взгляд Силко стал жёстче, но голос остался ровным. — Иногда. До сих пор считает, что всё испортила. Что всегда всё портит. Севика скривилась. — Я стараюсь объяснить ей, что это не так, — сказал он. — Даю ей пространство. Инструменты. Возможность творить. Севика усмехнулась уголком губ. — И как успехи? — Сказала, что хочет новое имя, — Силко поднял взгляд на Севику. — Сказала, что Паудер — это прошлая она. — Что за имя? — приподняла бровь. — Джинкс. — Символично, — хмыкнула она. — Проклятие как броня. — Или как вызов, — спокойно ответил Силко. — Если мир считает тебя катастрофой — почему бы не сделать это своей силой? Севика посмотрела в сторону двери. — Ей бы праздник не помешал. Он поднялся из-за стола. — Просто, — добавила Севика, — Без лишнего пафоса. Ей важно чувствовать, что её ценят. Просто потому что она есть. Силко кивнул. — Доверю это вам с Кирой. Севика развернулась к выходу. — Мы уже всё сделали, — бросила она через плечо. — Завтра будем подготавливать бар. В это время Джинкс сидела на полу в своей новой мастерской, среди разобранных механизмов, проводов и металлического хлама, который притащили люди Силко со складов. Свет лампы дрожал, отбрасывая на стены ломаные тени, и они будто двигались сами по себе, когда девочка наклонялась ближе к столу. Она держала в руках маленькую металлическую деталь, прокручивая её между пальцами снова и снова. — Слишком громко, — пробормотала она, хотя вокруг стояла тишина. Где-то в голове щёлкнуло — коротко, резко. Как неисправный механизм. Она поморщилась и сильнее сжала деталь, пока края не впились в кожу. — Тише, — прошептала она уже настойчивее. Голоса не были настоящими. Она это знала. Но от этого они не становились слабее. Иногда они звучали, как Вай — грубые, резкие, полные злости. Иногда как Майло — обвиняющие и смеющиеся. Джинкс резко швырнула деталь в стену. Та с металлическим звоном отскочила и упала на пол. — Хватит, — сказала она уже громче и рассмеялась. Смех вышел резким, обрывающимся. Она вскочила на ноги и начала ходить по комнате, неосознанно считая шаги. Раз, два, три… семь. Всегда семь. Если сбивалась — начинала сначала. На стене висели рисунки. Много. Слишком много. На одних — взрывы, искры, яркие синие всполохи. На других — люди. Перечёркнутые, с выколотыми глазами. Иногда — Вай. Иногда — Силко. Иногда — кто-то без лица или она сама. Она подошла к одному из рисунков — свежему. Там была Кира. Стоящая за барной стойкой. Слишком аккуратная, слишком спокойная. — Ты настоящая, — пробормотала Джинкс, наклоняя голову, — да? Она коснулась рисунка пальцами, оставляя на бумаге синее пятно краски. — Настоящие не уходят, — добавила она тише, — Правда? Сзади послышались шаги. Джинкс вздрогнула, резко обернулась, рука уже тянулась к столу за ножом. — Я стучала, — спокойно сказала она, подходя ближе. — Я не слышала, — слишком быстро ответила она. Она внимательно посмотрела на неё. На расширенные зрачки. На нервные движения пальцев. На разбросанные инструменты. — Ты давно здесь? — спросила она. — Не знаю, — пожала плечами Джинкс, — Время… странное. Она вдруг улыбнулась — широко, почти слишком радостно. — Зато смотри, что я придумала! Она подбежала к столу и начала сбивчиво показывать чертежи, перескакивая с одной мысли на другую, не заканчивая ни одной. Кира слушала, не перебивая, но в ее взгляде мелькнула тень тревоги. — Будь осторожна, Паудер, — сказала она мягко. — Меня зовут Джинкс, — фыркнула девочка и встала ближе, заглядывая ей в лицо, будто ища подтверждение. Кира прижала ребенка к себе и прикрыла глаза. На секунду в комнате стало слишком тихо. Джинкс снова рассмеялась и вывернулась из объятий. Она взяла банку с краской и, не глядя, опрокинула её на пол. Синее пятно растеклось, как разлитая кровь. И почему-то это её успокоило. Следующим утром бар был непривычно тихим. Здесь всегда стоял гул — посуда, голоса, музыка, — а сейчас пространство затаилось, ожидая праздника. Кира огляделась, прикидывая, чем вообще можно украсить место, которое и без того жило своей суровой, Заунской жизнью. — Ну… — она развела руками, — Гирлянд и прочего у нас нет. — Зато есть это, — Севика кивнула на всё вокруг. Они начали с малого. Кира стащила со стен старые плакаты. На столах появились бутылки с воткнутыми внутрь металлическими гайками и цветными осколками стекла — почти как странные вазы. Рисунки Паудер, которые валялись в подвале, Кира аккуратно развесила над барной стойкой, закрепив их кнопками. Севика молча помогала: передвигала столы, снимала лишние ящики, держала Киру, когда та пыталась дотянуться до балки под потолком. В какой-то момент она оступилась, балансируя на табурете, и даже не успела испугаться — сильная рука уже лежала у неё на талии. — Осторожнее, — сказала Севика. Кира улыбнулась — по-настоящему, не защищаясь. Она спустилась с табурета, но Севика не сразу убрала руку. Когда они закончили, бар выглядел… по-другому. Всё ещё грубо, но в этом беспорядке появилось что-то тёплое и живое. Кира устало опустилась на диван и посмотрела на результат. — Думаешь, ей понравится? Севика села рядом, слегка коснувшись её плеча своим. — Если нет, — сказала она ухмыляясь, — То я самолично сожру её торт. Спустя время скрипнула лестница и в помещение вошла Джинкс. Она замерла. Взгляд метался по залу — от рисунков над барной стойкой к странным «вазочкам» на столах, к свету, который сегодня казался мягче обычного. Будто это был не тот самый бар, где всегда пахло алкоголем и кровью, а какое-то новое, непривычное место. — С днем рождения! Кира подошла к ней и потрепала за волосы, — Я смотрю тебе стало получше. Паудер с широкой улыбкой обняла девушку и подбежала к барной стойке, на которой стояла коробка с инструментами. — А это что? — Открой. Паудер с нетерпением сорвала крышку. Внутри аккуратно лежали инструменты: тонкие отвёртки, резаки, провода, маленькие колбы, детали, которые сразу зажгли в её глазах знакомый безумный блеск. — Вы… Она схватила одну из деталей, крутя её в пальцах. — Это же Пилтоверская сталь! На секунду повисла тишина. А потом Паудер вдруг подбежала к Севике и крепко обняла её. Та застыла — на долю секунды, — а потом осторожно положила руку ей на голову. — С днем рождения, — неловко произнесла она. Кира наблюдала за ними со стороны и вдруг поймала взгляд Севики. Тот был коротким, но говорящим — мы всё сделали правильно. И впервые за долгое время в «Последней капле» было по-настоящему светло. После праздника девушки молча убирали беспорядок. Севика собирала бутылки из-под газировки, Кира вытирала столы, иногда сталкиваясь с ней плечом в узких проходах. В какой-то момент их руки встретились над осколком стекла. — Осторожно, — сказала Севика. Кира подняла взгляд. Между ними повисло что-то плотное, тёплое. Усталость. Тишина после смеха. Севика наклонилась первой — медленно, будто давая время отступить. Кира не отступила. Поцелуй был коротким, но жадным, словно они слишком долго сдерживались. Кира ухватилась за рубашку Севики, чувствуя знакомый запах. Женщина прижала её ближе, ладонь легла на талию уверенно, но без спешки. — Пойдём, — хрипло сказала Севика. Комната была окутана полумраком. Воздух был густым, пропитанным ароматом свечей, алкоголя и табака. Они закрыли за собой дверь, и тишина стала почти ощутимой, как будто мир за пределами комнаты перестал существовать. Севика не спешила. Она медленно подняла руку и провела пальцами по щеке Киры, затем коснулась подбородка, заставляя её слегка поднять лицо. Их глаза встретились, и в этом взгляде было столько тепла и опасного напряжения, что Кира почти не могла дышать. Севика наклонилась и коснулась её губ своими. Поцелуй был медленным, исследующим, мягким. Поцелуи становились горячее, руки Севики скользили по спине Киры, мягко снимая её футболку. Девушка дрожала, позволяя женщине медленно открывать её тело, при этом сама не отставала — осторожно сжимала плечи Севики, ведя её за собой и помогая снять рубашку, движения были размеренные и методичные, словно она наслаждалась каждым моментом, каждым сантиметром кожи, который появлялся перед её глазами. Кира наблюдала, сердце стучало в груди, дыхание учащалось, а руки невольно водили по крепкому телу женщины. По ее плечам, сильным рукам. Они медленно опустились на кровать, продолжая целоваться, руки их скользили друг по другу, изучая, обнимая, осторожно раздвигая границы. Каждое прикосновение было насыщено чувством и страстью, но они не спешили, позволяя моменту растянуться. Комната почти погрузилась в тишину, прерываемую лишь их учащённым дыханием и тихим шёпотом. Кира лежала на кровати, а Севика склонилась над ней, её руки лапали тело девушки с явным намерением. Каждое движение было медленным, словно женщина наслаждалась каждой секундой, каждой реакцией. — Ты… — выдохнула Кира, не успевая закончить мысль. Её пальцы запутались в волосах Севики. Севика улыбнулась, почувствовав, как тело Киры напрягается и дрожит под ней. Её губы скользили ниже, по груди, обходя соски стороной, лишь слегка задевая их кончиком языка, заставляя Киру вздрагивать от нетерпения. Руки тем временем продолжали своё путешествие, лаская бёдра изнутри, раздвигая их чуть шире, чтобы открыть доступ к самому сокровенному. — Не останавливайся, — прошептала Кира, её голос сорвался на хриплый шёпот. Она приподняла голову, наблюдая, как Севика опускается ещё ниже, её тёмные волосы щекочут внутреннюю сторону бёдер. Когда губы наконец коснулись пупка, Кира всхлипнула, её пальцы впились в плечи Севики, будто боясь, что та вдруг передумает. Но Севика лишь улыбнулась, её дыхание обжигало влажную кожу между ног Киры, а руки крепко обхватили бёдра, не давая ей закрыться. Первое прикосновение языка заставило Киру вздрогнуть так сильно, что всё тело пронзила дрожь. Севика начала с медленных, аккуратных движений — кончик языка скользил по складкам, раздвигая их, пробуя на вкус. Кира задыхалась от нахлынувшего удовольствия, её бёдра подрагивали, пытаясь инстинктивно следовать за ритмом. Она крепче вцепилась в волосы Севики, прижимая её лицо к себе, не в силах сдержать стоны, которые теперь вырывались из груди непрерывной мелодией. — Севика… — Кира выгнула спину, когда язык проник глубже, нашёл самую чувствительную точку и начал ритмично воздействовать на неё. Её ноги дрожали, пальцы ног сжимались от напряжения. Севика не спешила. Она обхватила бёдра Киры руками, удерживая её на месте, пока её язык работал безостановочно — то медленными кругами, то быстрыми, точечными движениями, то погружаясь глубже, заставляя девушку кричать от наслаждения. Она уже не контролировала себя — её тело принадлежало Севике, которая доводила её до безумия каждым движением. Севика чувствовала, как Кира приближается к пику, её мышцы напрягались, дыхание сбивалось, а стоны становились громче, отчаяннее. Она ускорила темп, её язык теперь работал безжалостно, не давая Кире ни секунды на передышку. Оргазм накрыл Киру волной жара, которая прокатилась от кончиков пальцев ног до макушки. Она вскрикнула, её тело выгнулось дугой, бёдра конвульсивно дёрнулись, а пальцы так крепко сжали волосы Севики, что той пришлось на секунду отстраниться, чтобы перевести дыхание. Но она не останавливалась — её губы и язык продолжали ласки, вытягивая из Киры последние спазмы наслаждения, пока та наконец не обмякла. Севика медленно поднялась вверх, её губы были влажными, а взгляд — горящим от триумфа. Она прижалась к Кире — кожа к коже, сердца бьются так быстро, что казалось, вот-вот сольются в одно. Кира обхватила её за шею, притянув ближе, их губы встретились в долгом, страстном поцелуе, в котором смешались вкусы их тел и неутолимая жажда друг друга. — Я так этого хотела, — призналась Кира, когда они наконец разъединили губы. Её глаза сияли, а по лицу расплылась сонная, удовлетворённая улыбка. Севика провела пальцем по её нижней губе, затем поцеловала её снова, чувствуя, как их сердца постепенно успокаиваются, но желание между ними не угасает — оно лишь на время притаилось, чтобы разгореться с новой силой. Поцелуй затянулся, их языки сплелись в медленном танце, пока Кира не почувствовала, как её собственное тело снова начинает откликаться на прикосновения Севики. Она отстранилась, тяжело дыша, её волосы прилипли к влажному лбу. Глаза блестели от остатков наслаждения, но в них уже зарождалось новое желание. Она скользнула вниз по телу Севики, целуя её по пути — сначала ключицы, где пульсировала вена, затем грудь, заставляя соски затвердеть под своими губами. Севика лежала неподвижно, но Кира заметила, как её дыхание участилось, как пальцы впились в простыни. Когда Кира достигла живота, она задержалась, проводя языком по каждому сантиметру кожи, чувствуя, как мускулы под ним напрягаются. Севика не стонала, не извивалась — она просто лежала с закрытыми глазами и тяжело дышала, но её кулаки сжимались всё сильнее. Кира улыбалась про себя. «Холодная, да?» Она опустилась ещё ниже. Первое прикосновение губ к внутренней стороне бёдер заставило Севику дернуться. Кира не торопилась. Она провела кончиком языка по нежной коже, затем легонько прикусила, наблюдая, как по телу Севики пробегает дрожь. Воздух между ними стал густым и насыщенным запахом возбуждения. Когда её язык наконец коснулся клитора, Севика резко вдохнула. Кира работала медленно, ритмично, обводя кончиком языка чувствительный бугорок, затем погружаясь глубже, во влажную теплоту. Её пальцы раздвинули складки, открывая взору набухшую, пульсирующую плоть. Она чувствовала, как Севика напрягается, как её бёдра подрагивают в попытке сдержать бурную реакцию. — Ну же, — прошептала Кира, отрываясь на секунду. Та не ответила, только стиснула зубы, её кулаки побелели от силы сжатия. Кира усмехнулась и вернулась к делу, теперь уже не так нежно. Её язык стал настойчивее, движения — увереннее. Она обхватила клитор губами, слегка посасывая, затем провела языком вниз, к входу, где влага уже собиралась в изобилии. Севика наконец не выдержала. Её тело дернулось, бёдра приподнялись, пытаясь встретить каждый лизок. Кира не останавливалась, погружая язык глубже, затем возвращаясь к клитору, варьируя давление. Грудь Севики поднималась и опускалась в ритме приближающегося оргазма. — Блядь… — вырвалось у женщины сквозь стиснутые зубы, первый звук, который она издала с начала. Кира ускорилась, её язык работал без остановки, пальцы впились в ягодицы, прижимая Севику к своему лицу. Она хотела услышать больше. Хотела, чтобы эта женщина растаяла под её прикосновениями. Оргазм накрыл Севику волной. Её тело выгнулось и она схватила Киру за волосы. Она продолжала лизать, сосредоточившись на клиторе, пока Севика не задрожала. Наконец, она расслабилась, её дыхание было прерывистым, грудь поднималась и опускалась в попытке набрать воздух. Кира медленно поднялась — губы влажные, подбородок блестел. Она улеглась рядом, прижимаясь к Севике, чувствуя, как та всё ещё содрогается от послешоковых волн наслаждения. Севика повернула голову, их взгляды встретились. В её глазах больше не было льда — только огонь, который Кира разожгла. — Ты… — Севика сглотнула, её голос был хриплым, — Ты опасная женщина. Кира улыбнулась. Они лежали в тишине, их тела сплелись, кожа липкая от пота. Девушка почувствовала, как Севика расслабляется, её дыхание выравнивается. Севика обняла её крепче, их лбы соприкоснулись. Кира закрыла глаза, слушая, как дыхание Севики сливается с её собственным. В этой тишине, среди растрёпанных простыней и запаха секса, она поняла, что нашла то, чего всегда искала. И это было совершенство.