Там, где тепло

      Первый глубокий вдох заполняет грудную клетку жгучей болью. Со вторым его лёгкие расправляются и дают возможность дышать. Персиваль открывает глаза, лёжа на чём-то жёстком и холодном. Над ним чьи-то лица и фигуры размытыми пятнами, но ничего не разобрать в полутьме. Пальцы нащупывают под собой каменную кладку, и Перси ловит секундную панику, не ощутив в своей руке ладони Вакса. Во всём теле непреодолимая слабость, и всё, на что его хватает — приподняться на дрожащих локтях.       — Перси! — слышит он голос сестры.       Её лицо оказывается совсем близко, но Перси не удаётся разглядеть его черты и выражение. Что-то сверху капает ему прямо на щёку, оставив небольшой влажный след на коже, и он тратит усилия на то, чтобы улыбнуться и слабым голосом произнести:       — Кажется, у нас протекает потолок.       — Дурак! — всхлипывает Кассандра и почти что валит его обратно на пол, крепко обвив руками за шею и уткнувшись в щёку носом.       Персиваль гладит нетвёрдой рукой волосы сестры, замечая, что они будто бы стали длиннее, чем он запомнил. Кассандра тихо шмыгает носом и стискивает его в объятиях так, что становится тяжело дышать. Голова кружится, а вместе с ней и стены с потолком. Как в десять лет, когда Перси, взяв за руки, кружил на месте маленькую Кассандру — он останавливался, а мир вокруг продолжал вращаться, словно заведённый. Вокруг слишком много лиц и голосов, всё кажется слишком быстрым, слишком громким, слишком… живым.       — Кассандра, ты сейчас задушишь своего брата, — тепло смеётся Вакс, наконец, обозначая своё присутствие.       Он оказывается рядом и заботливо помогает Перси сесть, подхватив его под мышки. Лицо Вакс’илдана оказывается напротив, а ладони с бережной нежностью обхватывают лицо Персиваля, помогая держать голову прямо. Он ощущает, как сестра жмётся к его боку и проворно подлезает под руку снизу. Зрение постепенно фокусируется, и размытые пятна обретают контуры. Перси, наконец, видит уставшие черты лица Вакса, залёгшие под глазами тени бессонных ночей, любовь и волнение во взгляде.       — Вы оба выглядите так, как будто уже успели меня похоронить, — произносит Персиваль.       Длинные фразы даются ему с трудом: мысли путаются, а собственный язык кажется онемевшим и тяжёлым, неповоротливым. Хочется говорить Ваксу и Кэсс, как сильно он их любит, и как счастлив возможности снова видеть их, самых дорогих сердцу людей, но отчего-то глупый сарказм сейчас даётся легче.       — Не говори так! — дуется Кассандра и болезненно тычет его пальцами меж рёбер.       Вакс’илдан молчаливо и болезненно хмурится, и тонкие незаметные морщинки на его лице становятся более отчётливыми, добавляя возраста. Персиваль готов поклясться, что не помнит ни одной из них. Он щурится до боли, вглядываясь в мельчайшие изменения на дорогом лице. От чрезмерных для него сейчас усилий его голова снова кружится, и Перси роняет её на плечо Вакса, а после просто обессиленно утыкается в него, пряча лицо.       Вакс бережно придерживает голову Перси, положив ладонь на его затылок, и целует его в макушку, затем в ноющий от напряжения висок. Вторая рука ложится на спину, между лопаток, даруя чувство защиты и безопасности, ограждая от мира, которого Персивалю сейчас «слишком». И Перси прижимается, благодарно тычется в шею Вакса кончиком носа и неловко трётся.       Чувствует, как Вакс’илдан вздрагивает от лёгкой щекотки и улыбается ему в висок. Как Кассандра, притихшая под боком, вжимается в него сильнее. Чувствовать своё тело — слабое, продрогшее, уязвимое, невесомо-лёгкое и вместе с тем неподъёмно-тяжёлое, чужеродное — всё ещё непривычно, но Персиваль жадно ловит каждое из этих ощущений.       С одной стороны — бережные, осторожные до лёгкого трепета прикосновения Вакс’илдана, его объятия, защищающие и успокаивающие. С другой — резковатые и порывистые объятия сестры, цепляющейся пальцами за одежду. Волосы Вакса — гладкие, мягкие, прямые и длинные, волосы Кэсс — жёсткие, непослушные и не достают даже до плеч. Руки Вакса — сильные и изящные одновременно, тёплые, слегка обветренные, с мозолями на тренированных пальцах, руки Кэсс — маленькие, как у ребёнка, и холодные, как у самого Перси, с тонкими цепкими пальцами и острыми костяшками.       Рыжий вихрь, имя которому Кейлет, влетает в три прижавшиеся друг к другу фигуры с распростёртыми объятиями и с радостным визгом валит всю троицу на пол. Персиваль оказывается в самом низу, распластавшийся по полу и придавленный ворохом из трёх смеющихся, копошащихся сверху тел, пытающихся подняться на ноги. Дышать вновь становится тяжело из-за давления на грудь, а перед глазами вспыхивают и гаснут десятки разноцветных звёзд.       — Раздавите, — хрипит Перси, вытянув руку в сторону и несколько раз подряд хлопая ладонью по полу с мольбой о пощаде.       — Ой-ой! — звонко восклицает Кейлет и первой же вскакивает на ноги, принимаясь тараторить извинения. — Прости-прости, я не специально!       Следом за ней поднимается Вакс. Склонившись к Перси и подав ладонь, он осторожно помогает ему сесть. Вместе с этим Персиваль замечает, как Кейлет протягивает руку Кассандре и очень неловко поправляет и отряхивает на ней одежду, продолжая извиняться уже перед ней. Он готов поклясться, что никогда раньше не видел на лице своей маленькой язвительной сестрёнки столь нежной улыбки.       — Попробуем встать? — ободряюще улыбается Вакс’илдан.       Перси неуверенно кивает. Вцепившись обеими руками в плечи Вакса, держащего его за талию, он медленно поднимается на трясущихся ногах и тут же опирается на него, чтобы не упасть. Кассандра немедленно подбегает и вновь подныривает снизу под руку Перси, закидывая её на свои хрупкие худощавые плечи. Вторая рука оказывается точно так же закинута на плечи Вакса, и Персиваль, наконец, обретает устойчивое положение.       Вернее сказать, устойчивое ровно до того момента, как подошедший Грог стискивает всю троицу в стальных тисках своих объятий.       — С днём рождения, Перси! — восклицает он своим зычным раскатистым басом.       Перси безуспешно пытается выдавить хоть одно слово благодарности, но изо рта вырываются лишь неразборчивые хрипящие звуки. И судя по сдавленному протестующему писку из-под бока, Кассандра, зажатая между ними, в ещё меньшем восторге от своего положения, чем он.       — Ребят, Перси надо отдохнуть, поэтому обойдёмся без бурных проявлений чувств, идёт? — слегка раздражённо произносит Вакс, чуть сильнее сжимая ладонь на талии Персиваля и тем самым придерживая его.       Сейчас Перси не находит в себе сил даже улыбаться друзьям и знакомым, но под их ободряющие взгляды и при поддержке Вакс’илдана и сестры преодолевает расстояние в несколько шагов. Ноги заплетаются, запинаясь друг о друга, и шаркают подошвами ботинок, когда Персиваль волочит их по полу.       — Всё в порядке, я дойду, — заверяет он.       Не хватало ещё, чтобы Кэсс и Вакс видели его настолько немощным. Чтобы волновались о Перси после всего, что им и так пришлось пережить из-за него. По его вине.       Ноги кажутся деревянными и Персиваль останавливается передохнуть. Он не преодолел и полпути до лестницы, ведущей наверх, хотя ему кажется, что он сделал огромное множество шагов. Приходится признать собственное поражение.       Вакс выдыхает с тихой усталой усмешкой и одним движением подхватывает Перси на руки. Он проделывает это с такой неожиданной лёгкостью, будто Персиваль и вовсе ничего не весит. Раньше Вакс’илдану приходилось прилагать значительно большее количество усилий, чтобы поднять его и перенести куда-то на руках.       — Не тяжело? — спрашивает Перси, неловко улыбаясь и с лёгким недоверием хватаясь за плечи Вакса.       — Ты сейчас очень лёгкий, — с грустной улыбкой отвечает Вакс’илдан, целуя его в линию челюсти.       — Я хочу принять ванну, — говорит Персиваль, пристраивая голову на его плече. — От меня пахнет пылью и склепом.       — Я распоряжусь, чтобы наполнили, — кивает Вакс, идя с ним по коридору к спальне.       Перси полностью вверяет себя его заботе. Пока прислуга готовит ванну, Вакс приносит ему чашку ароматного горячего чая с ягодами и долькой лимона. Но когда Перси пытается сделать глоток, слабая рука предательски дёргается и напиток плещется через край прямо на его одежду и руки.       — Ты не обжёгся? — Вакс’илдан поспешно забирает чашку одной рукой, второй придерживая его дрожащую ладонь.       — Я в порядке, — кивает Персиваль.       Ему совсем не хочется, чтобы Вакс нянчился с ним, как с ребёнком, неспособным даже чашку держать самостоятельно, но сейчас он и правда нуждается в помощи. Вакс подносит чашку к его губам и осторожно поит сладковатым чаем с лёгкой кислинкой, согревающим и приятно обжигающим горло.       Когда ванна оказывается готова, Вакс снова берёт Перси на руки, занося в нагретую, наполненную прозрачным и влажным тёплым паром ванную. Он усаживает его на бортик и садится перед Персивалем на корточки, принимаясь расшнуровывать ботинки на его ногах и снимая их один за другим. Перси пытается расстегнуть пуговицы на своей одежде по-прежнему деревянными и неповоротливыми пальцами. Закончив с обувью, Вакс’илдан начинает помогать ему раздеться, однако, не мешая его самостоятельным попыткам. Вся одежда отправляется на пол, и Вакс крепко придерживает Перси, помогая залезть в воду.       — Ох, боги, я отвратителен, — вздыхает Перси с горькой саркастической усмешкой.       Вытянув перед собой руки, он разглядывает выступающие суставы на длинных костлявых пальцах, ещё сильнее истончившиеся запястья с ветвящимися под кожей синими венами. Окидывает взглядом своё тело под водой — бледное и тощее, такое тощее, что можно сосчитать каждое ребро под кожей — и закрывает глаза. От понимания, что Вакс’илдан видит всё это, стыдно и хочется спрятаться, прикрыв свою наготу.       — Не неси ерунды, Фредди, — хмурится Вакс, прижав влажную от воды ладонь к щеке Персиваля и чуть поворачивая его лицо к себе, вынуждая открыть глаза. — Ты по-прежнему прекрасен, просто сейчас чуть больше нуждаешься в заботе.       Перси невольно улыбается от переполняющей сердце нежности. Как давно Вакс’илдан называл его так в последний раз? Он уже и не помнит. Раньше это раздражало, особенно поначалу, а теперь хочется слышать снова и снова. Их лица оказываются совсем близко, и Перси улавливает взгляд Вакса, устремленный к его губам, полный желания и нерешительности, как если бы они уже не делали этого десятки раз.       Они соприкасаются губами, целуя друг друга медленно и до мурашек нежно. Перси ощущает на губах солёный привкус и отстраняется, сцеловывая слезу со щеки Вакса. Он знает, что слова имеют гораздо меньше веса, и поэтому сообщает это каждым жестом и прикосновением: «я здесь, я больше тебя не оставлю».       — Вода остынет, — улыбается Вакс’илдан и легонько плещет в него брызгами.       И всё же, Персиваль замечает, как расслабляются мышцы его лица, и даже складочка, залёгшая между бровями, исчезает, словно всё, что нужно было Ваксу — отпустить себя и позволить напряжению выйти со слезами.       Перси закрывает глаза, когда Вакс зачерпывает воду ковшиком и льёт ему на голову. Тёплая вода струится по плечам и спине, стекает с намокших волос по лицу, заставляя зажмуриться и поджать губы. Вряд ли Перси мог подумать, что ощущение воды, струйками стекающей по коже, способно быть настолько приятным. Когда пальцы Вакса зарываются в его волосы, копошатся в них, перебирая мокрые пряди, и мягко массируют кожу головы, Персиваль откидывается на прохладный бортик и млеет от этих заботливых прикосновений.       Вакс’илдан смывает пену с его волос и берёт в руки мочалку. Перси наклоняется, подставляя спину, и упирается ладонями в дно ванны. Каким бы нежным ни старался быть Вакс, грубое мочало слегка царапает кожу и задевает давно зажившие, но чувствительные шрамы, исполосовавшие спину Персиваля вдоль и поперёк. Их ничуть не меньше на его плечах, груди и руках, и Вакс осторожничает, проходясь по ним мочалкой медленными и плавными, почти ласкающими движениями, от которых по разгорячённой коже приятным лёгким холодком бегут мурашки.       Вакс’илдан помогает Перси выбраться из ванны и обсушиться от воды мягким полотенцем, а затем относит его, уже сонного и разморённого, в кровать. Пока Перси лениво натягивает на себя пижаму, Вакс ходит по комнате, задувая свечи одну за другой. Оставив всего одну догорать на прикроватной тумбе, он подходит к окну и плотно задёргивает шторы.       — Вакс, — сонно зовёт его Персиваль, — ты ведь сохранил мои заметки и чертежи?       — Конечно же, Перси. Все до единого в целости и сохранности, — усевшись на кровать, Вакс’илдан начинает раздеваться, но вдруг кидает на Перси серьёзный взгляд через плечо. — Но не дай то боги завтра утром я проснусь и увижу, что ты за своим рабочим столом.       — Ну вот, я как раз рассчитывал как-нибудь доползти до него, пока ты будешь спать, а ты разгадал мой коварный план, — улыбается Персиваль, повернувшись набок и лениво наблюдая за Ваксом.       Раздаётся стук в дверь. Вакс, наскоро надев пижаму, идёт открывать позднему гостю, а Перси слегка приподнимается на своём месте, поправив подушку. За дверью оказывается Кассандра, неловко переминающаяся с ноги на ногу, в халате поверх ночной рубашки.       — Я… — она ненадолго замолкает, опустив голову, — хочу побыть со своим братом.       — Думаю, Перси не будет против, — Вакс оглядывается на него и пропускает Кассандру в комнату, закрыв за ней дверь.       Она проходит и садится на край кровати. Персиваль вспоминает, как давно, лет десять назад, маленькая Кэсс прибегала в его комнату, если ей снился кошмар или она пугалась какого-нибудь шороха в темноте. И Перси чувствовал себя бесстрашным и почти всесильным старшим братом, прижимая к груди испуганную малышку, постепенно затихающую в объятиях, погружаясь в безмятежный сон. Став подростком, она утратила эту привычку — перестала бояться темноты или просто не желала показывать свои слабости.       — Я надеюсь, ты теперь не пинаешься во сне, как в детстве, — усмехается Перси, приподнимая уголок одеяла.       — Ничего я не пиналась, а вот ты во сне разговаривал, — бурчит Кассандра, подползая к брату и легонько тыкая его в бок кулачком.       — Пиналась и воровала одеяло, — упрямо возражает Персиваль.       — Посмотрим, кто из нас лучше в перетягивании одеял, да, Кэсс? — посмеивается Вакс, забираясь на кровать и устраиваясь за спиной Перси, обняв его одной рукой за талию.       Кассандра какое-то время ворочается, пытаясь устроиться поудобнее, и наконец, принимает положение, прижавшись ухом к груди брата — примерно к тому месту, где находится сердце. Персиваль обнимает сестру за плечи, как в детстве пряча от невидимых подкроватных монстров. Вакс’илдан прижимается со спины, согревая его теплом своего тела и защищая от всего на свете.       — Кэсс? — сонно бормочет Перси.       — М-м-м? — отзывается сестра, приоткрыв один глаз.       — Сегодня, там внизу… Мне же не показалось, да?       — Ты о чём?       — Ты и Кейлет… Я видел, как ты на неё смотришь, не оправдывайся, — Перси улыбается, довольный собой и реакцией Кассандры.       От неожиданности она распахивает глаза и они на пару мгновений округляются. Восхитительно забавное зрелище, особенно после всех подколов, что ему пришлось вынести в то время, когда он провожал Вакс’илдана долгими взглядами и краснел, как школьник, от его улыбки.       Уже в следующее мгновение Перси расплачивается ударом в колено острой коленки сестры, и тихо шипит, а затем беззвучно смеётся, уткнувшись лицом в подушку. Вакс за его спиной уже мирно сопит, и тревожить его долгожданный спокойный сон совсем не хочется.       — Утром поговорим, — бурчит Кассандра, пряча лицо. Перси готов поклясться, что она краснеет, пусть в темноте и не видно румянца.       Свеча на тумбочке догорает и гаснет. Перси закрывает глаза, слушая дыхание возлюбленного и сестры рядом и находя в их объятиях блаженный покой. Впереди — долгое восстановление и возвращение к нормальной жизни, но сейчас всем троим больше всего на свете необходим сон.