Латте-парень

— У тебя нет цели.

— Твоя лень сильнее тебя.

— У тебя ничего не получится.

Кай выходит на улицу, чтобы забыть, чтобы перестать верить чужим словам. Солнечный свет бьет по глазам, он съеживается под ним, как залежавшаяся дома старая тряпка. Напоминает себе последние сообщения Бахи, словно мантру. Бахи 23:28 Так все Хватит сидеть дома Умные люди в интернете говорят, что важна рутина Найди работу Приведи себя в порядок Бегать начни Кай ответил, что найдет, приведет и начнет, а значит в это аномально жаркое июньское утро действительно придется бегать. Это сложно — ломать привычки, начинать в одиночку, но он из тех, кто в омут с головой. Целиком или никак: если жить с чистого листа, то без полумер и оправданий. Поэтому сейчас он стоит у подъезда в домашних шортах и футболке, которую не жалко. Ногам жарко в старых школьных кроссовках, но других у него нет. Вяло размявшись в тени крыльца, Кай делает шаг, еще один, а следующий — чуть быстрее. Вроде как бегает по небольшому бульвару у дома, очень надеясь никому не помешать и не встретить знакомых: он не помнит, когда брился в последний раз, а мыться перед тренировкой было как-то бессмысленно. Благо, кроме него здесь только пожилые собачники и парочка студентов, готовящихся к промежуточным экзаменам. Этим он отвлекает мысли ровно на минуту, на второй приходится вновь перейти на шаг, потому что от жары и нескольких месяцев без движения перед глазами мелькают темные мушки. Кай тяжело дышит, едва переставляет ноги, оттягивает футболку на животе — в ней жарко, без нее неуютно. От горячего летнего воздуха не сбежать. И в миг, когда он почти готов сдаться, снова вернуться в постель и не выходить из дома еще пару месяцев, начинается дождь. Совсем легкий, словно Кай идет под перегревшимся кондиционером. Прохладные капли, тут же высыхающие на коже, будто бы ничего не меняют, но воздух становится свежее. Он поднимает взгляд к почти прозрачным облакам и медленно вдыхает. Выдыхает. Легче. Кажется, эта пробежка ему все-таки по силам. Стоя под душем после, Кай чувствует себя до странного бодрым и живым для человека, который еще десять минут назад был согласен умереть на асфальте, лишь бы не бежать дальше. Верно, у него ведь всегда было очень много сил. Почему забыл об этом?

“Твоя лень сильнее тебя”.

Много-много. Их хватит на то, чтобы побриться, найти чистую одежду и собрать влажные волосы в маленький хвостик. Ужаснуться и записаться на поздний вечер в ближайшую парикмахерскую. Не опоздать на собеседование в кофейню по соседству, в которой Лея уже замолвила за него словечко своему знакомому. Только благодаря поручительству старшей сестренки пройти его и в тот же день оказаться за стойкой бариста в роли стажера. Кай тонет в море информации: какие документы нужно донести, где лежит сырье для кофемашины, как настроить эспрессо, а еще взбить это чертово молоко. Вокруг него вдруг так много нового, что он не успевает думать о чем-либо еще. К вечеру выдыхается настолько, что смотрит на крупные пузырьки в молочной пене с усталым смирением. За неимением свободных рук его допустили к приготовлению напитков для посетителей, и Каю ужасно совестно на них практиковаться, но другого выбора нет. Он уже не боится эспрессо, слегка недолюбливает капучино, потому что чертово молоко все еще не хочет взбиваться как следует и норовит перегреться. Но настоящий вызов — латте. Конечно же, всем нужен именно латте. К счастью, за окном темнеет, и поток посетителей заметно редеет. В момент затишья он протирает столики и подходит забрать грязную посуду у парня, который собирается уходить. В глаза бросается полная кружка стылого латте, вышедшего из-под его неумелых рук: легко опознать по кривому-косому рисунку. Почему-то ему становится стыдно, хотя напарник тысячу раз повторял, что не уметь — нормально. — Вам не понравился кофе? Парень встревоженно замирает, поправляя очки. У него смутно знакомое лицо, наверное, потому что он живет где-то поблизости. — Я работаю первый день и хочу научиться готовить лучше. Мне очень поможет, если вы скажете, что было не так, — сбивчивой скороговоркой добавляет Кай, пытаясь сгладить явно неловкую атмосферу. Клиент выглядит менее напряженным, выпрямляется, закидывает рюкзак на спину. — Молоко очень горькое. И кофе… затхлый какой-то, — тихо выдавливает тот и ретируется прежде, чем Кай успевает утопить его в извинениях. — Пожалуйста, приходите еще! Сделаю бесплатно! — едва успевает крикнуть он, прежде чем дверь на улицу захлопывается. Задумчиво возвращается за стойку, размышляя, не передержал ли эспрессо? Не перегрел ли молоко? Не потерял ли клиента?

***

Субин пялится в окно, прокручивая карандаш между пальцев. Проект по педагогике сам себя не сделает, но жара и солнечные зайчики на стеклах очков, окончательно лишают его продуктивности. Лениво скользя взглядом по бульвару, он примечает вчерашнего паренька — тот снова пытается бегать под палящим солнцем, но если вчера Субину было его жаль, то сегодня вместо сочувствия только кофейная горечь на языке. Он вспоминает все разом: гадкий латте, его внезапный вопрос, свой неловкий ответ. Когда небо заволакивают тучи, учиться становится легче. За окном хлещет ливень, но Субин не без удивления замечает, что тот неумелый бариста продолжает бегать, даже оскальзываясь на свежих лужах. Парень вымок насквозь, но не останавливается, своим упрямством захватывает все его внимание на несколько минут, прежде чем исчезнуть где-то за деревьями. Когда Субин вновь опускает взгляд в конспекты, его охватывает стыд от осознания собственной мелочности. Он же снова приводит его в кофейню, потому что только мелочные люди не дают стажерам вторых шансов. Это обычная забегаловка на первом этаже бизнес-центра с большими окнами, похожими на витрины, пирожными за стеклом и маленькими круглыми столиками. Бариста машет ему из-за стойки и лучится так ярко, что Субин почти вынужден снова заказать именно латте, именно у него. — Спасибо, что пришли снова! Субин косится на бэйдж.

“Кай”

— Услышал что-то про “бесплатно”, — он отвечает отговоркой, но Кай энергично кивает и отступает к кофемашине. — Все верно, спасибо, что не оставили отрицательный отзыв и дали нам второй шанс! — улыбается бариста. По-своему завораживающе наблюдать, как он возится с термометром и невероятно медленно смешивает кофе с молоком. У Кая красивые лицо и руки, и у Субина мелькает шальная мысль, что чем бы тот ни занимался, на него было бы приятно смотреть. Сейчас, к примеру, изо всех сил старается над его латте, и Субин сам желает, чтобы получилось идеально. — Ваш заказ готов, пожалуйста! Но чуда не происходит. Кай видит это по его лицу раньше, чем он что-либо говорит. Грустнеет слегка, но тут же озаряется этой своей странной лучистой энергией, которой не должно быть у человека, который бегает под дождем, а потом проводит на ногах полную смену. — Что именно не вышло? — Ты вроде бы только приготовил, а оно уже стылое и кисловатое слегка, — как-то незаметно для себя он перескакивает на “ты”, будто они не незнакомцы, а приятели. К счастью, бариста слишком сосредоточен на сути, а не на форме его слов. Бормочет себе под нос что-то о чертовом молоке. Тут же отступает к кофемашине снова. — Почему вы так стараетесь? — негромко спрашивает Субин, любуясь его упорством. К его удивлению, Кай слышит и тут же отвлекается, чтобы ответить. — Любую работу важно делать хорошо? Это способ выразить… — он запинается и поднимает руку к груди, пытаясь нащупать правильные слова. — Уважение? Тепло? Добро? — Все это вместе? — Все это вместе. Поделиться любовью, — слегка порозовев, добавляет Кай. Субин невольно улыбается этим невинным и чистым словам, но выходит, кажется, гримаса с намеком, потому что бариста краснеет еще сильнее и отчаянно машет руками. — Нет-нет, без подтекста! В смысле, к миру, к окружающим, — Кай заходится объяснениями, а у Субина улыбка только сильнее расплывается по лицу. Кай такой очаровательный: у него асимметричная улыбка, родинка на кончике носа и лицо почти такое же красивое, как у самого Субина. Кожа светлая и кажется ужасно мягкой — хочется сжать его щеки в ладонях, проверить, так ли это. Но они даже не знакомые, а его мысли — странные, так что Субин еще раз отпивает кисловатый кофе и уходит. Слышит вслед вновь запоздалое, но теперь еще и смущенное “Приходите еще”. Прячет улыбку в ладони. “Завтра ливень с самого утра. Он снова будет бегать в дождь?”

***

Бег. Кофе. Сон. Когда ложишься и закрываешь глаза — не думай, иначе бессонница. Бахи и умные люди в интернете были правы: плотный график лечит от негативных мыслей, потому что на них не остается ни места, ни времени. С выходными Кай пока боится связываться: они кажутся непосильными, поэтому он или не берет их, ссылаясь на желание побыстрее всему научиться, или очень-очень-очень долго спит. За окном до странного темно для летнего утра, а значит снова идет дождь. “В третий раз именно когда мне нужно бегать”. Сезон дождей еще не скоро, так что подозрительная последовательность природы кажется мрачным знаком. “Может, и правда не стоит? Только заболеть не хватало…” Он долго смотрит наружу, сомневаясь, но вспоминает, как жарко было без дождя, как хорошо было вчера, как обещал взяться за свою жизнь, и снова надевает кроссовки. С крыльца на него проливается, кажется, целое ведро теплой воды, ошеломляя, выбивая воздух из легких. Лишь на секунду. В следующую его пронизывает ознобом и бодростью, острым ощущением жизни. Капли касаются кожи, впитываются в одежду, стекают с кроссовок, возвращаясь в землю. Испаряются, снова становятся дождем. Он пускается в бег, чувствуя себя частью этой цикличной реальности, где все связано и нет различий между потом и водой, падающей с неба. Его мысли занимают мысли о вселенной и желание не поскользнуться, а лень и усталость отступают на второй план. Прохладно, безлюдно, почти идеально, если бы одежда не казалась такой тяжелой, не липла к телу. Стянув с себя мерзко сырую футболку, забившись в кабинку под струю горячего душа, он думает: “Может, стоит взглянуть иначе?” “Мне ведь нравится бегать под дождем.”

“Может, меня любят дождливые дни?”

На смене к нему снова приходит тот-самый-латте-парень — с его голубого зонта сбегают капли непрекращающегося ливня. Кай приветствует его стандартной фразой и удаляется готовить ему кофе. Поглядывает на него, пока взбивается молоко: тот снова выглядит как парень с обложки, и его идеальным глянцевым волосам даже влажность нипочем. Почему-то Каю становится неловко из-за своего неопрятного вида: по пути на работу он успел попасть под дождь, и влажные кончики хулигански завились, чтобы позорить его целый день. Но они встречаются взглядами, и у Кая все мысли вышибает из головы. Его клиент очень красивый, у него ямочки на щеках, когда он улыбается. Черт побери, этот парень ему улыбается. В себя приводит перегревшийся питчер и горькое почти вскипяченное молоко. С угрюмым вздохом Кай выливает его и начинает заново, косясь на напарника. Надеясь, что тот не заметит, как он переводит ингредиенты. “Не думал, что так скоро смогу посчитать привлекательным кого-то другого.” — Пожалуйста, ваш латте, — привычно говорит Кай, пододвигая чашку к клиенту. Вот только в случае с этим парнем он не уходит сразу — задерживается, с волнением ожидая отзыв. Кай сам не понимает, почему вообще доверяет его мнению, но было что-то завораживающее в том, как он серьезно отнесся к обычной просьбе об обратной связи. Вот и сейчас: латте-парень пьет медленно, даже прикрывает глаза на пару секунд, как какой-нибудь сомелье. Меняется в лице и издает воодушевленный звук, и уже от этого у Кая сердце танцует. — Гораздо лучше! Все еще чуть-чуть кисловато, но мне нравится, пенка вообще идеальная! — неожиданно восторженно говорит его личный критик, и Кай нелепо смущается в ответ. — Спасибо, я рад, что вам понравилось. “Сегодня он допьет до конца? Вчера выпил пару глотков, позавчера оставил полную чашку.” Похоже, он наконец-то приготовил клиенту сносный кофе, и эпопея бесплатных извинений за первый раз завершилась. Вот только Каю не хочется заканчивать. Кажется, что теперь латте-парень не связан с ним невидимым долгом и может исчезнуть в любую секунду. — Кстати, вы ничего не говорили про латте-арт, — поэтому Кай цепляется за соломинку. — Ой, — клиент удивляется, заглядывает в почти допитый кофе, — извини, я правда не заметил, — улыбается самой обезоруживающей в мире улыбкой, хотя снова перешел на “ты”. — Его почти не было, но я планирую практиковаться в ближайшие дни. Зайдете посмотреть? Кай упаковывает искреннюю просьбу в пустой маркетинг, надеется, что латте-парень не разглядит намек, не надумает лишнего. Что он сам не надумает лишнего.

***

Спустя несколько дней слова Кая о любви наконец-то доходят до него и бьют сильнее. Он бессознательно ищет их отголоски в окружающем мире. В общепите и правда важно готовить с любовью, ведь голодный человек нуждается в ней больше. В преподавании любовь тоже важна, чтобы развить интерес и природные способности каждого. “Выходит, Кай прав?” Субину тоже стоит задуматься об этом, когда он закончит университет и начнет обучать других? Кай не уходит из его головы 24/7. Утро начинается с нового постыдного хобби: наблюдения за тем, как Кай бегает под дождем в слившейся с кожей одежде. Днем Субин задается вопросами о нем. Вечером оценивает его латте-арты. Ночью обдумывает их маленькие диалоги между полной и пустой чашкой кофе. На какие-то вопросы находит ответы сам, другие разрешаются со временем… — Почему ты бегаешь, несмотря на дождь? — …а некоторые сводят с ума настолько, что он задает их прямо. — Потому что меня любят дождливые дни, — легко отвечает Кай, но Субину этого недостаточно. — В смысле? — Когда я начал бегать, дождь все лил и лил, и я подумал, может, это судьба? И решил всегда бегать в дождливые дни. Субин не отвечает, переваривая эту мысль. Он ожидал чего-то вроде: “Хочу классное тело” или “Вот такой я крутой и дисциплинированный”, но Кай как всегда показал ему новую точку зрения. Простую, чистую, как и все, что Субин видел в нем вплоть до этого дня. А еще… Кай же говорит не о последней дождливой неделе? Он же бегает давно?.. — Можно задам встречный вопрос? — А, да, конечно, — Субин выдергивает себя из размышлений и обращается во внимание. У его бариста сегодня челка убрана назад, и вкупе с униформой это криминально сексуально. Он скучает по милому лохматому Каю, но жаловаться было бы кощунством. — Как вы ухитряетесь всегда угадывать, когда будет дождь? В дождливые дни всегда вижу вас с зонтом и ни разу не встречал даже немного промокшим, — с улыбкой спрашивает Кай, явно не осознавая того, как точно его вопрос бьет в цель. — Я умею слушать дождь, — честно отвечает Субин, надеясь смешливым тоном свести все в шутку. — Ого. Научите? — Кай спрашивает с энтузиазмом, но Субин не до конца понимает, насколько тот поверил в его слова. — Не думаю, что это поможет, просто бабушка рассказывала мне разные легенды… — мямлит он, но Кай, к его удивлению, бодро кивает и пристально смотрит на него в ожидании продолжения. Субин теряется. Поправляет очки. Он никогда не считал эти глупые сказки чем-то выдающимся или хотя бы достойным рассказа. Даже по-своему ненавидел их, вынужденный слушать одно и то же раз за разом. Но поэтому же и помнил. — Расскажете? — Ты …серьезно? — Да, конечно! — Я не все помню, и детали совсем позабылись. Но там были легенды про повелителя Юй-ши, про прекрасного Хэ-бо и его бесчисленных невест, про направившего реки Гун-гуна… Были и более общие: о том, как дождь дает рождение всему сущему на земле. Как проходит путь от самых небес до глубочайших древесных корней. Как попадает в нас с пищей, которую мы вырастили на пропитанной им земле. Как и нас проходит насквозь и возвращается на небеса, чтобы дать жизнь чему-то новому, — незаметно для себя он ворует бабушкину патетичность и в конце сам ужасается собственному тону. — Это потрясающе! У тебя такая замечательная бабушка, — паренек краснеет, осознав, что тоже сбился с официальной речи. Со всей доступной ему вежливостью добавляет —… хен. Субин не может не умиляться ему и невольно вспоминает себя в детстве. А ведь и правда, эти истории когда-то были ему интересны. Так же заставляли слушать бабушку с открытым ртом. Просить еще. — Расскажете еще?

***

Разгорается июль, и даже в выхоложенном кафе слишком жарко на солнце. Кай старательно вырисовывает идеальное симметричное сердечко на молочной пенке, потому что сегодня его ждет латте-парень, а значит обязательно должно получиться. Он практиковался несколько дней, ему снилась идеальная кофейная поверхность, на которую он без усилий кладет глянцевый белый рисунок. Это ведь не портрет Моны Лизы и даже не лебедь… но дрогнувшая рука ведет носик питчера, и почти завершенное сердечко обзаводится ненужной загогулиной на кончике, размывается во что-то, больше смахивающее на печальный маленький член. Кай с грохотом ставит питчер на стойку, сжимает столешницу и зубы. Как же его это выводит, почему, почему это получается абсолютно у каждого, но совершенно не дается ему!? Благо, напарника сегодня нет, никто не пристанет с ненужными расспросами, и он может просто побыть вот так немножко, притушить все, что вылезло наружу и сжигает нервы.

“У тебя ничего не получится.”

Ему казалось, что он смог забыть и пережить прошлое, но оно все еще где-то там, на донышке черепной коробки, только и ждет выбраться на свет, потому что на самом деле Кай просто задвинул его подальше. Так ничего и не решил по-настоящему. — Все в порядке? Кай узнает латте-парня по голосу, и ему очень хочется огрызнуться и спрятаться в подсобке, потому что это не его собачье дело. Выйти из себя и исчезнуть. Он почти делает это, но взгляд на обеспокоенное лицо напротив слегка отрезвляет. Кай опускает взгляд на свои побелевшие костяшки и невероятным усилием воли заставляет себя ослабить хватку. Выдыхает. Разбирает горящий клубок в голове. — Да. Видит, как клиент тянет к нему руку. Медленно скользя ею по лакированной столешнице. Кай разжимает пальцы и отступает на полшага. — Сказал же, в порядке! У латте-парня меняется выражение лица, и Кая накрывает отчаянием. Он опять делает это. Злится и закрывается, даже не попытавшись объяснить. Чужая рука скользит по столешнице назад, и ему вдруг становится невыносимо страшно разочаровать кого-то снова. — Послушай, я… ты не при чем, — рука останавливается, и Кай, выдохнув, тянет к ней свою. Это сложно, но когда кончики их пальцев соприкасаются, почему-то становится легче. Он завороженно смотрит на то, как латте-парень крутит ладонью по столу, чтобы не только их средние пальцы, но и безымянные, мизинцы встретились. Его мизинец оказывается слишком коротким, так что парень слегка подгибает безымянный, чтобы все получилось и, похоже, тихо радуется результату. Каю все еще ужасно хочется что-нибудь сломать, но разум невольно отвлекается на простые дурацкие вещи. Латте-парень ничего не спрашивает, и они молчат неопределенное количество времени, пока он пытается собраться с мыслями, чтобы на этот раз сделать все правильно. — Я просто разозлился, потому что никак не получается. “Ничего не получается и никогда не получится”, — вторит сознание, но Кай отмахивается от него. — Знаю, глупо. В общем, все в порядке, вы… я сейчас приготовлю ваш заказ. — Не глупо, если тебя это задело, — обычно его “ты” не раздражает, но сейчас клиент кажется Каю слишком навязчивым. — Послушайте, вы… — “…ничего не знаете, не лезьте не в свое дело”, — хочет ответить он, но взамен говорит медленно зато то, о чем не пожалеет. — …мне просто нужно недолго побыть одному. К его удивлению, латте-парень подбадривающе улыбается и, похлопав его по тыльной стороне ладони, возвращается за свой столик. Вот так просто. Кай же позволяет себе закрыть глаза и действительно спрятаться в подсобке на несколько минут, пока буря в мыслях и теле не уляжется. Ему еще над многим нужно поработать, перестать ругать и оценивать себя по ошибкам, совершенным в прошлом, но, кажется, сегодня он хорошо справился? Кай бессмысленно тыкает в экран смартфона, желая, чтобы и в дальнейшем котел его негатива не выплескивался на других. Дверь хлопает, возвещая о новом посетителе, а значит пора вернуться к работе. Предчувствие бури не отпускает его, пока он не приносит латте-парню кофе. Свежеприготовленный, но все еще не идеальный, не такой, какого заслуживает особенный клиент. — Ваш латте. Парень улыбается, привычно приглядываясь к рисунку, прежде чем отпить. Все действительно в порядке? Кай не был излишне холоден или груб? — С каждым разом у тебя получается все лучше. — Спасибо, — сегодня ему так не кажется, но сердце все равно согревается. — Теперь ты в порядке? — все же спрашивает латте-парень, заглянув в его глаза. — Да, — с опаской отвечает Кай, предвидя шторм. — Я рад, правда. Могу чем-то помочь тебе в таких ситуациях? Кажется, шторма не будет. — Можете рассказать что-нибудь из историй своей бабули, — смеется Кай. — Ох, у нее была одна про аквариум, — легко подхватывает латте-парень. — В вашем, кстати, рыбки голодные, — он указывает на декоративный стеклянный пузырек над витриной выпечки. В нем носятся маленькие неоновые пятнышки. Кай закатывает глаза. — Они не голодные, я их только утром кормил. — Но одна рыбка у другой плавник погрызла. — Это не потому что она голодная, просто злая рыбка. — Накажете ее? — Вчера она весь день просидела в изоляторе, но это ничему ее не научило. — Может, она не злая, а просто хочет побыть одна? Кай осекается и недолго смотрит на расплывающийся рисунок в его чашке. Сглатывает ком в горле. — Да, может. Улыбается уголками рта.

***

Когда Субин заглядывает в кофейню на следующий день, одна из рыбок меланхолично плавает в большом стакане с подвешенным к нему аэратором. Он касается стекла костяшкой, и неончик стучится ему в руку. Сердечко на латте выглядит почти идеально симметричным, а сам Кай — привычно жизнерадостным. Субин рефлекторно улыбается, когда они встречаются взглядами. Он так привык к нему, к повседневности, в которой они неизменно пересекаются, прежде чем снова разойтись по своим жизням. — Какие еще красные приливы? — и ежедневно Кай провоцирует его рассказывать странные вещи. — О, большая часть легенд про кровавые моря объясняется ими, да и до сих пор это кошмар для рыбаков. Вода цветет, не дает воздуху проникать в нее, и морские жители задыхаются. Со стороны выглядит как алое море погибшей рыбы… — Правда похоже на кровь? — Я никогда не видел и надеюсь не увидеть, — пожимает плечами Субин. — На фотках похоже. — Мне кажется, я уже забыл и как синее море выглядит, — смеется Кай. — А ты свободен сегодня после смены? — Да, — слегка опешивает Кай, и только в этот момент Субин понимает, что его следующие слова могут быть неуместными. Все равно произносит их. — Может, съездим к морю? — говорит, и совершенно невовремя ощущает неловкость. — Хотя ночью оно все равно не будет синим, скорее, черным, и вообще… — Поехали, — но Кай отвечает быстрее, чем он отговорит их обоих. Поздним вечером Кай действительно ждет его возле кофейни, и Субин невольно смущается, увидев его в сухой повседневной одежде. Он слишком легко может представить эту просторную светлую футболку влажной, очерчивающей контуры тела, и ему определенно не стоит делать этого прямо сейчас. До Инчхона удается добраться чуть раньше полуночи. Время в поезде они проводят в тишине: Кай клюет носом, изо всех сил пытается не заснуть на его плече. К пляжу ехать слишком поздно, так что они находят осыпавшийся бетонный сход к морю около ближайшего пирса и садятся на стесанные камни у самой воды. За спиной и бетонной набережной гудит город, впереди мирно переливается соленая вода. — Говорил же, ночью будет черным, — расстраивается Субин. Он устал и ожидал от морского пейзажа большей романтики. — Похоже на огро-омное море эспрессо, — сонно откликается Кай. — Мы еще не настолько уничтожили экологию, — Субин невольно смеется. Смотрит на Кая, ссутулившегося в нескольких сантиметрах от него. Тот медленно моргает и смотрит куда-то очень-очень далеко, и Субину хочется знать, правда ли все в порядке. Чем он живет, что остается за пределами дождливых пробежек и работы в кофейне. Что было до, чего он желает после. Но между ними тишина, и Кай приваливается к нему боком. Субин обнимает его за плечи. Тот не отстраняется, и он прижимает крепче. Оглядывается — за спиной нагретые солнцем серые камни. Кай, проследив за его взглядом, откидывается назад. Субин поступает так же. Они лежат на жестких камнях, ладонь Кая на его животе. Наверное, это странно и так не должно быть, но он сердцем чувствует: “Нет, только так и должно”. Субин не хочет разрывать уютную тишину, но жаждет знать больше. Ощущает, что если не воспользуется шансом, другой может и не представиться, что Кай растает в его руках, впитается в землю, как прошлогодний снег, и до следующей жизни они не увидятся. — Хочешь еще одну легенду? А значит говорить нужно о важном. — Да, — тихо отвечает Кай, глядя в беззвездное небо большого города. — Я могу вызывать дождь. Он говорит это так запросто, словно речь об умении жонглировать апельсинами. — А? — Я могу вызывать дождь. — В смысле? Ты серьезно? — удивляется и даже как-то приободряется Кай. — Угу. Стоит только позвать, и в течение пары минут он начнется, — кивает Субин, сам не веря, что затеял все это. — Покажи, — жадно просит Кай, привстает даже, чтобы смотреть на него. — Но у нас нет зонта. — Да и ладно, — пожимает тот плечами, — это ведь так интересно. — Я не люблю промокать. Кай смотрит на него странно. С сомнением? — Ты не веришь мне? — спрашивает Субин почему-то с надеждой. Все будет проще, если Кай не доверится. — Я верю. Лжет? Говорит правду? — Каково это? Ты раньше говорил, что еще и чувствуешь приближение дождя. Субин решает просто плыть по течению. — Это как еще один звук, который никто не слышит, и его невозможно перепутать ни с чем другим. Я просто знаю, что этот звон — приближение дождя. — Твоя бабушка тоже умела так? Поэтому рассказывала тебе все те легенды? — Ага. Она считала это важным, но… — Субин прикрывает глаза. — Это было важно давным-давно, когда в земледелии люди полагались на силы природы. Приходил кто-нибудь из моих предков, совершал красивый бессмысленный обряд, и дождь проливался на высушенные земли. А теперь есть промышленный полив, разгон туч, и в принципе никого уже не беспокоит, идет ли дождь и пойдет ли он хоть когда-нибудь. В мыслях проносятся бесчисленные часы детства, в которые он мог бы заводить друзей или пробовать новые игры. А вместо этого сидел в старом храме, заучивал легенды и пытался настроить свое мышление на нужную волну. — Бесполезная трата времени. — Ты всерьез недоволен, что можешь управлять дождем? — кажется, Кай злится? — Любой бытовой талант был бы полезнее. — Ты же буквально как супергерой. Человек-дождь или типа того. — Но я никого не способен спасти, — Субин смеется, примеряя новое имя. — И людям не плевать на дождь, — настаивает Кай. — Но какая разница? — В дождливые дни совсем другое настроение и мысли. Мне вот хочется спрятаться куда-нибудь с любимыми людьми, размышлять о сентиментальных вещах. — Можно посмотреть какой-нибудь фильм или послушать подходящую музыку. — Это не то, дождь дает ощущение, что ты не один в этом настроении, что весь мир понимает тебя и чувствует себя так же. — Но это ведь не так. — Так ощущается. Еще более особенное чувство — промокнуть под дождем. Ощущение краха и вслед за ним — яркое-яркое — свободы. Оно словно говорит: на самом деле нет ничего, что должно пугать тебя или останавливать, ты волен делать все, что вздумается. Да, последствия, но правда ли они неподъемные? — Есть много других способов испытать это ощущение. — Оно особенное. Если бы ты хотя бы раз постоял под дождем, ты бы его понял. Субин смотрит на него с явным сомнением. Это же как душ в одежде. Сыро, тяжело и совершенно не привлекательно. — Не думаю, что это так важно. — Я люблю дождь. Это важно? — с вызовом спрашивает Кай. — Почему любишь? — Потому что он помог мне начать новую жизнь. Не это Субин ожидал услышать. В мысли лезет то жаркое утро, когда он увидел Кая впервые и призвал легкий-легкий летний дождь. Это ведь не…? — А когда это было? — он решает невзначай уточнить. — В конце июня, четко помню тот жаркий день, — с мечтательной улыбкой отвечает Кай. — А на следующее утро вообще был ливень. Наверное, тогда я его и полюбил? Субин вдруг очень ярко ощущает биение своего сердца. Громкое. Частое. Неужели? Своими дурацкими выходками он изменил жизнь Кая еще до их первой встречи? — А что? — чутко спрашивает тот. — Н-нет, ничего, — вдруг тушуется Субин, пытаясь стереть лезущую на лицо идиотскую улыбку. Отчаянно меняет тему. — В общем, я понял, да, почему для тебя важен дождь. — Это был ты, да? — Кая не проведешь. У него это прекрасное озорное лицо, против которого Субин чертовски бессилен. — Да, наверное, — как можно спокойнее отвечает он, опустив взгляд и надеясь, что Кай не заметит, как его смущает вдруг оказываться для кого-то важным. — Почему? Мы ведь не были знакомы. — А? Голос Кая совсем иной, и Субин обеспокоенно поднимает на него глаза. Тот выглядит странно, потерянно, будто ждет, что своими словами Субин найдет дом для его усталой души. Не верит? Запутался? Ждет ответов? Но Субин не знает адрес места, где Кай хочет быть. У него нет красивых слов. Он сделал это, потому что пожалел парня, который выглядел как месиво, над которым жизнь потешилась и выбросила на обочину. А в следующий раз — потому что по-детски злился на невкусный кофе. Субин не может ответить, а Кай больше ничего не говорит. Повисает тишина, а потом шуршания Кая, который, похоже, пытается встать и… уйти? Нет-нет-нет. — Почему ты разозлился тогда? — под предлогом смены темы Субин спрашивает то, что его действительно интересует. — Из-за латте? — Угу. — Из-за латте, — пожимает плечами Кай и снова ложится на камни. Субин молчит и терпеливо ждет, пока Кай ощутит это давление тишины и решит ему поддаться. Слышится мрачный вздох. — Окей, потому что у всех это получается легко, а я кучу времени потратил и все равно не могу сделать идеально. — Но сейчас уже можешь. Он поворачивается к нему, чтобы увидеть, как Кай с сомнением перекатывается затылком по камню. — Отчасти. — А почему ты уходил? — осторожно спрашивает Субин. — Нужно было прийти в себя. — Но ты выглядел вполне нормально? — Только выглядел, — усмехается Кай. Это ново. Добавляет горько. — Не хотел все испортить. Субин щипает его за щеку, и она действительно оказывается ровно такой мягкой, как он представлял. — Эй! — Ты слишком милый. Кай смущенно трет лицо, но все равно через секунду вновь выглядит погруженным в свои мысли. — О чем ты думаешь? — Не слишком ли много вопросов для латте-парня? — А? — Я ведь даже не знаю, как тебя зовут, — теперь и Кай поворачивается к нему. Они смотрят друг другу в глаза. Субин смеется. — Черт, ты прав. У меня-то нет бейджа. Если представлюсь, ты расскажешь? — Я подумаю, — ерничает Кай. — Чхве Субин, для тебя просто хен. — И почему ты уверен, что старше меня, Субин? — Мне 20. Кай строит милую мордашку. — Ты слишком близко Субин-хен! Когда он говорит что-то так игриво, хочется быть еще ближе. Субин вкладывает это желание в агрессивное потирание его плеча и приподнимается на локте. Смотрит на него сверху вниз. — И что еще за латте-парень? — Я не обещал ответить на все вопросы, — пожимает плечами Кай. В его глазах блестят огни ближайших фонарей. Субин склоняется ниже, разглядывая его темные радужки, почти касаясь его носа своим. — О-окей, не дави так, я думал о своем никчемном прошлом. — Почему никчемном? — получив желаемое (не все), Субин отодвигается, давая ему пространство. — Не знаю. Я все разрушил? — Все? — У меня был замечательный парень и планы поступать. А потом все… просто сломалось. — Тогда почему говоришь, что ты все разрушил? — Потому что все было как домино. У меня не получалось что-то в учебе, я злился и исчезал без объяснений, это отдаляло нас, мы ругались. Из-за этого злился еще больше, получалось все меньше, и в один день он просто сказал мне три простых фразы, которые помню до сих пор, и я, именно я предложил расстаться. Потому что устал от него, себя, нас, в общем… Он не продолжает. Субин молчит, затаив дыхание, удивляясь, что Кай позволил ему узнать так много. Пожалеет ли тот об этом завтра? Субин очень хочет, чтобы нет. Поэтому садится рядом и берет его за руку. У Кая очень красивые пальцы, помнится, он заметил это едва ли не в первую встречу. К его радости, тот не препятствует, пусть и не сжимает его ладонь в ответ. Но другого способа поддержать Субин не находит. — Но ты ведь знаешь о своих ошибках и меняешься. — Меняюсь ли? Способен ли вообще кто-либо измениться? Субин хочет сказать ему “да”, но это будут пустые слова, которые ничего не докажут. Поэтому между ними вновь повисает тишина. — Мне на смену завтра, — тихо проговаривает Кай, и Субин, печально кивнув, помогает ему подняться.

***

За приготовлением латте он успевает отвлечься на то, как Субин шокированно смотрит на меловую доску у двери. Кай закрепил ее еще утром, и на ней уже скопилось несколько строк, записанных разными почерками.

Послания духу дождя✨

Устрой дождь в пятницу вечером, хочу романтичное свидание ❤️

ОЧЕНЬ НУЖЕН ДОЖДЬ НА ВСЕ ВЫХОДНЫЕ

Пожалуйста, принеси дождь, я буду готовиться к экзаменам в воскресенье

Субин внимательно читает каждую строку и отступает, прижимая пальцы к губам. Кай надеется, что тот прячет улыбку, но не узнает наверняка, ведь приходится вернуть внимание к латте. К его удивлению, Субин быстро и без лишних слов выпивает свой ежедневный кофе и очень серьезно говорит: — Знаешь, я так рад, что у тебя был парень. Даже не верится. Ты ведь абсолютно потрясающий. Прежде чем поспешно уйти и оставить его наедине со своими взъерошенными чувствами. В очередной раз за смену окинув кафе взглядом, он цепляется за мельтешащий силуэт за окном. Субин! “Он не ушел?” — удивляется Кай, но послушно подходит ближе к стеклу. Завладев его вниманием, Субин улыбается и складывает ладони, будто в безмолвной молитве. Кай зачарованно следит за ним, боясь упустить что-то важное, но никакого ритуала не следует. Несмотря на это, Субин опускает руки и светится, словно сделал что-то крутое. Показывает на пальцах.

Три.

Два.

Один.

Кай убеждает себя, что не ждет ничего особенного, но сердце замирает в трепетном предвкушении чуда. Секунда. Две. Ничего не происходит. Улыбка Субина становится смущенной, он переводит взгляд к небесам и укоризненно смотрит на них. И тогда на его нос падает первая капля, а вслед за ней начинается настоящий ливень. Стена дождя. Инстинктивно отпрянув, Кай смотрит, как Субин ошарашенно стирает заливающие очки потоки воды и смеется. Прохожие моментально испаряются, и он остается один на вымытом глянцевом асфальте. За стеклом Субин кажется жителем огромного аквариума, на которого Кай может только смотреть со стороны. Погодите. Это ведь не так! Кай широко улыбается ему и срывается с места. Открыв дверь, встречает сплошную стену воды и на секунду теряет уверенность, но Субин в трех шагах от него — смеется, разглядывая облепившую тело футболку. Сейчас он — все, что имеет значение. Кай выходит к нему, вздрогнув, когда плечи окатывает дождем. Это выбивающее воздух чувство всегда будет для него новым, но не настолько, как для парня, стоящего рядом с ним. Тот снял очки и теперь убирает со лба влажные пряди, без конца лезущие в глаза. Кричит, перебивая шум стучащих об асфальт капель. — Я хотел почувствовать! — И как? — смеется Кай. — Шорты спадают. Подержишь? — Субин снова достает одну из этих его самоуверенных улыбок, которые несмотря на их невыразимую придурковатость замыкают что-то в его сердце. — Конечно, если хен просит! — шутливо соглашается Кай, но уши все равно горят, и собственные слова только усиливают этот пожар. Он чертовски смущен. И Субин видит это, так что поджимает губы и улыбается ему, приглашающе раскинув руки. Кай хмыкает и поступает так же. Парень наваливается на него с объятиями, и он чувствует угасающее тепло его тела так явно, словно кроме воды между ними ничего не остается. Словно и сам Субин из дождя соткан и сейчас прольется по его рукам. Кай не хочет терять его. Прижимает крепче, может, слишком крепко, но Субин только смеется, шепчет ему, что любит именно так, и сам цепляется за него, что есть силы. Очередной посетитель, кажется, хочет спросить, почему не включен кондиционер, но вовремя поднимает взгляд на бариста, у которого с кончиков волос стекают капли воды. Не произносит ни слова. Кай как ни в чем ни бывало выполняет заказ, бросая взгляды на место, где он хочет быть. Там клиент сидит за столиком в его сменной одежде: футболка широка ему в плечах, ворот открывает выступающую ключицу. Притянув колени к груди и поджав озябшие ступни, он кажется почти миниатюрным, но ладони, в которых большая чашка латте кажется шотом эспрессо, выдают его. Вода с волос неприятно стекает по шее и забирается под рубашку, но Кай думает о том, как приготовленный им кофе согревает Субина, и от груди по телу разливается тепло.