Сказка о сильфе и змее

•❅──────✧❅✦❅✧──────❅•

      Над долиной разгорался жаркий полдень, когда Хенджин нашел незнакомца.       На первый взгляд юноша лежал на прибрежном песке, будто просто решил отдохнуть. Но в его неестественной позе читалось что-то тревожное.       Стоило приглядеться, как всплывали странные детали. Ханбок незнакомца был изодран и испачкан алым, стройные ноги замерли в каком-то неудобном, на взгляд Хенджина, положении. Хотя откуда ему, наивной змейке, было знать, что за положение удобно для таких непривычных конечностей? Руки же закрывали лицо юноши от солнца, будто то жгло нещадно, причиняя боль.       Хенджина это удивляло.       Как и всякое холоднокровное, Хенджин очень любил солнце. Он мог часами греться на высоком пригорке за рекой, куда редко забредали что люди, что существа иных мастей. Подставлять длинный бирюзовый хвост палящим лучам и позволять выжигать на нем радужные узоры — что могло быть слаще?       Странный незнакомец, страшащийся солнечных поцелуев, человеком определенно не был.       Змеиное зрение Хенджина позволяло оценить, как горело чужое стройное тело. Буквально дышало жаром, приманивало, призывало погреться о теплый бок. Золото волос, которые вдоль плеч стекали густыми волнами на песок, завораживало и манило подползти ближе. Незнакомец сам весь был будто ожившее солнце.       Раздвоенный язык Хенджина жадно трогал воздух и улавливал в нем оттенки чужой крови. Странной и незнакомой. Такой прежде он не чуял и не вкушал.       Любопытство, в конце концов, подтолкнуло подползти поближе и замереть на расстоянии руки.       Здесь, у самой кромки воды, где царила лишь песчаная беж, а трава не укрывала надёжно бирюзовую шкурку, Хенджин чувствовал себя неуютно. Змеиная ипостась была слишком уязвимой перед глазами хищников. Впрочем, от незнакомца, сияющего солнцем посреди яркого дня, Хенджин не чуял опасности. Только боль и мольбу о помощи.       Полуоборот Хенджин совершил почти бездумно. Желание коснуться мягких золотых прядей и пропустить их шелк между пальцами было сильнее всякой осторожности. Хенджин неуверенно повел плечами, разминая мышцы и будто пробуя на прочность видоизменившееся тело. Он не сменял змеиной ипостаси долгие месяцы. Теперь вот оставалось только дивиться тому, как легко и естественно произошла трансформация.       Но Хенджин недолго думал о таких глупостях. Подушечки пальцев на новых конечностях зудели предвкушением и нетерпением, подталкивая к действию.       Волосы и впрямь оказались нежнее лебяжьего пуха. Солнечные зайчики скакали в них волшебными бликами. Хенджин едва дышал, изучая осторожными касаниями эту красоту. Он любил свет и золото, что так щедро его отражало. И мог бы часами любоваться на чужое богатство, которым одарила юношу природа.       Но все же лицо, прикрытое маленькими аккуратными кистями рук, продолжало подстегивать неуемное любопытство Хенджина.       Его пальцы проскользили вдоль искрящейся пряди до основания шеи. Очертили остроконечную раковину уха и осторожно коснулись запястья. Незнакомец издал низкий стон, заставив Хенджина испуганно отпрянуть, а кончик бирюзового хвоста затрястись в волнении.       Как и всякая змея, Хенджин оставался пугливым и осторожным. Такова уж была его внутренняя природа. И даже раненый беззащитный незнакомец не мог заставить Хенджина потерять чуткость.       Но секунды текли, а за стоном не последовало никаких действий.       Тогда осмелевший Хенджин снова подполз ближе и позволил себе отвести безвольную ладонь незнакомца от его лица. Тень Хенджина надёжно укрывала юношу от солнца. И лучи, которые того предположительно страшили, не могли коснуться светлой кожи.       Хенджин замер. Затаил дыхание от слепящего зрелища. Увиденное лишь раз, оно мгновенно заслонило все, что прежде казалось красивым. Запечатлелось в памяти волшебной картиной.       Лицо, открывшееся ему, было прекрасно. Даже искаженное мукой и обезображенное раной. Алые губы удивительно гармоничной, но в то же время диковинной формы, манили пощупать их, чтобы убедиться, насколько те мягки. А щеки укрывала сверкающая золотом пудра дивных веснушек. Длинные ресницы левого полуприкрытого глаза трепетали, будто травинки на ветру. Правый же смотрел окровавленным провалом в синеву неба. От этого взгляда Хенджина пробрало ознобом. В нем, несмотря на пустоту глазницы, виделась обреченность. Это мучительно прекрасное и трагичное зрелище оставило неизгладимый след в хенджиновой змеиной душе.       Хенджин таких лиц с роду не видывал, но сразу догадался, что солнечное создание перед ним — настоящий сильф. Мифическое сказочное существо, которое неведомым образом оказалось в их долине израненным и беззащитным. Сердце Хенджина сжалось в груди при мысли о том, что чудо, которое он отыскал, скоро совсем угаснет. Кто мог причинить боль сильфу — чистейшему из всех созданий этого мира?       Нужно было во что бы то ни стало ему помочь. Выходить и вернуть домой — в сияющие солнечные небеса. Вот только…       Кровь расцвечивала яркими красками песок. Хенджин видел лишь её узоры. И ни следа переливающихся радужных крыльев, что могли бы вознести дитя ветров в воздушные потоки поднебесья.       Истерзанный юноша был лишен не только глаза. И Хенджин чувствовал соль слез на своих щеках, когда тащил раненого на своей спине в холмы, где их ждала теплая нора. Плакал по чужой потере, как по собственной. Ведь сильф без крыльев, что наг без хвоста — ни магии, ни смысла, ни сил жить дальше.

•❅──────✧❅✦❅✧──────❅•

      Бескрылый сильф прожил в норе Хенджина до самой осени. Тихой и прекрасной тенью. Недостижимой мечтой, которой вроде почти можно коснуться, да вот не выходит.       Хенджин поил его утренней росой и кормил нежнейшим нектаром, который вручную собирал с цветов. Но ничто не помогало. Магия утекала из ослабленного ранами тела, как вода, едва попадая в организм. Не напитывала меридианы и не возвращала воли к жизни солнечному чуду.       Хенджин выстирал и заштопал потрепанный ханбок юноши. Каждый день подолгу расчесывал золото его волос, заплетал в тонкие косы и замысловатые прически. Порой уводил сильфа вслед за собой на тайный пригорок, где любовался им, как картиной, под шелест ветерка и негу солнечных ванн. И все ждал, когда свет снова засияет в душе гостя. Откликнется на цветение жизни вокруг и ненавязчивую заботу змея.       Хенджин бы все отдал, чтобы поймать хотя бы маленький отблеск жизни на прекрасном лице. Но юноша не сиял, как подобает небесным феям. Он молчаливо выполнял все, что Хенджин просил его сделать. Не делал ничего из того, о чем не попросят. И никогда не улыбался.       Хенджин так мечтал увидеть его улыбку. Она наверняка была подобна радуге на небе — так же прекрасна, мимолетна и незабываема.       Но незнакомец молчал и следовал всюду призраком. Смотрел одиноким карим глазом. Холодил пустотой этого взгляда. Умирал по капле с каждым днем, как увядают летние травы. Даже имени своего так и не сказал.       Хенджин прозвал его Феликсом. Потому что верил — имя может влиять на судьбу.       От своих Хенджин Феликса скрывал, как мог, не желая делиться маленьким чудом ни с кем в целом мире.       Впрочем, наги — существа не слишком склонные к общению, так что осторожность была излишней. Лишь ранней весной, когда приходит пора просыпаться, они сбиваются в тесные змеиные клубки, изголодавшись по сородичам в тишине зимних вьюг.       Феликс увядал, а любовь в душе Хенджина расцветала с каждым днем. Не любить воздушного сильфа было невозможно, а полюбить — губительно для маленького змея.       На излете первого осеннего месяца, когда близка была пора спячки, Хенджин решился на немыслимое.       Магия нагов в сути своей не такая светлая, как чистая энергия сильфов. Наг может творить как чистые дела своей силой, так и наказывать тех, кто перед ним провинился. Сила нага где-то посередине между светом и тенью. Мать Хенджина звала это змеиной мудростью. Что ж, Хенджин был не слишком мудрым нагом. Суть змея — не чистый свет, но и тьма для него путь опасный. Вот только, не было иной возможности для спасения умирающей трепетной феи, которую Хенджин нежно звал Феликсом.       Едва закончилась линька, Хенджин сплел из бирюзовой чешуи хвоста самую опасную вещь, которую только может создать наг.       С виду просто веревка, с петлей на конце. Незамысловатые силки из сверкающей кожи. На деле такая ловушка, сплетенная нагом из собственной шкуры и смоченная слезами искренней любви, способна выпить душу из жертвы и обратить в чистый источник энергии.       Целый месяц Хенджин собирал силу человеческих душ, забредавших случайно или намеренно в долину нагов.       А после напитал этой силой семя цветка. Древняя магия и собственная интуиция, замешанные в странном ритуале, вели Хенджина вперед, не позволяя оглядываться и думать о последствиях. Феликс должен был жить. И улыбаться. Во что бы то ни стало.       — Мы уснем вместе. Ты и я, — проговорил Хенджин Феликсу. — А весной, когда солнце пробудит цветок, что я посажу в тебе, ты переродишься. Ты больше не будешь сильфом. Но обретешь новую магическую суть. Надеюсь, что магия в твоей крови вернет тебе желание жить.       Феликс, как всегда, не ответил. Но безропотно позволил змеиному языку скользнуть глубоко в пустую глазницу, чтобы протолкнуть проклятое семя, наполненное энергией ворованных жизней.       А после Хенджин прокусил тонкое запястье своего гостя, впуская под кожу сонный яд и заставляя того уснуть в своих объятиях.

•❅──────✧❅✦❅✧──────❅•

      Целую зиму спали бок о бок сильф и наг. Хвост бирюзовыми кольцами обвивал горячее тело, согреваясь, но и оберегая в ответ. А семя зрело в теле сильфа, впитывая остатки его светлой сути и обращая их в новую жизнь.       Хенджин не знал, что заряженное энергией чужих духов семя способно прорасти лишь на почве из ещё одной души. Не знал, что весной, с первыми теплыми лучами, в его объятиях проснется холодный как лед пионовый фэйри, способный травить не хуже змеиного яда сладостью своих речей и не способный подарить Хенджину то, чего тот так желал — истинное чувство.

***

      Он проснулся с первым журчанием талых ручьев. Прижал теснее к себе хрупкое остывшее тело и замер в страхе. Неужто его сильф не дожил до весны?       Но тихий стон развеял сомнения. Хенджина накрыла волна облегчения, а затем быстро сменилась новыми тревогами и робкой надеждой.       — Феликс? — позвал Хенджин тихо.       Он не знал в тот миг, чего ждет. Привычного безмолвия, обозначающего, что все останется как прежде? Феликс снова станет тихой тенью Хенджина. А Хенджин продолжит его молча любить и окружать заботой. Или?..       Феликс чуть отстранился, позволяя увидеть его лицо. И сердце Хенджина затрепетало в груди.       Левый глаз Феликса смотрел внимательно. Карий и теплый, он искрился жизнью, как никогда прежде. Согревал так, как больше не могло холодное тело.       А правый… Насыщенно пурпурный, яркий и пышущий весенней живостью. Он цвел и благоухал, как само блаженство, заставляя язык Хенджина трепетать в волнении, часто-часто щупая воздух.       В глазнице Феликса цвел пион. Переливался то ли мелкими росинками, то ли сладким нектаром. Манил коснуться нежности его лепестков.       Хенджин ощущал какую-то необъяснимую связь с новым источником магии в теле своего сильфа. Выращенный на почве из его слез, кожи, магии и искренности, вскормленный душами, принесенными в жертву, он словно оставался продолжением Хенджина. Будто Хенджин сам стал частицей Феликса.       — Ты прекрасен, — завороженно прошептал Хенджин своему перерожденному гостю.       А Феликс вдруг улыбнулся.       И эта улыбка была такой яркой, солнечной и волшебной, какой Хенджин себе и представить не мог.       Захотелось то ли расплакаться, то ли рассмеяться в ответ. Снующий туда-сюда язык выдавал волнение Хенджина. А хвост, будто сам собой, сильнее сжал в кольцах стройные ноги и притянул Феликса ближе.       Прохладные ладони легли Хенджину на плечи, а губы осторожно коснулись губ.       Нега поцелуя смешивалась со сладостью цветочного аромата, унося Хенджина куда-то прочь из сырой норы под землей в светлые грезы. И пока Феликс его целовал, нить магии все плотнее разрасталась между их телами. Хенджин чувствовал, как что-то невидимое оплетает сердце сетью тонких волокон, превращая его в единое целое с сильфом. На веки вечные.       Узкий и юркий язык Хенджина беспокойно исследовал сладость чужого рта. Сам добровольно и жадно глотал пионовый яд, пьянея от счастья. И может быть этому поцелую не суждено было бы прерваться, если бы сильф оставался сильфом. Если бы именно он сам углядел в желтых глазах Хенджина смысл своего дальнейшего существования.       Но новая сущность прорастала и крепла в теле Феликса, заполняя все пустоты, на месте которых прежде теплилась нежная душа феи.       Поцелуй был разорван, чтобы низкий голос, сокрушающий магией, окончательно подавил змеиную волю.       — С пробуждением, Хенджин, — хрипло, шершаво и проникновенно проговорил новый Феликс.       Пион в его глазнице раскрыл лепестки шире, будто желая очаровать Хенджина еще сильнее. Наверняка Феликс пока только прощупывал тонкий лед новых возможностей. Однако предвкушение искрилось и переливалось в нем похлеще золотых веснушек. В своем игривом любопытстве он был прекрасен.       — Ты говоришь? — то ли спросил, то ли констатировал факт завороженный Хенджин.       Улыбка-вспышка снова ослепила красотой. А следом дрожью по телу прошел звонкий смех. Хрустальный, прозрачный и чистый, как горный родник. Обманчиво нежный и светлый.       — А разве не должен? Ты подарил нам новую жизнь и не ждал, что мы это оценим? — пророкотал бывший сильф.       — Вам? — удивился Хенджин.       — Мне. Я хотел сказать мне, — улыбнулся Феликс, прогоняя настороженность из мыслей Хенджина, и потянулся за новым поцелуем.

•❅──────✧❅✦❅✧──────❅•

      Пить губы нага было сладко. Феликс чуял, как с каждым глотком новая жизнь расправляет в нем крылья, пусть пока лишь фантомные и неспособные унести к небесам. Феликс чуял, что новая магия способна подарить и самые настоящие, если только он того пожелает. И все же пить слишком много было нельзя. Красивый наг, сгубивший его душу в угоду собственным желаниям, был теперь источником магии Феликса.       И Феликс был готов на все, чтобы в золотых глазах этого нага никогда не вспыхнуло и тени сомнения на их взаимность.       Наг был вкусным, юным и красивым. Но Феликс знал, что сможет выпить немало вкусных и красивых в будущем. Пион в глазу сыто заурчал в предвкушении. А Феликс отпустил свою разомлевшую от яда жертву из плена поцелуя.       Он снова улыбнулся и ласково потрепал Хенджина по щеке, приводя в чувства.       Змей осоловело хлопал ресницами и упорно льнул обратно в объятия Феликса. Глупый. Голодному фэйри нужны были силы. А он так соблазнительно был готов их отдать.       — Хенджин, прошу, остановись. Я голоден и выпью тебя до дна, разве не чувствуешь?       Пион счастливо выплеснул в воздух новую порцию пыльцы. Кажется, ему было все равно кого есть. Пусть даже после смерти Хенджина они с Феликсом и увянут. Цветку было не привыкать к искрометности существования. Как хорошо, что фэйри был не только цветком.       Хенджин закивал и выпустил, наконец, ноги Феликса из плена своего хвоста. Тот с облегчением окинул взглядом бирюзовую чешую. Интересно, а какими были бы ноги Хенджина в полном обороте? Наверняка такими же стройными, длинными и гибкими.       Феликс был уверен, что однажды их увидит. А пока его ждала охота.       — Постой, — окликнул Хенджин Феликса, выбирающегося из норы. — Ты же вернешься?       — Конечно, — легко и уверенно бросил Феликс.       Хенджин заглянул в его глаза, будто пытаясь отыскать в них прежний свет. Но он ведь прежнего никогда и не видел. Он встретил Феликса, когда тот уже совсем погас. А потом зажег его взгляд заново, только чистой тьмой.       Пион с готовностью раскрылся навстречу вкусному хозяину, красуясь и заманивая.       — Как тебя зовут? — спросил Хенджин.       И Феликсу стало больно. В первый и в последний раз. Видно, это оставшаяся искорка сильфа в нем вспыхнула в предсмертной агонии.       Он улыбнулся Хенджину так тепло, как только умел прежде, пусть теперь теплыми в нем были лишь оттенок волос да золото веснушек.       — Феликс. Теперь я навсегда твой Феликс.

•❅──────✧❅✦❅✧──────❅•