Главное - содружество.

– Scheiße. Один из мужчин бурчит под нос, угрюмо глядя в пол, пока группа из четырёх человек медленно направляется по едва освещённому, широкому коридору, минуя по пути множество дверей, лавочек... – Заткнись, Домик, я тоже не рад, – парень натягивает шлем на голову и спускает визор, закрыв взгляд своих юных глаз. – "Домик"? Ну ты и schickse, Мариус. Ничего остроумнее не смогла придумать твоя инженерская голова? - мужчина криво ухмыльнулся, просверлив взглядом другого немца. И единственная женщина среди этого мужского хлама, Моника, недовольно вздыхает и, закатив глаза, молча выходит вперед группы, и вслед за ней мигом спешит блондин с гигантским щитом. – Ты с ним как курица с яйцом, Элиас, – Брунсмайер коротко хохочет. – Иди в холле, тольпель, – парень хмыкнул и, надув губы, снова поспешил за Моникой, – Я же не говорю, как ты со своим девайсом в обнимку бегаешь. Мариус хихикнул, в то время носитель желтых полосок на черной куртке нахмурился и погладил своё упт-1, тихо пробормотав: "Не переживай, моя дорогая, это он не про тебя". Когда команда добралась до гигантского тренировочного поля, локация была готова. Трёхэтажное здание, окруженное в некоторых местах колючей проволкой и невысокими стенами, ожидало только самих оперативников. – Шайзе, ну короче я иду с Ягером на защиту, а вы будете атаковать, - Бандит взял парня на удушающий за капюшон и потащил в сторону здания, показав средний палец двум оперативникам, оставшимся стоять посреди поля. – Хундинен, чур Элиас отсосет мой schwanz, если продуете! – отголосок инженера разносится эхом по полю. Конечно, это очень задело бойца штурмотряда, но, будучи гораздо умнее этих двух олухов, он лучше промолчит, чем ответит на очередное поддразнивание озабоченного немца, ведь в конечно итоге все равно опять сосать будет Мариус. Элиас и Моника уходят к своей точке, заняв позицию, в то время как у защитников есть две минуты, чтобы разместить свои девайсы по зданию, прежде чем игра начнётся. И уже через миг пришло время осады. – Хура, я тебя по горло натяну, если проиграем, – Бандит паркует своё устройство у железных ворот и собирается соединить провода, как вдруг их мгновенно вышибает гигантский щит, и среди дыма появляется... – Шайзе! Бегемот приехал! – Мариус визжит и кидает в тяжеловеса поддельной гранатой, затмив его взор серой гущей дыма. Элиас встает и закашливается, сжав огромный щит в правой руке, в то время как рукавом левой руки немец протирает свой визор и, не заметив внизу Доминика, переступает через него и, словно паровоз, несется на Ягера. – Шайз! Шайз! Шайз! Ох меин готт! Приплыли! – Инженер в панике бежит от Блитца, слыша за собой тяжелый, яростный топот, который стремительно приближается, готовый задавить любого на своем пути. Доминик же, оттряхнувшись, выпрямляется и глазеет на огромную дыру в форме Блитца с щитом перед собой, а ведь всего миг назад тут были нормальные ворота... – А куда эти идиотен делись? – мужчина чешет щетину и тут же замечает яркую вспышку в коридоре, за которой последовал пронзительный визг, – Ох, ясно. Туда не пойду. – Доминик, помоги! Он меня сейчас задавит! Найн, найн! Бандит задумчиво промычал и обернулся, взглянув на Монику. Женщина встретилась взглядом с Домиником и подошла к нему ближе. – Привет, Бандит, – Айкью говорит непринуждённым тоном, помахав рукой защитнику. – А у вас заложника будет только Элиас типа брать? – Брунсмайер изогнул бровь, прислонившись спиной к пыльной стене позади себя, и нахмурил свои лохматые брови, снова почесав бороду, которая назойливо щекотала под балаклавой. Где-то со второго этажа снова раздались отчаянные визги, но Доминик не обращает внимания. В принципе, ему похер. Моника лишь повернулась к источнику звука, но не предприняла никаких действий, решив просто постоять рядом с байкером. – Ну типа того. Я и не собиралась на эту тренировку идти, – женщина закатывает глаза, – Сто раз предлагала просто пойти куда-нибудь, развеяться и выпить. – Ну, женщин никогда никто не слушает, – Бандит пожимает плечами и мгновенно получается подзатыльник, - Ауч! Доминик трет шлем, шикнув, и смотрит на Акью, собираясь возразить и покрыть немецким десятиэтажным матом, когда женщина внезапно прерывает его: – Крики затихли, – спокойно говорит она, задумчиво глядя в сторону. Действительно. Возгласов и визгов больше не было. Ну, кроме каких-то странных звуков. Бандит мычит и медленно кивает. – Пойдем проверим? – А если у них там reproduktion? – Не неси ерунды, фрау, – Бандит отмахнулся и направился по лестнице, направляясь к источнику тихого шуршания и ерзанья. Боец защиты и боец штурмотряда приближаются к приоткрытой двери, откуда доносились странные шорохи, приглушенные мычания и вздохи. Что же там происходит? – Попались, пубертаты! – Бандит выбивает дверь с ноги, и увиденное зрелище выбивает его в ответ. Ягер на полу, лежит там, несчастный, с взлохмаченными волосами, шлем где-то вовсе в стороне. Рот заткнут плотно, глаза прикрыты. Немец издает жалобный, хриплый стон и выгибается, да связанные конечности не дают сделать ни единого движения. Да что уж там таить, не только это жмет его к полу и заставляет отчаянно извиваться на месте. Большой, длинный, массивный и твердый. – О, боже... – Моника заглядывает краем глаза в комнату и тут же закрывает лицо руками, отвернувшись. – Элиас...и Мариус... – Доминик не может закончить фразу и пятится назад, не желая смотреть на то, что происходит перед ним. От его любого малейшего движения жалкий инженер всхлипывает и запрокидывает голову, после чего тычется лицом в пол, и снова дергается, задыхаясь. Раскалённый как сталь, гордость Элиаса. Его мощный, жирный щит. – М-ммфнх.! – Ягер мычит и выгинается, в то время как Элиас, сидящий неподалёку от пилота, довольно улыбается. – Ну и кто тут сосет чей шванс, а? – носитель щита победоносно ухмыляется, чувствуя себя по уши гордым, и демонстрирует свои бицепсы, в добавку морально унизив инженера. Вот так прошел тренировочный бой у GSG9. Не сказать, что это как-то подняло их боевой дух или сплочило, но зато они по полную облили друг друга немецким матом, перепихнулись, и в конечном итоге выпили, а затем снова перепихнулись, одарили всеми ругательствами мира и ушли восвояси, гордые. И с тех пор они стали самые крутые, а автора отправили в детский садик. Конец.