Так звезды сказали

Когда Виктор снова открывает глаза, практически ничего не меняется: туманности слегка изменили цвет, созвездия слегка поменяли форму, а пустота под ногами слегка стала мягче. И Джейса снова здесь нет. Был ли это сон, как сон бабочки о цветке, было ли что-то из того, о чем они разговаривали, и случилось ли что-то в реальности? Здесь это не проверить. А, быть может, он все это придумал, и реальности никогда не существовало. Был только бесконечный холодный космос и такие же холодные звезды. Виктор касается одной из них, и ее свет разливается по его ладони, окрашивая ее в теплый оранжевый. Он тянется дальше, до самого ядра, и он почти растворяется в ней. Он пытается разглядеть, что там внутри, но свет слишком яркий даже для его совсем совершенных глаз. Звезда заливается ему в рот и нос, он захлебывается ее материей и светом, и в некотором изумлении и испуге ему приходится отпрянуть и отстраниться. Свет звезды меркнет, обращаясь из теплого оранжевого в тусклый красный. И там Джейса тоже нет. Было глупо искать его в звезде. Мог ли он стать звездой? Виктор пытается решить эту загадку, и звезда пытается решить его в ответ. Но она все тускнеет и тускнеет, пока не становится едва прозрачной темной частью космоса. Виктор отворачивается, когда не может точно понять, была ли звезда именно на этом месте или чуть правее. Или левее. И тогда он решает бежать. В тот единственный раз, когда ему удалось почувствовать свободу бега, он ощущал под собой разные текстуры: неровный камень мостовой, единый монолит моста и щебень самой окраины Зауна. Он чувствовал, как воздух разрывает его легкие, как горит кожа под прохладным солнцем, как ветер касается его волос. Он слышал звуки, он слышал голоса людей и шепот машин, скрип подошвы своих ботинок и призрачный стук костыля. Теперь этого нет. Нет ни звука, ни ощущения, ни чувства свободы. Есть только бесконечный космос, в котором он запер самого себя без возможности проверить, что он, к счастью, проиграл или, к сожалению, выиграл. — Не нужно так бежать! Я за тобой не успеваю! — слышит Виктор и оборачивается. Он думает, это Скай. Он думает, это кто-то из тех несчастных, кому не повезло излечиться от всех болезней. Он знает, что это не Джейс, и он совсем не узнает этого голоса. Но, может, это все-таки Скай, потому что ее голос Виктор забыл. А она стоит перед ним, почти из плоти и крови, если бы он не знал, что здесь плоти и крови не существует. Только ее волосы, рыжие, как звезда, плавно перетекают в космос, или это космос вытекает из ее рыжих, как звезда, волос. Она оглядывает его с интересом ребенка, она и есть ребенок, и она смеется, когда разгадывает загадку, над которой Виктор бился всю последнюю вечность. — Добро пожаловать, — говорит она, и Виктор не уточняет, что находится здесь уже давно. — Меня попросили передать, чтобы ты не трогал звезды. — Почему? И кто об этом мог попросить? И кто она сама такая? Но она, девочка с волосами в космос, раскачивается на носочках и прячет руки за спиной, она поднимает голову, глядя куда-то, где должно быть небо, и Виктор прослеживает нить ее взгляда. Когда он тоже смотрит туда, он видит его. Прекрасный исполин плывет по небу и там, где звезда, в которой Виктор искал Джейса, растворилась в черноте, он останавливается, и касается ее, и возвращает ей цвет. И правда, как цвет волос этой девочки. — Это Аурелион Сол, — с трепетом наивного ребенка, увидавшего Человека Прогресса, говорит она, — это он создал звезды. Когда ты их касаешься, они гаснут, и ему приходится выбираться из небытия и заново зажигать их. Я бы и сама могла, но мне не доверяют такую работу. А жаль, ведь из них получаются такие красивые бусы. — Почему же это плохо? — спрашивает Виктор. Он хочет продолжить, что все это не имеет значения, ведь не относится к реальности, но девочка смотрит на него, как на последнего негодяя, и прикладывает руки к щекам. А позади нее Аурелион Сол, создатель небесных светил, складывает мозаику из звезд в буквы ее имени, и теперь Виктор наконец понимает, с кем разговаривает. Изучая неизвестное, прикасаясь к аркейну, невозможно не открыть знание о Звездной Посланнице. — Если звезды не будут светить людям, всем будет плохо, и они умрут, — Зои пинает невидимый камешек носком ботинка, и камешек попадает прямо в сердце Виктору. — А мне говорили, человеческие жизни нужно ценить. И я тебе говорю. — Я это знаю, — мягко произносит Виктор. — Я всегда хотел для людей только лучшего. Он молчит о том, что до сих пор умеет ошибаться, но холодный космос свидетель его ошибок. Он почувствовал себя божеством, больше, чем божеством, создателем, как Создатель Звезд, только создателем новой человеческой жизни. И вот перед ним стоит настоящее божество, Сущность, и отчитывает его за то, что они не говорят на одном языке. — Ты и так все знаешь, — вторя его мыслям, Зои кивает. — Посмотри туда! Вот, он вышел из-за облаков, и теперь его видно! Смотри! И Виктор действительно видит. Из-за туманности и тумана наконец показывается пик горы Таргон. Такой высокий, что его видно и отсюда. Он разглядывает снежную шапку, каждую снежинку в нетронутых человеком и животным местах, и Зои толкает его в спину, и он слышит ее заливистый смех, падая. Он, как метеор, как комета, несется к земле, к людям и их историям о страдании и преодолении. Пик горы Таргон пронзает Виктор насквозь, и его кровь остается на снегу, только она белая-белая, и ее совсем не видно. Он лежит там, и теперь снежинки перед его глазами, и каждая из них похожа по-своему на звезду. Только звезды холодные, как космос, а снег горячий, как человеческое тело. И в каждой снежинке, в каждой капли крови отражается холодный лунный свет. Сделав усилие, Виктор заставляет себя встать. Он делает пару шагов и снова падает, и Луна, эта странная непостижимая ведьма, смотрит на него своим одиноким бледно-желтым глазом. Она протягивает к нему одну из своих тонких изящных нитей, похожих на нити мироздания, и Виктор касается ее дрожащими пальцами. Теперь это тело снова умеет болеть, теперь оно снова умеет чувствовать, и оно горит от боли в груди, рассеченной пополам. В конце концов, это больно — падать с неба. И нить, протянутая ведьмой-Луной, ведет Виктора дальше, сквозь боль, и отчаяние, и его кровь, краснеющую, как краснеет металл. Он не знает, что должен увидеть, пока не оказывается в большом круглом зале, объятом золотом. Все здесь кричит, желает увидеть солнечный свет во мраке ночи, и только одна девушка в центре зала купается в мягком бледно-желтом сиянии. Она стоит там, с клинком в руке, и кровь, как огонь, разбрызгана по ее плечам и лицу. Ее светлые волосы покраснели, ее красные губы побелели. Она воровато оглядывается вокруг, и Виктор тоже оглядывается, зажимая собственную рану ладонью. Но всей поверхности его тела не хватит, чтобы закрыть ее, и кровь льется и льется из его рассеченных легких и стекает по сломанным ребрам. Она капает с кончиков его пальцев на бескровные тела под ногами девушки. Может, его кровь их оживит? Виктор вглядывается в лица людей. И здесь тоже Джейса нет. Было бы глупо искать его среди мертвецов. Девушка нервно поправляет золотые рукава, и Луна, эта сумасшедшая равнодушная злодейка, смотрит ее глазами туда, где стоит Виктор. А с лезвия ее клинка нить тянется дальше, и Виктор больше не хочет касается ее. Девушка делает шаг вперед. «Это то, от чего ты хотел спасти людей», — произносит Луна ее губами. И утягивает Виктора прочь, оставляя девушку, клинок и мертвые тела позади. И оставляет свет. Тоже позади. Виктор идет в полной темноте, на ощупь, туда, куда ведет его нить, пока не упирается взглядом в одинокий фонарь, едва освещающий маленькое пространство вокруг. На плотном, истоптанном и оледеневшем снегу стоит мальчик. Он падает на колени, как только Виктор успевает разглядеть руны на его лице. Мальчик молится, повторяя имена тех, кого хочет защитить. Виктор касается его плеча, отчаянно желая поговорить, предостеречь, сказать, что никого нельзя защитить любой ценой, но мальчик его не слышит и не видит. — Пусть сестра никогда не знает бед, пусть старейшины позволят мне защитить наш народ, пусть моя рука не дрогнет, — говорит мальчик, когда имена заканчиваются. Он тонет в снегу, и лунный свет не касается ни его лица в рунах, ни волос, но нить, протянутая с самого неба, обвивается вокруг его шеи, точно веревка вокруг шеи висельника. — Пусть мама всегда печет лунный пирог. «Это те беды, которые ты хотел забрать», — зловещим шепотом продолжает Луна. А потом нить исчезает. Кто-то хватает Виктора за руку и тянет прочь, вырывает его из реальности и ведет вперед быстрым шагом. Они скатываются к самому подножью горы Таргон и бегут дальше, а Рунтерра вращается под их ногами, как маленький хекстековый шарик. Кто-то, схвативший его за руку, не показывает своего лица, но обнажает улыбку: добрую, печальную, сочащуюся сочувствием и пониманием. А по следам из крови Виктора их можно будет найти. Солнце встает, освещая весь мир новым днем. Кто-то без фигуры и без лица продолжает улыбаться. Она гремит цепями, когда поднимает руку, и указывает на историю без конца и края. — Моя мама любила эти края, — говорит фигура в вуали. — За такие же сцены, должно быть. Два юноши сражаются на мечах перед своим учителем, и ни один из них не собирается уступать. Дует ветер, и толпа детей вокруг подбадривает более высокого юношу. Госпожа в вуали, смеясь, гремит цепями и что-то говорит. Когда высокий юноша побеждает, он подает другому, повалившемуся на землю, руку и рывком поднимает его. — Смысл жизни в том, чтобы было, кому тебя оплакивать, как потом будут оплакивать это дитя, — госпожа в вуали больше не смеется. — Жаль, мы не можем увидеть мой дом. Там нечего показывать. И оплакивать некого и некому. Но сегодня особенный день, я могу вспомнить, зачем я здесь. — А зачем Вы здесь? — Чтобы говорить себе, и тебе, и таким, как мы, что человеческая жизнь стоит всех страданий. — Вы все так говорите, и все забываете, что я уже признал свою ошибку. — Твоя жизнь тоже человеческая, — замечает госпожа в вуали. — И жизнь твоя тоже стоит страданий. А на небе, над головами юношей, столкнувшихся в очередной тренировке, Аурелион Сол раскладывает созвездие, похожее на лисицу, а Зои бежит за ним и нанизывает звезды на нить, чтобы получились самые красивые бусы. — Узор. Он не окончен. — Верно, — отвечает новый голос. — И потому он прекрасен и совершенен. Виктор падает на траву, на эту зеленую ионийскую траву, пропитанную магией и пока не пропитанную страданиями и болью. Он знает и исконная земля знает: скоро все здесь все пропитается кровью. Но пока только его собственная кровь падает с его костей на белые цветы. А людей нет. И звуков нет. И госпожа в вуали ушла тысячу лет назад. — Позволь, — шепчет всепрощающий голос, — я помогу. Она касается его груди своей маленькой ладонью и забирает боль. Она сращивает его легкие, залечивает его кости и возвращает все в первозданный вид. Когда Виктор снова чувствует себя целым, ее уже нет. И цокота ее шагов уже не слышно. Он лежит там, не зная когда и где, и звезд больше нет. И космоса, и боли, и голосов, и зеленой-зеленой травы. Только что-то твердое и гладкое, пахнущее знакомой книжной пылью. Виктор больше не хочет открывать глаза. Он раскидывает руки и ноги, представляя, как лежит в огромном океане, а над ним порхают его собственные мысли. — Устал? — Да, — отвечает Виктор. — Устал тебя искать. — По-моему, ты искал себя. Нашел? — Не знаю. Джейс садится рядом с ним и мягко касается его волос. — А вот я тебя нашел. И мир, который Виктор так долго отказывался признавать, наконец становится реальностью. Он распахивает глаза, а на него в ответ смотрят уважение и признание. На него в ответ смотрит обычная, прекрасная, самая совершенная человеческая любовь.