Падение Вавилона

Поразительно, как хорошо я помню, каким Мэнор был до войны и до того, как он превратился в тюрьму для пленников. Пока я был ребёнком, я не задумывался, почему семейный герб так важен, и на кой чёрт отец так яро отстаивал свою правоту. Я ходил по коридорам босиком после завтраков, потому что ненавидел домашние туфли. Сидел в библиотеке, листая книги о великих магических родах, о том, как формировалась наша культура. Мне нравилось, что дом был живым, когда он принадлежал нам, а не теням, которые поселились там позже. А что теперь? Когда я вспоминаю Мэнор, мне не приходит на ум уют или даже слово “дом”. Мне кажется, что оно сожрало себя изнутри. Закрытые комнаты, пыль и тишина, от которой хочется бежать. Собственно, поэтому я не возвращаюсь туда, но и не могу его продать. Предки прокляли бы меня за такое кощунство. И что-то внутри мне не позволяет выставить его на рынок. Но и жить среди этих теней я не хочу.

~*~

Гермиона

Спорить было бесполезно. Грейнджер отключилась на плече у Александра во время разговора, потеряв момент, когда это случилось. Она лишь прикрыла глаза на мгновение, позволив себе немного отдохнуть. А проснулась рядом со слегка дремавшим Хартманом, который положил голову поверх её. Она извинялась бы ещё долго, если бы он не прервал её словами, что всё прекрасно понимает. Им многое предстояло обсудить, но сейчас для этого было совсем не то время. Сразу после вокруг неё собрали коалицию, которая вынесла однозначный вердикт: Грейнджер возвращается домой. Точнее то, что теперь называлось её домом — в официальную резиденцию Министра Магии Соединённого Королевства. Несмотря на то, что Гермиона видела здание раньше, оно всё равно показалось ей чужим. Возможно, из-за сумерек, которые уже опустились на город, и почти полного отсутствия горящих окон. Она никогда не приезжала к Министру столь поздно, потому и белый фасад, окутанный тенями, и ворота, и сад не казались ей прежде такими зловещими. Она не оглянулась на авроров, сопровождавших её от ближайшей точки трансгрессии. Пэнси осторожно перехватила руку Гермионы и сжала пальцы. И хотя было приятно иметь её рядом, внутри нарастало желание побыть одной. Через ворота они направились внутрь, вокруг была заметна охрана, выставленная так, чтобы не мешать Министру и не попадаться на глаза. Но Грейнджер всё равно чувствовала на себе слишком много взглядов, прилипших к коже. Она не могла их винить, все были слишком потрясены и слишком любопытны. Шаг вперёд. Ещё один. Через порог дома, который никогда ей не принадлежал. Гермиона не хотела поднимать глаза, чтобы осмотреться. В последнее время она делала слишком много из того, чего никогда на самом деле не хотела. Холодное пространство встретило её почти идеальной тишиной, лишь где-то вдали блуждали сотрудники дома. Грейнджер заранее распорядилась, чтобы не было никаких приветствий, и, желательно, никакого ужина. Она не хотела есть, не хотела тратить силы на бессмысленные слова, только лечь и поспать несколько необходимых часов, чтобы вернуться к работе. Оттенок серого окрасил стены, потолок и пол, и даже свечи и лампы не помогали развеять мрак, который, возможно, будет ещё годами окружать это место. Здание было чересчур пустым и даже стерильным, чтобы напоминать что-то живое. Как будто каждая мелочь кричала о том, что здесь больше нет хозяина. Она не оглянулась. Взгляд упал на ряды портретов вдоль коридора. Ни один из них не заговорил. Они смотрели, оценивая, но не осуждая. Знали? Слышали? Догадывались? Гермиона не рискнула спросить. На стене не было портрета Кингсли. Она на секунду задержала взгляд на месте, где он мог бы висеть. И не стала думать о том, было ли и это частью его плана. Медленными шагами Грейнджер поднялась на второй этаж, где должна была быть её комната, пока Пэнси и авроры остались внизу. Найти нужную дверь не оказалось трудно, она выделялась среди остальных. Осторожно толкнув её рукой, едва удержавшись от желания постучать, Гермиона шагнула внутрь. Пустое пространство ударило по лёгким, выбивая весь воздух. Все детали, которые могли бы кричать о жизни другого человека здесь, были убраны. Ни очков на столике у кровати, ни документов на столе в кабинете, ни закладок в книгах. Всё выглядело так, словно Гермиона стала первой, кто будет жить здесь. Ничего не могло напомнить ей о Бруствере, ни одна пылинка. Будет ли память о нём стёрта так же, оставшись только на страницах книг для тех, кому не всё равно? А о ней? Когда настанет день, всё уберут таким же образом, ничего не оставив? Только одно воспоминание, которому даже не за что ухватиться, чтобы не раствориться в воздухе. Её пальцы коснулись рабочего стола. Пару дней назад он мог сидеть здесь, работая над кипой писем, поджав губы в раздумьях. Может, он ещё успел сделать какие-то пометки или отложить документы, которые так и не успел закончить. Но от этого ничего не осталось. Всё казалось неправильным, как было бы неправильным увидеть последние следы чужой жизни там, где должна продолжится её. Она отняла руку от стола, но ощущение пустоты никуда не исчезло. Оно осталось в воздухе, пропитало стены, закрепилось где-то внутри, в том самом месте, где в последние дни накапливались усталость и осознание происходящего. Её кабинет, её спальня, её резиденция. Каково, интересно, было Кингсли, когда он вошёл сюда впервые? Наверняка наконец заслужив должность, к которой он стремился, он ощущал что-то вроде восторга, желания осмотреть комнаты или приступить к работе. Что-то похожее Гермиона чувствовала, когда впервые уехала в самостоятельную командировку. Её не волновало, сколько людей жили в тех домах или квартирах до неё, а теперь почему-то это имело значение. Она дошла до окна и отдёрнула тяжёлые шторы. Ночная улица отражалась в стекле ровными линиями фонарей, приглушёнными тенями домов и резкими вспышками движения. Здесь было слишком тихо. Раньше она не замечала, насколько звуки создают ощущение присутствия жизни. Даже шелест бумаги, негромкие шаги за дверью, треск перьев по пергаменту, едва слышные переговоры сотрудников — всё это наполняло пространство деятельностью, делало его живым. Гермиона закрыла глаза, пытаясь привыкнуть. Она понимала, что это всего лишь место. Всего лишь здание, предназначенное для Министра Магии, для работы, для встреч, для решений. Здесь и не должно было быть уюта или чего-то личного. И это совсем не помогало. Направившись к шкафу, Гермиона машинально открыла дверцы, глядя на аккуратно развешенные мантии. Ни одной её вещи здесь не нашлось, только новые ткани, приготовленные для неё и лишённые всякой индивидуальности. Пальцы скользнули по плотной ткани, задержались на рукаве одной из мантий. Её вещи должны были перевезти через несколько часов, или уже к утру, и тогда, возможно, она заполнит этот шкаф чем-то своим, если найдёт в себе силы. Пэнси постучала в приоткрытую дверь и заглянула внутрь. — Ну как? — она пробежалась глазами по комнате и приподняла брови. Гермиона пожала плечами: — Не знаю. Паркинсон вошла. Её движения казались лёгкими, будто всё вокруг не давило на неё так, как на Гермиону. Она не оглядывалась с осторожностью, не изучала каждую деталь. — Тебе нужно время, чтобы привыкнуть. — Да, — со вздохом согласилась Грейнджер. А что ещё она могла сказать? Она не могла сейчас пригласить дизайнера интерьеров, заменить обои или переставить мебель. — Я принесла тебе кое-что, — она вытащила из кармана мантии пузырёк с зельем, которое узнавалось с первых секунд. — Дафна разрешила, но только при условии, что мы не разбудим тебя до утра. Гермиона слабо улыбнулась, прикрыв глаза: — Спасибо. — Я попросила ещё привезти тебе какую-нибудь пижаму из твоих вещей. Александр должен вернуться минут через десять, — она шагнула ближе. — Уверена, что не хочешь есть? — Нет, нет, — Гермиона мотнула головой. — Пожалуйста, Пэнс, всем нужно выспаться. Я справлюсь. Всё в порядке. Пэнси прищурилась, чуть наклонив голову, взвешивая, стоит ли спорить. Она, конечно, могла бы сказать что-то резкое, возразить, напомнить, что Грейнджер вечно говорит “я справлюсь”, даже когда валится с ног. — Как скажешь, — просто ответила она, но не сдвинулась с места. Гермиона смотрела на пузырёк в её руке, и чем дольше смотрела, тем больше понимала, насколько хочет уснуть. Не отключиться от усталости в кресле и не провалиться в тревожную дрёму на пару часов, а по-настоящему уснуть. Даже с зельем это казалось чем-то чужеродным. — Я оставлю его здесь, — Пэнси поставила флакончик на прикроватный столик, затем обернулась. — Не игнорируй его. Гермиона кивнула, не желая спорить, но и не уверенная, что выполнит этот совет. — Что-то ещё? — осторожно спросила Паркинсон, её голос стал мягче, будто она давала Грейнджер возможность сказать хоть что-то, что вертелось в голове. — Нет. Спасибо, Пэнси, — она покачала головой и протянула руку, чтобы сжать её пальцы. — Отдохни. Мы все на ногах уже вторые сутки. — Идёт, — Паркинсон улыбнулась и развернулась, направляясь к двери, но перед самым выходом на секунду задержалась. — Пообещай, что поспишь. — И ты, — Гермиона подняла к ней глаза, и увидела в них весьма привычное тепло и любовь, которые прятались за простыми словами. — Спокойной ночи, Грейнджер, — дверь за ней закрылась. Гермиона осталась одна. Она прислушалась, как приглушённо удалялись шаги, снова погружая дом в полное отсутствие звуков, и медленно выдохнула. Долгий день сковывал тело. Всё внутри застыло, превращаясь в глухую, не отпускающую усталость. Душ. Ей нужен был душ. Гермиона скинула туфли, ступая босыми ногами по холодному полу. Свет в ванной загорелся мягким золотистым оттенком, отражаясь в идеально чистом зеркале. Просторное помещение выглядело так, будто никто ещё не пользовался им. Она машинально провела пальцами по гладкой плитке вниз, задержавшись на металлическом кране. Затем медленно разделась, сложив одежду на стул в углу, соблюдая какой-то внутренний порядок. Тёплая вода коснулась кожи, и плечи сразу дрогнули. Сначала было странное ощущение, будто тело не сразу признало этот контакт. Как будто оно привыкло к напряжению и не понимало, что можно расслабиться. Но спустя несколько секунд тепло начало проникать глубже, смывая налипшую за день тяжесть. Гермиона опёрлась ладонями о стену, позволив воде стекать вниз, согревая до самой глубины. Она закрыла глаза, сосредоточившись на том, как капли пропитывали волосы, скользили по шее, по ключицам, исчезая в потоке. Вдох. Выдох. На мгновение ей показалось, что всё смоется вместе с этой водой. Все пережитые за день эмоции. Вся боль, накопившаяся за последние недели. Вся тяжесть, которую она несла на себе. Грейнджер прижала ладони к плитке перед собой, почувствовала, как прохлада пробежалась по кончикам пальцев, разрывая контраст между теплом воды и ледяной, неотзывчивой поверхностью стены. Она глубоко вдохнула, но воздух показался тяжелее, чем обычно. На этот раз никто не стоял за дверью, не звал её по имени, не пытался привлечь внимание. Никто не напоминал о том, что время утекает, что решения ждут, что проблемы не исчезли. Она не знала, сколько времени прошло. Минуты сливались друг с другом, теряли чёткие границы. Хотелось закрыть глаза, задержать дыхание навсегда и не возвращаться. Но пришлось просто выключить воду и поднять голову. Халат, что висел на крючке на стене, выглядел таким же новым, как и всё остальное. Гермиона потянулась за ним, накинула на плечи. Влага ещё не успела полностью исчезнуть с кожи, капли стекали по рукам, задерживались на запястьях. Она медлила. Провела руками по волосам, выжимая лишнюю воду, затянула пояс и шагнула к зеркалу. Запотевшее стекло почти полностью скрыло её отражение, оставив только силуэт, размытые линии, ничего чёткого и ничего, что можно было бы рассмотреть. Она могла бы провести рукой по стеклу, убрать налёт пара, вернуть себе привычную картинку, но не стала. Глубоко вдохнув, затем также тихо выдохнув, Гермиона повернулась к двери и вышла в тёмный, спящий дом. Можно было только подозревать, что где-то рядом сейчас находились Малфой, Майкл и Александр, как и всегда. Гарри заранее предупредил её, что они организовывают и курируют охрану здесь так же, как в Дублине. Гермиона не возражала, она устала от возражений, и её всё равно никто не спрашивал. Аккуратно сложенная пижама была оставлена на кровати поверх покрывала рядом с бельём. Она не сразу поняла, что смотрит на неё, потому что не ожидала увидеть что-то по-настоящему своё в этом месте. Пуговицы застёгивались чуть медленнее, чем обычно. Ей хотелось думать о простых вещах. О прикосновении привычной одежды, о движениях, которые делала тысячи раз, о рукавах чуть длиннее нужного, потому что она так привыкла. Пузырёк с зельем всё ещё стоял там, где его оставила Пэнси. Запах был терпким, чуть горьковатым, как всегда. Гермиона сделала глоток, позволила жидкости согреть горло, и выпила всё до последней капли, надеясь не увидеть никаких снов сегодня. Но затем повернулась и наконец по-настоящему обратила внимание на кровать. Она не думала, что это вызовет такую реакцию. Простыни выглядели идеально выглаженными, как в любом отеле, в котором ей довелось побывать. Ни единой лишней пылинки, складки, подушки, словно выставленные по линейке. Ничто не могло сказать, что кто-то спал здесь до неё. Она попыталась сделать шаг вперёд, но не смогла. Тяжесть упала на грудь, дыхание сбилось, и комната оказалась теснее, чем была секунду назад. Кингсли сидел за этим столом. Он принимал решения, которые в конечном итоге привели к её назначению. Он ночевал здесь, засыпая, зная, что его время на исходе. Он больше никогда сюда не вернётся. Гермиона судорожно выдохнула, разжала пальцы, едва заметно пошатнувшись. Она не могла здесь оставаться. Грейнджер развернулась и, даже не задумавшись, вышла из комнаты, босыми ногами ступая по холодному полу. Лестница не скрипнула, занавески не шелохнулись. Она шагала осторожно, чувствуя, как зелье уже начинает действовать, а в её сознании появляется лёгкая туманность. Но тревога всё ещё была здесь. Она тянулась за ней, скользила следом, напоминала, что существует. Гермиона добралась до гостиной спустя минуту. Она остановилась, оглядываясь, привыкая к темноте. Глаза быстро подстроились, позволяя различить очертания мебели, камина, силуэты книжных шкафов вдоль стен. Она не думала, куда пойдёт, но каким-то естественным образом ноги сами привели её к дивану. Не раздумывая, она опустилась на край, проведя ладонью по тканевой обивке. Осторожно вытянув ноги, Гермиона подтянула к себе плед, нащупав его у подлокотника. Он был тяжёлым, мягким, с лёгким запахом лавандового кондиционера, которым, вероятно, пользовались в доме. Она не знала, кто оставил его здесь. Кто-то из работников резиденции? Один из её людей? Было ли это привычной частью обстановки или кто-то, как и Пэнси с пижамой, подумал, что ей может понадобиться что-то тёплое? Грейнджер не хотела знать, было ли этой ещё одной деталью чей-то чужой жизни и просто укрылась, зарываясь в ткань, позволяя телу раствориться в усталости. Сон ещё не пришёл, но зелье уже делало своё дело. Тяжесть в конечностях, замедление дыхания, ощущение, что через несколько минут всё вокруг окончательно погрузится в отключённое, безмятежное состояние. В спальне на втором этаже оставалась кровать, на которую она не смогла лечь. Здесь же, внизу, среди холодных теней, в пустом, тихом доме, она наконец позволила себе закрыть глаза.

~*~

19 ноября 2008 г.

Сознание возвращалось медленно. Слишком медленно, пробираясь сквозь густой, вязкий туман. Всё тело казалось тяжёлым, неподъёмным, будто за ночь его налили свинцом, и даже слабое движение пальцами давалось с усилием. И голова пульсировала ощутимой глухой болью. Её мышцы забыли, как работать, каждая мысль рождалась с трудом. И вокруг опять было неестественно тихо. Гермиона не сразу поняла почему, но инстинктивно почувствовала, что это не просто тишина раннего утра. Она была искусственной, сотканной так, чтобы ничего не потревожило её сон. Заклинание? Скорее всего. Кто-то позаботился о том, чтобы её не разбудили, чтобы позволить ей спать столько, сколько потребуется. Она медленно разлепила веки. Гостиная тонула в мягком полумраке, лишь слабые лучи утреннего солнца пробивались сквозь шторы. Гермиона моргнула несколько раз, привыкая, осознавая, что всё ещё не до конца пришла в себя. Первым, что бросилось в глаза, была подушка под головой. Она не помнила, чтобы брала её вчера. Не помнила, чтобы укрывалась одеялом, но оно было здесь, тёплое, немного тяжёлое, совсем не похожее на те идеально сложенные покрывала, которые она видела в спальне. Кто-то принёс его ночью. А значит, её видели. И знали, что она не вернулась в свою комнату. И не стали будить. Она глубже зарылась в подушку, закрывая глаза, но тело требовало большего, чем ещё пару минут покоя. Оно требовало еды, воды, движения, хотя бы попытки собраться с мыслями. До последнего она надеялась, что эти дни окажутся очередной фантазией её отравленного разума, и ей не придётся просыпаться в чужом доме с весом всего произошедшего. Закрыть бы глаза снова, и открыть их в своей квартире в Лондоне. Где впереди был отчёт Кроу перед новой миссией. Может, встреча с Гарри за чашкой чая в кафетерии Министерства, обсуждение очередного бала в честь победы над Волан-де-мортом. Вечером она бы заехала к Пэнси и вытащила бы её на вечер с подругами в квартире, пока мысли были бы заняты только тем, как она рада снова быть дома. Да, может, в той реальности её жизнь не была идеальной. Она всё еще была тревожной, наполненной личным одиночеством в поездках и редкими встречами с близкими после возвращения. Но сколько бы сейчас Гермиона отдала за то, чтобы просто вернуться в такие моменты… Заклинание пропало за доли секунды, и в коридоре раздался звук шагов. Астория зашла первой и села в кресло напротив, а Пэнси с чашкой кофе появилась спустя мгновение. — Это тебе от Гринграсс от головной боли, — очередная склянка зелья оказалась на журнальном столике. Никто не стал комментировать то, что она спала на диване этой ночью. — Малфой сказал, ты проснулась, — вздохнула Астория. В ответ Гермиона закрыла глаза и откинулась на подушку. — Давай, Грейнджер, я знаю, это тяжело, но поесть придётся. — Какой план на сегодня? — проговорила она, накрывая голову одеялом. — Подписать ещё парочку сотен распоряжений, получить отчёт от главного аврора и утвердить новый список членов Визенгамота, — нежно проговорила Паркинсон и села у неё в ногах. — Здание Министерства стабилизировали достаточно, чтобы начать поднимать архивы. — Все тела вытащили? — она резко откинула одеяло. — Тебе придётся спросить Гарри, — Паркинсон пожала плечами. «Там больше никого нет», — голос, который Гермиона узнала бы даже в бреду, снова зазвучал посреди её мыслей. Она села на месте и обернулась, увидев ровно ту картину, которую и ожидала. Малфой в наполовину расстегнутой форме стоял в проходе, сложив руки на груди. «И что это должно означать?» Она неосознанно вскинула брови. «Двое пропали без вести, но, по словам их родственников, они уехали до заседания. Поттер и Уизли сейчас ищут, куда увели их следы, и не замешаны ли они в теракте». — А нам часто придётся это наблюдать, да? — заговорила Гринграсс, махнув рукой, указывая на них обоих. — Эти ваши разговоры? — Да, — Малфой невозмутимо пожал плечами. — Есть, что спросить, Астория? — Почему тебе обязательно быть таким пафосным засранцем всё время? — без тени настоящей злобы ответила она, скривив губы. — Хотя, пожалуй, для Министра это удобно. — Как давно вы все знаете? — Гермиона развернулась на месте и наконец потянулась к чашке кофе. Желудок сжался, отвергая любую мысль о еде, но мозг отчаянно просил хоть какую-то дозу бодрости. — Со времён войны, — ответила Пэнси, не без удовольствия наблюдая за её движениями. — Не то чтобы раньше это было секретом. — Белла очень гордилась, — Малфой особенно горестно усмехнулся. — Её рук дело? — Грейнджер снова посмотрела на него. Драко кивнул. — И Министерство решило использовать твои способности себе на пользу? — Ты уже знаешь, что это была сделка, — он прошёл вперёд. — Жизнь родителей вне тюрьмы, отсутствие заключения для меня в обмен на службу. То, как спокойно он говорил об этом, заставило что-то внутри сжаться. Гермиона на секунду задержала взгляд на его лице, изучая слишком ровное, слишком отработанное выражение. Ни злости. Ни горечи. Ни даже следов боли, которая должна была остаться после сделки, заключённой, когда он был ещё практически ребёнком. — Все счета оказались под контролем нашего любимого Министерства, а я поступил к Поттеру, — Малфой сел в кресло рядом с Асторией и вытянул ноги, не отрывая от Гермионы взгляда. — Твоё задание должно было стать последним. — И что входило в обязанности? — Выслеживание бывших Пожирателей, их допросы, помощь Кингсли на переговорах. — Легилименцией? — Конечно, — Драко кивнул, без намёка на удивление или попытку смягчить правду. — В том, чтобы вытащить всё необходимое Кингсли из их голов, и была основная суть. Гермиона не могла не заметить, как Астория опустила взгляд, а Пэнси, скрестив руки на груди, отвела глаза в сторону. — И Министерство бы отпустило тебя после? — она сама не верила в то, что говорила. Драко тихо хрипло рассмеялся, бросая взгляд на её руки, сжимающие кружку. В его взгляде мелькнула искра, разгадать которую Грейнджер была не в силах. — Теперь мы, очевидно, не узнаем. Она не опускала взгляда от его лица, но выражение Малфоя оставалось безупречно невозмутимым. Он словно бросал ей вызов — сможет ли она докопаться до правды, разглядеть что-то под этим ровным тоном, за лёгкой, почти ленивой усмешкой, которой он прикрывался? — Я не верил, что мне позволят уйти просто так, — уточнил он, делая акцент на последнем слове. — Знать, что у тебя в руках есть тот, кто читает чужие мысли — весьма удобный козырь. Я поражён, что ты им не воспользовалась. — Кто сказал? Драко вскинул брови и усмехнулся. — Контракт, который ты не продлила. Гермиона сощурилась. Она снова вспомнила, как легко он копался в её голове, и, очевидно, слышал абсолютно все размышления, что рылись в её голове вчера. Пытаться прятать хоть что-то было бесполезно. — Да, Грейнджер, в этом и заключается преимущество, — он ответил вслух, на что Астория снова показательно вздохнула. — Хотя бы делитесь, иначе половина ваших диалогов потеряет смысл. — Я не умею устраивать групповые дискуссии, — он широко улыбнулся, наклоняя к ней голову. — Прости. — Как это… — Гермиона сбилась, пытаясь подобрать слова, — выглядит? В твоей голове? Малфой задумался, сжимая губы. Его взгляд расфокусировался всего на несколько секунд, пока он думал, как объяснить ей принцип работы собственных же способностей. — Представь, что ты находишься в комнате, полной людей, и все они постоянно разговаривают, — он подался вперёд и посмотрел прямо на неё. — Я ничего не услышу, — тут же ответила Грейнджер. — Именно, — Драко кивнул. — Пока не сосредоточишься на конкретном человеке или разговоре, чтобы понять, что именно они обсуждают. Если кто-то будет достаточно громким, он привлечёт твоё внимание, не так ли? — И ты всё время живёшь с этим шумом? — Я умею его блокировать, если сильно надоедает, — он чуть склонил голову в сторону. — Например, сейчас я не слышу ни Тори, ни Пэнси, ни Майкла с Александром на кухне. — Приятно знать, — отозвалась Паркинсон и поднялась с места. — Пожалуй, займусь образом Министра на сегодня. — Я с тобой, — Гринграсс подскочила следом. — С вами двумя находиться в одном пространстве невозможно. Вы же никого, кроме друг друга, не замечаете. Драко снова рассмеялся, но не переключил своё внимание, даже когда двери за ними закрылись. — Спрашивай, Гермиона. Я знаю, ты хочешь. Она не могла выбрать, с чего начать. Тем, которые она хотела бы с ним обсудить, осталось так много, что не хватит и нескольких дней прямых разговоров. — Ты слушал меня постоянно? То есть… — она вернула кружку на стол, — абсолютно всё? — Не всегда, — он мотнул головой. — Это выматывает, постоянно знать, что происходит в чужих мыслях, я давал себе передышку. — А что было в отчётах для Кроу? — Гермиона нахмурилась. — Как много личного? — Не так много, как тебе кажется. Больше твои политические решения и то, как ты к ним приходила, какие планы строила, кому доверяла, а кому нет. — Эйдан, — тут же выпалила она, выдыхая. — Ты стал внезапно доверять ему. Почему? — Я залез в его голову, — без тени скромности или стыда ответил Малфой. — Флинн умеет защищать свои мысли. Не так хорошо, как Уолш, но умеет, и потребовалось время. — Уолш? Он кивнул. — Если бы я мог помочь тебе с ним, я бы помог, несмотря на приказ, но… Я знал только то, что он не легилимент. — Откуда? — Я бы почувствовал и услышал его. Но Уолш — как закрытая крепость, он только прячется, — Драко дёрнул плечами. — Трудно не заметить, как кто-то шарится по чужим головам, если знаешь, как это происходит. — Но ты нашёл способ пробраться в сознание Эйдана? — Он не из тех, кто строит непробиваемые стены. Скорее… из тех, кто пытается обмануть самого себя. — То есть? — Гермиона сощурилась. — Он хотел верить, что его решения продиктованы здравым смыслом. Что он поддерживал тебя не только из-за эмоций, а больше из-за логики, выгоды, политической перспективы, — Малфой усмехнулся. — Но его разум выдавал его с головой. Она медленно кивнула. Эйдан всегда пытался убедить её, что его чувства и личные симпатии не влияют на его суждения. Малфой, конечно, знал правду. — И ты понял, что можешь ему доверять? — Он бы не предал тебя, — уточнил Драко. — Не смог бы себя простить, если бы сделал это. — Неужели всё так просто? — Просто? — он улыбнулся и покачал головой. — Грейнджер, нет ничего сложнее, чем сознание человека, который пытается убедить себя, что в нём нет противоречий. — Секс, деньги, власть, — спокойно заметила она. — Ты должен был слышать это выражение, когда я его произносила. Ничего нового ещё не изобрели. — И что, в таком случае, двигает тобой? — парировал Малфой. — Власть, — ни секунды раздумий не потребовалось, чтобы ответить. — Признание, величие. Мы уже вели такой разговор. — Признание? Величие? — Малфой повторил её слова, но скорее пробуя их на вкус, чем подвергая сомнению. — Ты уверена, что не путаешь их с чем-то другим? Гермиона опустила взгляд, снова потянувшись к чашке, но не для того, чтобы сделать глоток, а просто чтобы занять руки. — Ты, разумеется, знаешь правильный ответ? Драко чуть прищурился. — Ты действительно хочешь его услышать? Она подняла голову, задерживая его взгляд. — Почему бы и нет. Он медленно выдохнул, склонившись ближе, позволяя своему голосу стать почти интимным, хотя тон оставался отстранённым. — Контроль. Это было слово, которое он выбрал. Гермиона посмотрела внимательнее, чувствуя, как что-то смещается внутри, едва уловимо, но ощутимо. И в её голове сразу же возник следующий вопрос. — Досье из Азкабана. Сколько в нём правды? Драко не изменился в лице. Ни единого признака удивления не промелькнуло. — Зависит от того, кого ты спросишь, — ответил он ровно. — Тебя. — Большинство фактов — правдивые, — произнёс он. — Суждения? Интерпретации? Их писали люди, которые хотели видеть меня определённым образом. — Опасным? — Или контролируемым. Смотря, кому это нужно. — В отчёте говорилось, что ты подвергался давлению со стороны охраны и других заключённых. — Это правда, — спокойно подтвердил он. Она моргнула. — И ты ничего не сделал? — Грейнджер, — Драко скрестил руки на груди. — Ты правда думаешь, что в Азкабане можно подать жалобу? Она не совсем это имела в виду. — В отчёте сказано, что адвокат собрал доказательства. — Да, но только потому, что он был моим адвокатом, — он посмотрел на неё так, словно хотел понять, насколько сильно она готова в это вникнуть. — И это было многим позже, когда я пытался выторговать себе лучшие условия. — Лишение пищи, угрозы, избиение, лишение сна… — Гермиона перечисляла не потому, что он не знал, что в отчёте, а потому, что ей нужно было услышать это вслух. — Да, — он кивнул. — Ты проходил реабилитацию в Мунго. — Нет. Она замерла. — Как это — нет? Её голос не был резким, но в нём появилось напряжение, которое Малфой не мог не заметить. — В отчёте сказано, что ты находился там три месяца, — продолжила она, прищурившись. — В отчёте сказано то, что должно было быть сказано, — спокойно ответил Драко, опуская взгляд на стол. — Мне дали возможность побыть на свободе какое-то время. — Маггловский Лондон, — вспомнила Гермиона, задерживая дыхание. Он говорил ей об этом раньше. — В том числе, — Малфой кивнул. — Потом несколько недель постоянных проверок, разговоров, оценок моей… стабильности, — он усмехнулся снова, и на этот раз что-то в этом жесте было почти жестоким. — А потом — работа. — Почему написано иное? — Если бы кто-то увидел, что Министерство использует сломленного бывшего заключённого без попыток его восстановить, это выглядело бы… нехорошо. И весьма небезопасно. Она не знала, что именно её задело больше. То, что он не получил никакой помощи. То, что его никто и не собирался лечить. Или то, что он говорил об этом так, будто это было совершенно естественно. — Гарри…? — Гермиона боялась услышать ответ на незаданный вопрос. — Поспособствовал этому решению и во многом помог, — ровно ответил он. — Нужно сказать ему “спасибо”, потому что иначе я и вся моя семья гнили бы в тюрьме. Внутри закипело что-то новое. И это была не жалость. — Он убедил Кингсли, что я им нужен, — объяснил Драко. — Как бывший Пожиратель я не то чтобы был бесполезен, но он нашёл способ сделать меня ещё более необходимым. — Считая, что это правильно? — Скорее необходимо. Гермиона опустила взгляд, пытаясь переварить эту информацию, но внутри уже нарастало неприятное, липкое ощущение. — Ты злишься? — спросил он, наблюдая за её реакцией. Она подняла на него взгляд, и в её глазах промелькнуло что-то острое. — А ты? — Нет. Без него всё могло бы быть куда хуже. Гермиона тоже не злилась. Она испытывала огромное всепоглощающее разочарование во всём, во что верила. Это чувство напоминало то, на котором она поймала себя при первом прочтении того отчёта из Азкабана. Захотелось отмыться от каждого прикосновения к Кингсли, от каждого разговора с ним и с Гарри, которые смотрели ей в глаза и говорили, что всё в порядке. Каждый из них сделал вид, что Малфой рядом по своей воле. Они бросались в него напоминаниями и угрозами, подчеркивая, что с ним станет, если Гермиона погибнет. А на самом деле давно знали, зачем он приставлен к ней, и какой ценой выкупил себе свободу. — У меня последний вопрос, — Грейнджер опустила взгляд на чашку в своих ладонях. Нужно было набраться смелости. Она провела пальцем по ободку, наблюдая, как тёмная жидкость дрожит от едва заметного движения её руки. Всё внутри неё тоже дрожало от осознания, что этот разговор изменит многое. Назад дороги не будет. Она не боялась ответов, но боялась, что они окажутся не такими, как ожидала. Драко не торопил её, как будто знал, какой именно вопрос последует. И, может быть, действительно знал. Гермиона глубоко вдохнула. — Наши отношения, — она заговорила ровно, но пальцы слишком крепко сжались на чашке. — Это тоже было частью твоей работы? Она не смогла поднять глаз сразу, потому что знала, что если он хоть на секунду замешкается, хоть на миг отведёт взгляд, хоть немного сменит выражение лица, то сразу всё поймёт. — Как долго ты об этом думаешь? — его голос стал тише. — Достаточно, чтобы наконец спросить, — признала она. — Они были чужим приказом. Твоей манипуляцией. Или всё же настоящими отношениями? Он взвешивал каждое слово, и это чувствовалось. В его голове проносилась целая сеть решений, куда вести этот разговор, как его закончить, что сказать, о чём промолчать. Когда Гермиона посмотрела на него, то поняла сразу, что Драко выбирал не между ложью и правдой. Он думал, какую часть правды позволить ей услышать, и это уже стало ответом, который ей не понравился. — Не лги мне, Драко, — попросила Гермиона. — Ты ничего этим не исправишь. — Сначала… мне казалось это хорошим решением, — выдохнул Драко. — Так было проще подобраться к тебе. Он сделал небольшую паузу, позволив ей осознать свои слова. — Люди часто аккуратны даже в своих мыслях, когда рядом те, кому они не доверяют. Прочитав всё, что было в отчётах, я выбрал именно такой путь. Поттер прямо запретил мне, но мы оказались в другой стране, и он не мог бы повлиять. Гермиона чуть подалась вперёд, не осознавая этого движения. — Но? Малфой тяжело выдохнул, прикрывая глаза. — Я понял, почему он предупреждал меня. И мой план остаться в стороне от тебя абсолютно провалился. На какое-то мгновение Гермионе показалось, что комната вокруг исчезла. И стол, и чашка с остывшим кофе в её руках, кресло, в котором он сидел, ровное дыхание, даже звук часов на стене. Осталось только это пространство между ними, заполненное его словами. Она ведь знала. Знала, что Малфой всегда был хорош в манипуляциях, что его работа требовала от него умения находить слабые места, понимать, куда надавить, как расположить человека к себе. Он не из тех, кто действует необдуманно. Если он что-то делал, это всегда имело причину. «Ты ничего этим не исправишь». Как будто что-то можно было исправить. Ей стало невыносимо душно. — Когда? — её голос прозвучал тише, чем она ожидала. Когда это изменилось? Сколько из всего произошедшего между ними было по-настоящему? Сколько из всего этого было манипуляцией и давлением на те точки, необходимые, чтобы заслужить её расположение? Вопрос уже прозвучал, его нельзя было забрать обратно, но чем дольше длилась пауза, тем яснее становилось, что правда сделает ей больно. — Я не знаю, — признался он после паузы. Гермиона могла бы принять этот ответ, если бы он был чётким, если бы Драко мог дать ей точный момент, назвать событие, которое стало переломной точкой. Тогда она бы знала, что его забота после ранения была искренней, или поцелуй под дождём — лишь ложью. Она нашла бы для себя то, что понимала под Драко Малфоем, который влюбился в неё. Но он не мог. А это значило, что всё было размыто, что он не остановил себя вовремя, не задал себе вопрос, где заканчивается работа и начинается что-то, что не поддаётся логическому объяснению. Ей хотелось ухватиться хотя бы за что-то, чтобы определить границы, но ничего не получалось. Её эмоции были такими же размытыми, как и его ответ. Не знал. Не мог сказать, где именно он начал видеть в ней не просто объект для наблюдения, а человека, которого не хотел терять. Где именно всё это перестало быть частью миссии, а стало его личным выбором. Она медленно разжала пальцы, опустила руки на колени, чувствуя, как в голове нарастает пустота. Всё, что она знала до этого разговора, всё, что было между ними, теперь воспринималось по-другому. Она не могла понять, насколько сильно это меняло её восприятие, но однозначно меняло. Гермиона медленно выдохнула и покачала головой. Она не нашла ни слов, ни обвинений, ни оправданий для него. Абсолютно. Ничего. — Гермиона… — Время, — только сказала она, когда вставала. — Мне нужно время. Ей нужно было осмыслить это самой, чтобы не спешить и не сделать неправильных выводов. Драко заслужил от неё адекватности и понимания, и это было единственным, что Гермиона сейчас была готова дать.