Я подарю тебе Луну и Звезды

20 сентября 1998 года, воскресенье. Мэлфой-Мэнор. После состоявшегося в отцовском кабинете разговора младший Мэлфой снова стал выходить вместе с Гермионой на семейные трапезы в малой столовой. Он постепенно возобновил свои дневные встречи с невестой, а Гермиона — занятия в библиотеке. Гермионе хотелось верить, что период их с Драко неладов и недомолвок остался позади. Желая подольше сохранить душевный покой, она старалась не замечать знаков, уже в ближайшем будущем не предвещавших ей ничего хорошего. Мистер Мэлфой за завтраком продолжал демонстрировать холодность и равнодушие, так что его присутствие вполне могло сойти за его отсутствие. Но, изредка ловя на себе его ледяной изучающий взгляд, Гермиона всегда старалась сесть ровнее, сдерживая внезапную дрожь. С миссис Мэлфой отношения вроде бы не ухудшились. Девушке оставалось лишь надеяться, что так будет продолжаться и дальше. Сегодня после завтрака Гермиона спустилась во внутренний двор мэнора, чтобы собрать красивые листья для венка в честь приближавшегося Мабона — дня осеннего равноденствия. Этот день не считался праздничным — кто ж станет праздновать уменьшение дня? Но Мабон вполне годился для очередной календарной вехи… Даже если Драко не увидит ее в красочном осеннем венке, из-под которого струились бы ее упругие каштановые локоны, — все равно было очень заманчиво пощеголять в «короне» из желтых, красных, оранжевых и даже пурпурных листьев. Незаметно для себя она училась ценить маленькие радости. Ранним утром в лесном «английском» парке, подступавшем к внешним стенам мэнора, клубился густой холодный туман — над озерком и впадавшим в него ручьем. А сейчас, под теплыми солнечными лучами, туман рассеялся. Как напоминание о нем понизу еще вились призрачные туманные пасмы, теряясь в густой траве, согнувшейся под тяжестью серебристых капель росы. Во внутреннем садике мэнора тоже с утра было туманно, хотя и не так, как над лесным озером. Исчезнувший туман оставил по себе почти первозданную тишину. А пришедшее ему на смену солнце окутало Гермиону своим ласковым теплом. Девушка полной грудью вдыхала чистый и прохладный воздух, и ощущение прелести ранней осени переполняло ее, даря удивительное спокойствие и уверенность — несмотря ни на что! — в правильности ее пути. Казалось, что жизнь застыла в этом прекрасном мгновении в благоговейном ожидании божественного проявления… Неожиданно томительную тишину нарушили громкие женские голоса. У Мэлфоев снова гости? Ну да, сегодня же воскресенье, а по воскресеньям в мэноре теперь часто бывали гости. Но почему сегодня они появились так рано?! Из-за этого Гермиона не успевала уйти незаметно. Ей пришлось затаиться за увитой розами мраморной колонной беседки, спрятав за спиной слишком яркий осенний букет. В одной из женщин Гермиона узнала Миллисенту Булстроуд. В разговоре та назвала свою собеседницу Асторией… Гермиона вытянула шею, чтобы разглядеть не известную ей прежде Асторию. Худая, черноволосая, довольно высокая. Вся в черном… Почему-то Гермиона сразу поняла, что эта девушка — ее соперница. Гермиона напряглась, прислушиваясь к их разговору… Астория была крайне возмущена наличием у Драко грязнокровной наложницы и выговаривала Миллисенте за ее отношение к «грязнокровке». Миллисента, сокрушенная напористостью своей новой подруги, лишь отмалчивалась и согласно кивала головой. Обличительная речь Астории была прервана появлением домашних эльфов — уже известного Гермионе Рикки, домовика Миллисенты, и незнакомой эльфийки в темном платьице, судя по всему, сопровождавшей Асторию. Домовики сообщили, что прибыли гоблины-ювелиры с новомодными кольцами. И молодые хозяйки с помощью своих эльфов поторопились аппарировать в мэнор. От внезапно поразившей ее догадки у Гермионы неожиданно, до тошноты, закружилась голова. Почувствовав предательскую слабость в ногах, она оперлась спиной о мраморную колонну. И тут же рядом с ней будто бы из-под земли вырос Тоби — личный домовик мистера Мэлфоя. — Мисс, вам надо поберечь свое здоровье и вернуться в покои молодого хозяина, — учтиво пропищал Тоби, протягивая ей свою лапку. — Мисс не стоит противиться, хозяин Луциус поручил Тоби присматривать за мисс. И Тоби аккуратно перенес притихшую и опечаленную Гермиону в мансарду.

***

21 сентября 1998 года, понедельник. Редакция газеты «Ежедневный пророк». Рита Скитер уже почти заканчивала писать заказную статью о планирующемся расширении сети «Домá Долохова», когда ворвавшийся в ее кабинет Антонин предложил завершить все некой рекламой, естественно, за дополнительную плату. Реклама гласила следующее: «Рабыня-грязнокровка Гермиона Грейнджер, ранее принадлежавшая семье Мэлфоев, в ближайшие дни будет продана в элитный бордель "Поцелуй нимфы" сети "Домá Долохова". И нашим обожаемым клиентам предоставится прекрасная возможность помочь знаменитой участнице золотого трио Хогвартса удовлетворить ее непомерное либидо». На вопрос Риты об источнике этой информации Долохов сослался на прилетевшую к нему сову Гринграссов. В неподписанном письме и содержалось это интересное деловое предложение. А по последним слухам, Гринграссы в скором времени должны были стать родственниками Мэлфоев. Так что информации старины Гринграсса стоило доверять. Деловой Долохов ушел столь же стремительно, как и появился. А Рита, наученная горьким опытом, решила все разузнать непосредственно у самого Луциуса Мэлфоя. Свои источники информации предусмотрительная репортерша решила не открывать. Лорд Мэлфой с надменным видом выслушал Скитер, зеленое лицо которой колыхалось в камине его кабинета. Озвученную ею информацию он решительно опроверг и вообще запретил печатать что-либо о грязнокровке Мэлфоев. — Рита, да вы совсем скатились — зарабатываете на сплетнях и заказухе, — ехидничал Луциус. — Да писать не о чем! Фактических достижений нет, а фантазия уже вся исчерпалась. Писать что-то критическое — страшно, вот и остались только глупые слухи и грязные сплетни, — жаловалась ему репортерша. Хитроумный Луциус предложил Рите сделать небольшой репортаж с колдографиями с завтрашней помолвки Драко. Мистер Мэлфой не страдал филантропией — о помолвках аристократов было принято сообщать в газетах. К тому же у него на примете была одна любящая читать женщина, которая должна была как можно скорее узнать о помолвке, причем не от него. И в этом свою роль могла сыграть небольшая заметка в газете.

***

22 сентября 1998 года, вторник. Гринграсс-Холл. Важные мероприятия в волшебном мире, за редким исключением, проводили под открытым небом, призывая в свидетели священных прародителей — солнце-отца и природу-мать. И только темные, страшные ритуалы требовали тайного исполнения в замкнутых, желательно подземных, пространствах. День осеннего равноденствия в этом году выдался солнечным и немного ветреным. Свежий и озорной ветер с моря так и норовил сорвать с прибывавших на церемонию волшебников щегольские шляпы, одновременно надувая парусами их парадные мантии. Элегантным шляпкам волшебниц ветер не грозил — зачарованные шпильки надежно удерживали их на сложных прическах. Сами волшебницы защищались от порывов своевольного ветра, кутаясь в бархатные мантии, расшитые золотыми и серебряными узорами. Кроме самих Мэлфоев в Гринграсс-Холл прибыли и друзья молодых. Со стороны Драко — Теодор Нотт, со стороны Астории — Миллисента Булстроуд. Также на церемонию помолвки ненадолго заглянул популярный Альфред Эйвери, чтобы засвидетельствовать высочайшее благоволение от лица Темного Лорда. Сам Повелитель приглашение на церемонию решил проигнорировать, демонстрируя своим подданным свое монаршее высокомерие. На самом деле, Волдеморт нуждался в безотлагательном восстановлении здоровья, подорванного напряженной работой в минувшее полнолуние. И помочь ему должны были постельный режим, снадобья предательницы крови Молли Уизли и заботливый уход дочери предательницы, Джинни Уизли. Поодаль от основной группы ожидали начала мероприятия приглашенные репортеры — Рита Скитер и колдограф Бозо. Само торжество должно было проходить в большом садовом павильоне цвета «шампань», стены и потолок которого изнутри были задрапированы струящимся белым шелком, а фигурные деревянные стойки увиты розами и лентами традиционных цветов — белыми, красными и зелеными. На столике для напитков теснились бутылки всевозможных сортов шампанского и других вин, охлажденных с помощью чар Стазиса. По правде говоря, только Астория не считала тщательно распланированное действо формальной данью традиции. Ради этого дня она впервые согласилась применить к своей внешности Чары гламура и теперь стояла с горделиво поднятой головой — в длинном нежно-сиреневом платье, в цветочном веночке в цвет платья на красиво уложенных черных волосах. Ее детские мечты все больше приобретали черты долгожданной реальности… Стоявший неподалеку Драко, наоборот, желал, чтобы вся эта утомительная канитель закончилась как можно быстрее и ему, наконец, удалось отсюда сбежать. Но вот выступил вперед Гавин Гринграсс. Торжественно и немного гнусаво заиграла волынка в руках домашнего эльфа-волынщика. Где-то сбоку заработал аппарат колдографа, стрекот которого словно собирался вызвать на состязание заунывную мелодию волынки. Присутствующие обернулись к Драко, ожидая от него чего-то… Луциусу пришлось слегка подтолкнуть в спину своего погруженного в меланхолию наследника. Приободренный отцом Драко приблизился к Гринграссу. Гавин приосанился, насмешливо глядя на соискателя руки его дочери. Все замолкли в ожидании начала сватовства. — Мистер Гринграсс, прошу вашего благословения на брак с вашей дочерью Асторией, — смиренно произнес Драко, внутри себя умирая от унижения. — Еще чего! — подбоченясь, весело ответствовал Гавин. — А нужен ли ты ей так, как она нужна тебе?! Учти, моя дочь не для всякого! В старые времена претенденты на ее руку сражались бы друг против друга на рыцарском ристалище, дабы судьба определила достойнейшего. Не то что ныне… — и Гавин разочарованно махнул рукой. Драко чуть было не обронил в ответ дерзкое: «Не очень-то и хотелось…» Но вовремя спохватился и промямлил что-то невразумительное. Он не был готов к подобному повороту… — И я совсем не уверен в искренности твоих намерений, женишок! — подначивал Гавин, тем самым подталкивая Драко к произнесению надлежащих слов. У Драко на мгновение перехватило дыхание… Но соскочить не удалось — все эти язвительные гринграссовские фразы были лишь частью ритуала сватовства, на радость присутствующим гостям включавшего насмешки над женихом. Все было неожиданно скомкано торопливым вмешательством невесты. Со словами: «Папа, я согласна!» от посмеивавшихся зрителей отделилась встревоженная Астория, тем самым лишив отца удовольствия еще немного поиздеваться над будущим зятем. — Ладно-ладно, — ответил ей отец. И обратился к Драко уже серьезно: — Драко Мэлфой, я готов отдать за тебя свою дочь. Но учти: моя дочь Астория является истинной, чистокровной волшебницей! И за нее есть кому постоять — за ее спиной стоит весь наш Род Гринграссов! Драко слушал Гавина, опустив голову и до боли сжимая в кулаке маленькую коробочку с серебряным помолвочным кольцом. Позавчера Астория сама выбрала его, отказавшись от старинных и очень дорогих фамильных колец Мэлфоев. Новое выглядело как вычурное переплетение букв А и М, и представлялось Астории приглашением в счастливое будущее. Жених обреченно рухнул перед ней на колено и молча протянул правую руку, на ладони которой лежала уже приоткрытая коробочка. Его конфузливое молчание не смутило Асторию, и со словами: «Драко, я согласна стать твоей невестой!» она не мешкая забрала коробочку, ловко выудила из нее колечко, которое сразу же нацепила на безымянный палец левой руки. Драко медленно — под радостные возгласы публики и щелчки аппарата колдографа — поднялся на ноги и встал рядом с торжествующей Асторией. Дело было сделано. Обряд завершился. Они официально стали женихом и невестой. Теперь Драко мог вместе с Тео сбежать в Нотт-Мэнор и напиться там до беспамятства, поминая свою столь бездарно почившую молодость. Погода не способствовала длительным паузам и долгим речам. Поэтому Эйвери, взяв слово, постарался быть кратким. Откашлявшись, он произнес с важным видом: — Милые дамы и джентльмены! Всегда считалось, что уменьшение дня — плохая примета, потому как в мир приходит все больше Тьмы. Но наш Повелитель считает иначе, говоря: «Только во тьме рождаются истинные жемчужины. Для настоящих, чистокровных волшебников тьма окружающей жизни должна служить неиссякаемым источником их силы и их могущества». Альфред сделал эффектную паузу, чтобы благодарные слушатели оценили глубину философской мысли Темного Лорда. Рита Скитер запустила в работу свое Прытко Пишущее Перо. — Я прислан нашим Повелителем, Лордом Тьмы, сообщить, что он благословляет выбор молодых и желает им скорейшего вступления в законный брак, — веско и громогласно завершил Эйвери свою речь. Раздались жидкие аплодисменты. Эйвери благосклонным взглядом окинул публику, прижимая к груди правую руку. Рита Скитер, перебросившись парой слов со своим колдографом, подошла к Теодору Нотту. Тот, выслушав ведьму, согласно кивнул головой. Рита незаметно подала знак Бозо, чтобы тот приготовился снимать счастливую пару. — Драко! — позвал Тео и, желая немного развеселить друга, скорчил тому уморительную рожицу. Стоявший вполоборота Драко не смог сдержать кислую улыбку, при виде которой Тео громко расхохотался. Астория поджала губы и строго взглянула на этого шутника и дурносмеха Нотта. Когда они с Драко наконец поженятся, она постарается удалить от своего мужа его легкомысленного дружка. Но Мабон недаром назвали «праздником виноградной лозы». Немного унылую атмосферу развеяло появление домовиков с подносами, уставленными фужерами с шампанским, а также — блюдами с ломтиками яблок, груш, персиков и ананасов. Эйвери, получив свой наполненный шампанским фужер, произнес первый официальный тост: — Я знаю, как наш волшебный народ любит своего Повелителя, поэтому свой первый тост я поднимаю за его здоровье! Все дружно поддержали представителя власти, до последней капли осушив шипящее колкими пузырьками шампанское. Эльфы засуетились, услужливо предлагая фрукты и снова наливая волшебникам игристое вино — золотистое, розовое и даже серебристое. — За успешное продолжение начатого сегодня! — продолжил тостовать Альфред. «За успех безнадежного дела…» —мысленно перефразировал его Тео и взглянул на подошедшего к нему друга. Серые глаза Драко потемнели, а из-под повязанного на шее белого шелкового платка, скрывавшего все еще заметный шрам, на его бледные щеки наползали розовые пятна. Присутствующие снова отдали должное искрящемуся вину — кто-то лишь пригубил шампанское, а кто-то и хорошенько отхлебнул из своего фужера. И Эйвери, сказавшись занятым, откланялся. Вслед за ним исчезли и репортеры. Довольный Гавин пригласил дорогих гостей в павильон — к столу, уставленному изысканными закусками и десертами, перемежавшимися фруктовыми и ягодными салатами. В центре накрытого выбеленной скатертью стола, на изогнутых серебряных ножках, возвышалось блюдо с гроздьями сладчайшего винограда с огромными ягодами всех цветов и оттенков — от светло-зеленых и янтарных до красноватых и почти черных. Хозяева и оставшиеся гости, попивая вино и шампанское и выбирая деликатесы, перешли к более живому общению. И день помолвки по привычной колее покатился в сторону вечера… Лорд и леди Мэлфои возле канапе с красной рыбой и икрой вполголоса обсуждали с Гринграссом предстоящую свадьбу и связанные с ней расходы. Миллисента с Асторией секретничали, наслаждаясь клубнично-шоколадным и сливочно-ореховым десертами, — через пару дней у Булстроуд должна была состояться собственная помолвка с Грегори Гойлом. Теодор Нотт предпочел заесть брют засахаренным миндалем… И только Драко стоял у выхода из павильона, напряженно ожидая окончания этого долгого дня, хотя торопиться ему было, в сущности, некуда. Леди Нарцисса издали поглядывала на Драко с нежностью и беспокойством. Любящая мать легко считывала душевное состояние сына и не могла не сопереживать ему. И она впервые не знала, как помочь своему взрослому сыну. В ее жизни был похожий мучительный опыт, но все закончилось хорошо — они с Луциусом поженились по большой и взаимной любви. А Драко… он вполне может обрести свою любовь уже в браке. И тогда леди Мэлфой решила произнести добрые пожелания молодой паре и уважаемым гостям. Завершение вечера осеннего равноденствия должно было подарить всем надежду. Пребывавший в чудесном расположении духа Гавин призвал всех к вниманию, и волшебница, взяв шампанское, обратилась к присутствующим с витиеватой речью. — Все в этом мире находится в священном равновесии, и потому Свет равен Тьме. Но сейчас, когда Свет уходит, а Тьма остается, для всех наступает время испытаний на стойкость. Перед каждым встает выбор, по какому пути идти ему в одиночестве, опираясь только на свои душевные силы. Но выбирающий путь во Тьме пойдет навстречу своим слабостям… Тут леди Нарцисса сделала небольшую паузу. Затем, подняв свой фужер с искрящимся напитком, она с улыбкой завершила свой спич: — Я предлагаю поддержать выбор этой прекрасной пары и принять с благодарностью солнечную жертву виноградной лозы во имя священного равновесия! Волшебники и волшебницы, медленно смакуя сакральные дары солнца и виноградной лозы и раздумывая о балансе Света и Тьмы, понимали слова Нарциссы каждый по-своему. И хотя сама она обращалась больше к сыну, но внимательней всех слушал ее лорд Мэлфой. Не впервые он сталкивался с красноречием своей супруги. Изысканно, умно и не совсем понятно… Но Волдеморт, если бы слышал слова леди Мэлфой, все бы понял и наверняка разъярился.

***

22 сентября 1998 года, ночь вторника. Нотт-Мэнор. После помолвки с Асторией Драко отправился в Нотт-Мэнор. Там, в дружеской беседе с Тео за бутылочкой огневиски, он надеялся привести в порядок свои разодранные чувства. Или, на худой конец, надраться до огненных дракклов. Друзья снова сидели на старом диване в плохо освещенной гостиной. Сердце Драко терзала предстоящая разлука с Гермионой. И пожизненная приговоренность к Астории. — Она причиняет мне боль… — пьяно жаловался Драко. — Никто не имеет права причинять боль истинному волшебнику, — искренне поддержал его верный друг. — А ты это о ком? — Отец сказал, что в моих интересах поскорей забыть ее. А я чем больше стараюсь, тем хуже получается… Околдовала меня эта ведьма… Будто Амортенцией опоила… Бедную голову Драко посетила внезапная догадка. «Да она применила ко мне Амортенцию! Наверное, еще в Хогвартсе… После того урока зельеварения, не иначе… Так вот в чем причина моей многолетней привязанности к ней! Не могу же я действительно испытывать чувства к грязнокровке! И вообще, любовь — это приятное чувство, а тут что? Обман какой-то… Но душа-то, душа болит по-настоящему…» — Говорят, тут может помочь огневиски — начисто вымоет всю эту дурь из организма, — сведущий Тео знал о множестве полезных свойств алкоголя. — Сколько же это нужно выпить? — произнес Драко, с сомнением рассматривая пустую бутылку. Но сама идея такого способа борьбы с Амортенцией показалась ему вполне здравой. Тео щелкнул пальцами. В гостиной появился старый домашний эльф Ноттов — с торчащими дыбом спутанными седыми волосами, с истонченными и морщинистыми, похожими на пожухлую листву, длинными ушами. Одет старичок был в грязную, засаленную наволочку. Он с нескрываемым осуждением посмотрел на молодых и не совсем трезвых волшебников. Тео, вальяжно развалясь на диване, произнес барственным тоном: — Тракки, принеси-ка нам еще по бутылочке огневиски. — Старший хозяин распорядился больше одной на вечер вам не выдавать. Погреба Нотт-Мэнора не бездонны… — равнодушно прогундел домовик. — Ты позоришь меня и наш дом перед гостем, — нахмурился Тео. Он извиняющимся взглядом посмотрел на Драко. Тот лишь пожал плечами. — Тракки может принести молодому хозяину бутылку вина, — немного подумав, предложил старичок. — Но только одну. — Ладно, неси, — согласился Тео, борясь с зевотой. — И побыстрей, а не со скоростью улитки, старая ты развалина. Но пока неторопливый Тракки нес долгожданную бутылку, крепкий сон уже успел сморить молодые и нестойкие организмы волшебников. Кряхтя и вздыхая, домовик стащил ботинки с лежавших на диване тел, подсунул под их тяжелые головы диванные подушки, ловко достал из воздуха клетчатые одеяла и укрыл ими спящих. За долгие годы проживания в Нотт-Мэноре старичок настолько привык выполнять все эти действия, что довел их до полного автоматизма.

***

22 сентября 1998 года, ночь вторника. Азкабан. Он лежал на полу на полусгнившей соломенной подстилке. В этой камере он уже провел далеко не жаркое лето в крепости, стоявшей на одинокой скале посреди Северного моря… А сейчас уже заканчивался туманный сентябрь, принесший с собой только всепроникающую сырость. Что могло ждать его долгой и промозглой зимой?! Многие здесь сходили с ума от безысходности, от голода и холода. Но окончательно умереть обезумевшим волшебникам-заключенным не давала магия, постоянно вырабатывавшаяся в их изможденных телах… Иногда, думая о том, что его ждет, он приходил к мысли, что поцелуй дементора мог бы стать его единственным выходом на свободу. Посреди ночи он проснулся от дикой головной боли. Будто сами кости черепа обратились в лед, острые кристаллы которого проросли в теплую глубину его мозга. В испуге он подумал, что это — результат работы дементора, наконец-то пробравшегося в его камеру. Инстинкт выживания сработал мгновенно, и он попытался резко откатиться в сторону. Получилось плохо… Охнув от новой боли, будто с него сдирали скальп, он сел, осторожно ощупывая лишившийся волос островок на макушке. Все оказалось просто. Во сне он слишком крепко прижался затылком к сырой стене и примерз к ней своими отросшими волосами. И теперь большой рыжий клок так и остался торчать на серой каменной кладке. Ввиду наступавшей суровой зимы потеря волос на темени могла оказаться фатальной. Узник зябко передернул плечами, кутаясь в широкую тюремную робу. Этой ночью резко похолодало, и стены камеры покрылись белесым налетом инея. Ему показалось, что он промерз до самых костей. В этом не было преувеличения — он уже состоял только из кожи и костей и этой холодной ночью вполне мог до смерти окоченеть. Встав, он начал ходить, тщетно пытаясь хоть немного согреться. Под ногой загремела пустая плошка, куда дважды в день — ранним утром и в обед — тюремщик-сквиб небрежно кидал ему половник жидкой овсянки. Горячее варево полагалось быстро выпить, пока оно не застыло холодной осклизлой массой. В обед к каше добавляли два кусочка плесневелого хлеба, которые он оставлял себе к ужину, если так можно было назвать кружку пустого кипятка. С таким питанием и такой одеждой ему не удастся пережить зиму… А он хотел выжить! И это означало, что ему, Рональду Уизли, предателю крови, соратнику Гарри Поттера и государственному преступнику, таки придется принять жестокое и циничное предложение начальника тюрьмы.

***