Я подарю тебе Луну и Звезды

24 сентября 1998 года, четверг. Мэлфой-Мэнор. На следующее утро Гермиона очнулась от тяжелого забытья в надежде, что все случившееся с ней накануне окажется дурным сном. Но, открыв глаза, она увидела перед собой все ту же темную каморку. Под самым потолком здесь все же было небольшое окно, наглухо закрытое деревянными ставнями, сквозь широкие щели которых в комнату еле-еле просачивался призрачный дневной свет. Она села в кровати, провела руками по складкам измятого платья. Вечером она побоялась раздеться, да и сил даже пошевелиться у нее уже не было. А сегодня, когда она вспомнила все, невыглаженное платье показалось ей такой мелочью! Царивший вокруг полумрак скрадывал очертания предметов, но она все равно рассмотрела на столике, рядом с принесенным кем-то из эльфов завтраком, сложенную газету. Это показалось ей странным. Зачем здесь газета?! Встав с кровати, девушка подошла к столику, взяла газету. Приблизившись к окну, она определила, что это — лишь часть свежего номера «Ежедневного пророка». Перемещая газетный лист в слабой полоске дневного света, падавшего из окна, ей удалось прочесть небольшой репортаж Риты Скитер о помолвке наследника Рода Мэлфоев Драко с чистокровной волшебницей Асторией Гринграсс… Заботливый мистер Мэлфой постарался, чтобы эта информация не прошла мимо Гермионы! Пленница должна была смириться с мыслью, что дороги назад для нее больше нет. К репортажу прилагалась колдография с места события. На ней вполоборота к зрителю стоял Драко Мэлфой рядом с какой-то черноволосой девицей, отдаленно напоминавшей Асторию Гринграсс. Девица строго смотрела на радостно улыбавшегося Драко, а тот слегка взмахивал правой рукой в приветственном жесте. Так вот в чем была причина той легкости, с которой он отдал ее своему отцу… Вот почему он пропадал вне мэнора днями и вечерами… И лгал ей все это время! При виде его счастливой физиономии она так разозлилась, что испепелила газету и без помощи волшебной палочки — оказалось, что в моменты эмоционального напряжения искры магии просто выстреливали из кончиков ее пальцев! Но все это уже не имело никакого значения… Он был счастлив и собирался жениться, а ее — по его же милости! — выбросили из дома, как нашкодившего котенка… Мистер Мэлфой в этот день не пришел. И никто не пришел. Только молчаливая Пинки снова принесла Гермионе свежую еду и тут же исчезла, забрав с собой завтрак, к которому девушка так и не притронулась. Сардоническая усмешка будто застыла на лице пленницы. Наконец-то у нее появилось время осмыслить и принять свою новую ситуацию! Свое очередное падение… Но думать об этом ей не хотелось — не было для этого ни сил, ни желания. Неизвестно, как долго в оцепенении просидела она на кровати. Когда уставала сидеть — просто заваливалась на бок, обхватив руками согнутые колени… В постоянной тревоге прислушиваясь к окружавшей ее полутьме, она на краткие мгновения отключалась, погружаясь в чуткий поверхностный сон, чтобы тут же испуганно вынырнуть из него, уловив за закрытой дверью воображаемый шорох. Пинки регулярно приносила еду и уносила ее почти не тронутой. Есть пленнице не хотелось. Отвращение к пище отражало ее отвращение к жизни. Так, в состоянии полубодрствования и полусна, прошла ее первая неделя на новом месте. В тревожном и безысходном ожидании чего-то или кого-то…

***

1 октября 1998 года, четверг. Мэлфой-Мэнор. Мистер Мэлфой в ее комнате появился неожиданно. К тому моменту она уже устала ждать и бояться. Бессмысленное нахождение в полутемной комнатушке без какого-либо занятия, без информации извне, бесконечный бег по кругу одних и тех же страшивших ее мрачных мыслей — все это измучило ее и утомило. Не в ее характере было пребывать в тоске и унынии. И она стала просто ждать — хоть каких-либо известий, событий, любых перемен… Вслед за хозяином мэнора из коридора каморку проникла волна холодного осеннего воздуха. Гермиона, свернувшаяся на кровати, медленно села, опустила на пол босые ноги. От голода и долгого лежания ее голова закружилась до тошноты. Хозяин махнул рукой — и ставни на окне под потолком распахнулись, впуская последние лучи закатного солнца. Она сощурила глаза, отвыкшие от света дня. Тем временем чудеса продолжались. На столике материализовалась скромная керамическая ваза с букетом алых роз. Одновременно с вазой появились уже откупоренная бутылка с красным вином, два бокала и коробка шоколадных конфет. — Какое сегодня число? — осипшим после долгого молчания голосом спросила она. — Первое октября, четверг, — голос Луциуса звучал вполне доброжелательно. Первое октября… Гермиона с грустью поняла, что двенадцать дней назад ей исполнилось девятнадцать… За круговертью событий она даже не вспомнила о дне своего рождения. А тем, кто окружал ее, и вовсе не было дела до дня рождения какой-то рабыни. Может, это и к лучшему? Слишком больно было бы ощутить разницу между этим незаметно прошедшим безликим днем и всеми предыдущими, когда она была свободной и потому — счастливой, когда ее окружали любящие ее люди. Теперь она была у себя одна. Первое октября… У нее уже неделю не было никакого живого общения — даже домовиха Пинки, приносившая ей еду, обязана была хранить молчание… Драко от нее отказался. Теперь будет только мистер Мэлфой. Такова ее новая реальность: ублажать своего нового господина. О, святая Моргана, до чего же все это гадко! И из этой ситуации достойного выхода для нее не просматривалось… Так почему бы не получать от этого удовольствие?! Жизнь у нее одна, и ей не надо оглядываться на других — они все равно ее не поймут и не посочувствуют. Теперь она была сама за себя. Лорд Мэлфой, в свою очередь, хоть и обладал гневливым характером, тем не менее был отходчивым. За прошедшую неделю он вроде бы смог пережить обиды, нанесенные его самолюбию, и даже нагулял сексуальный аппетит. Хорошо, что с рабыней всегда можно начать сначала, не особо рефлексируя и не оглядываясь на неприглядные моменты в их в чем-то общем и кое в чем раздельном прошлом. Она была всего лишь грязнокровной рабыней, почти животным, и предъявлять к ней моральные претензии для истинного волшебника было бы странно. И сейчас Луциус был почти у цели… Осознавая собственное превосходство, он откровенно рассматривал сидевшую на кровати девушку — предмет своего многомесячного вожделения. Она прерывисто дышала, ее лицо то краснело, то снова бледнело, по-гриффиндорски искренне отражая внутреннюю борьбу противоположных чувств. От этого ее и без того лохматые волосы наэлектризовались и встали дыбом. Луциусу пришлось признать, что «мисс Грязнокровка» утратила свою манящую привлекательность и даже присущую ей обычную миловидность. Пленница подняла голову и уставилась на него отчаянно-безумным взглядом карих глаз. На мгновение Луциусу показалось, будто стены и потолок качнулись в попытке схлопнуться вокруг него дьявольской ловушкой. «Белла!» — стукнула в голове незваная мысль. Как же он раньше не замечал их поразительное сходство! И, главное, — полоумные глаза, как у Беллы после Азкабана… Но Беллатриса никогда не привлекала его как женщина, скорее, даже была ему крайне неприятна — он не терпел неуравновешенных маньячек! Неделя в темноте и изоляции сильно изменила девчонку, и теперь она — неумытая и непричесанная дикарка с выпученными глазами — не казалась ему такой уж сексапильной… Ничтожной грязнокровке для помешательства хватило всего недели, что еще раз свидетельствовало о низкой жизнеспособности их вида. Захлестнувшее Луциуса отвращение враз убило его желание. Он криво усмехнулся. Хорошо, что нет необходимости что-либо объяснять рабыне. В любой момент отсюда можно было уйти, оставив ее чахнуть в одиночестве еще неделю или даже месяц… Да хоть до конца ее жалкой и никчемной жизни! — Можешь угощаться! — он махнул рукой в сторону столика, добавив с презрительным недовольством: — И приведи себя в порядок, грязнокровка. С этими словами Луциус исчез за громко захлопнувшейся дверью. Одновременно с дверью захлопнулись и ставни на окне. От резкого звука Гермиона вздрогнула. В каморке было свежó и сотрясшая тело крупная дрожь заставила ее осознать, как же сильно она замерзла… Девушка потянулась к бутылке с вином и по старой привычке призвала ее с помощью Акцио. И даже не очень удивилась, когда бутылка мгновенно оказалась в ее руке. «С прошедшим тебя, Гермиона!» — мысленно произнесла она. И, припав губами к горлышку, сделала несколько больших глотков, ощущая, как приятное тепло разливается по ее оцепенелому телу… Густое сладкое вино быстро ударило в голову и пробудило тянущее чувство голода. Она снова прилегла на кровать, положив рядом с собой открытую коробку с конфетами. Медленно и аккуратно откусывая каждый кусочек шоколада, в блаженстве перекатывая и рассасывая его во рту, она погрузилась в хмельные раздумья. Очередное исчезновение мистера Мэлфоя и его резкие слова не произвели на нее сильного впечатления. Он не оставит ее в покое и когда-нибудь снова вернется, и чем позже — тем лучше… Отношений с ним избежать не удастся… И Гермиона с болезненной тоской осознала, как же низко она пáла. Неужели ей все равно, что с ней будет?! В одурманенной голове предательски зазвучал слабенький голосок: «Ничего страшного не случи-ится… Подумай сама-а… Ведь Луциус уже обладал тобой как женщиной. Вообще-то ты — его рабыня, а он не просто твой хозяин и господин, он еще и твой первый мужчина. В совокуплении с ним не родится нового греха. Напротив, ты даже сможешь получить власть над этим хитрым и искушенным волшебником! Сбудется твоя тайная мечта: склонится перед тобой твой обидчик. Правда, не совсем так, как ты того хотела, но все же… Заодно отомстишь вероломному Драко. А еще у тебя будет много вкусной еды и целое море удовольствий… Ты же та-ак любишь секс! Ты же не можешь без секса… А Драко еще не раз пожале-е-ет…» Девушка прерывисто вздохнула. Не всегда секс случается между истинно любящими людьми… А возможность хоть что-то выиграть в ее нынешней ситуации, а заодно — наказать обидчиков, представилась ей весьма соблазнительной. Почему рабы должны отвечать за аморальность действий, совершенных ими по принуждению и в обстоятельствах несвободы?! Разве бесправное положение раба не оправдывает его необдуманного поведения и последующих дурных последствий?! Гермионе и хотелось бы остановиться на этом удобном для нее умозаключении, но ход мыслей неуклонно вел ее дальше… Ведь рабство развращает, и развращает обе стороны. Одну — полной безнаказанностью, вторую — такой же полной безответственностью. Безответственностью не перед своим господином — тут как раз по прихоти господской и можно ответить вплоть до потери своей бесправной рабской жизни, а полной безответственностью перед собственной совестью и высшим праведным судом… А ведь она всегда была и совестливой, и ответственной, и стремящейся к справедливости, — и этого в ней уже было не изменить. Ей никогда не стать изворотливой слизеринкой себе на уме. Уж слишком гриффиндорским был ее характер. Да, рабство развращает… Но те, кто утверждал это, упускали, каким же сладким может быть этот разврат! Гермиона решительно захлопнула коробку с остатком шоколадных конфет. От избытка сладости во рту появился противный привкус. Хорошо, что Пинки оставила ей большое и сочное яблоко! Свежий яблочный аромат заполонил собой комнатушку. Хрустящая на зубах мякоть спелого плода и его кисло-сладкий сок немного взбодрили девушку. Гермиона внимательно осмотрела комнату. В углу, в слабеющем свете свечного огарка, угадывались очертания туалетного столика с кувшином, миской и сложенным вчетверо полотенцем. На стене над столиком мутное светлое пятно обозначало маленькое овальное зеркальце. «Как там сказал "мистер"? Привести себя в порядок? Надо же, иногда и Мэлфои могут давать дельные советы», — подумала она, кривя губы в горьком подобии усмешки. Превозмогая головокружение, Гермиона встала с кровати и нетвердой походкой направилась к туалетному столику. «Надо будет попросить Пинки заменить свечку, "вечного" огарка едва хватает на десять дней…» — отметила она мимоходом.

***

Первая неделя октября 1998 года. Мэлфой-Мэнор. Все эти дни, в свободное от несения семейных обязанностей время, Драко предпринимал безуспешные попытки проникнуть в комнату Гермионы. Но Луциус, предвосхитив его настойчивость, наложил на цокольный этаж чары Блуждания, и Драко никак не мог спуститься туда по лестнице. Сделав всего несколько шагов вниз по ступеням, он с удивлением обнаруживал, что его ноги вместо того чтобы продолжить спускаться вниз, совершенно неожиданно для него начинали шагать вверх по ступеням. При этом движения собственных ног никак не подчинялись его воле. Аппарация в этом коридоре тоже не работала. Он попробовал пару раз и дважды был перенесен в кладовую со старыми метлами, стоптанными башмаками и поношенными пыльными мантиями и колпаками — и больше он уже не пытался. Но случались и дни, когда ему удавалось спуститься в полуподвал и даже увидеть в нем заветную дверь. Будто ему давался шанс… И тогда он снова и снова кружил по заколдованному коридору — то среди множества одинаковых дверей, за каждой из которых оказывалась все та же кладовая с хламом, то вообще в гладких стенах без дверных проемов. Все попытки добраться до цели заканчивались без результата. Иногда ему начинало казаться, что в этих напрасных блужданиях он просто сходит с ума. И ему пора уже прекратить биться в затейливой паутине заклятий жестокого шутника Луциуса. Но тут же перед его внутренним взором представала заплаканная Минни, тщетно ожидавшая его помощи, и он опять был готов искать ее в этом проклятом подвале. Да и уступать ее Луциусу он не собирался.

***

9 октября 1998 года, пятница. Мэлфой-Мэнор. А в жизни затворницы Гермионы по-прежнему не происходило ничего. Правда, она научилась с помощью магии тайно и ненадолго приоткрывать ставни и находившееся за ними окно. Ее каморка располагалась при внешней стене замка, стоявшего на возвышенности. Поэтому в окошке под потолком можно было увидеть только узкую полосу неба над западным горизонтом. Небо в октябре было либо пасмурным, либо дождливым. Но так у нее появилась возможность отличать день от ночи и даже вести счет долгим и однообразно тоскливым дням. Вот и сегодня вечером она сидела в креслице, зябко поводя плечами в своем легком платье, и зачарованно смотрела на кусочек звездного неба. Впервые за несколько дней тяжелые тучи уползли за горизонт и надвигавшаяся ночь обещала быть ясной. Внезапно чья-то темная тень закрыла ей весь обзор… Раздался леденящий кровь утробный вой… — Живоглот! Котик мой! Ты нашел меня! — взволнованно воскликнула девушка. — Сейчас, сейчас я впущу тебя. Жди, мой хороший мальчик, жди… Она быстро вскочила, придвинула под окно стол, установила на него креслице, потом сама забралась на получившуюся «пирамиду» и протянула руки, чтобы достать своего любимца. К тому моменту Живоглот уже сам протиснулся сквозь приоткрытую фрамугу и опасно балансировал на скользком покатом подоконнике… Увидев протянувшую к нему руки девушку, кот возмущенно мявкнул, спрыгнул на ее плечи, проехался по спине, затем — соскочил на креслице, потом — на столик и, спрыгнув на пол, закатился кубарем под кровать. В ответ на кошачью эскападу Гермиона лишь тихо охнула и, чтобы не упасть, крепко вцепилась в подоконник. К счастью, «пирамида» под ней устояла, и Гермиона осторожно перевела дух. В комнате стало совсем свежо. Перед тем как закрыть окно, девушка бросила прощальный взгляд на ночное небо. И замерла в изумлении… Одна из звезд, вспыхнув на миг, сорвалась с небосклона, прочертив его черноту слабым белым штрихом. Потом — еще одна. И еще… «Метеорный поток Дракониды, — подумала Гермиона, завороженная природным явлением. — Всего лишь пылевые частички кометы, сгорающие в земной атмосфере. Никакой магии… Но все равно — удивительно! И как здорово, что мне удалось это увидеть!»

***

Астрономическая башня, печально известная в Хогвартсе, была не единственной в своем роде. В волшебных аристократических семьях, владевших фамильными замками, одну из башен было принято отдавать под астрономическую обсерваторию. Была своя Астрономическая башня и в Мэлфой-Мэноре — она соединяла между собой восточный флигель и зимний сад. Обсерватория с телескопами располагалась под самой раздвижной крышей, этажом ниже находились планетарий и собрание астрономических атласов. Драко, названный в честь созвездия Дракона — в соответствии со звездной традицией высокородных Блэков, старался не пропускать явление Октябрьских Драконид. Лучшим местом для их наблюдения, конечно же, была обсерватория Астрономической башни. Когда-то его отец, Луциус, привел сюда Драко еще мальчишкой. Вместе они наблюдали за падающими звездами, и отец рассказывал сыну легенды о Небесном Драконе. И впервые показал в телескоп поверхность Луны — совсем не идеальную, а всю испещренную кратерами! А потом мама угощала их чаем с миндальным печеньем в виде звезд, комет и планет. С тех пор многое изменилось… Луциуса в обсерваторию он уже не пригласит. Сегодня вечером, посетив кафе-кондитерскую, его невеста пожелала подняться в обсерваторию, чтобы вместе с ним смотреть на метеорный поток. Будто бы мечтала она об этом всю жизнь… Но он, пробормотав что-то вроде: «В следующий раз, когда-нибудь…» и не обращая внимания на ее обиженное шипение, привычно препроводил Асторию в Гринграсс-Холл. В этот вечер Драко наблюдал за Драконидами в одиночестве… Казалось, что вспыхивавшие в ночном небе яркие звезды разлетались искрами из огромных сияющих глаз его звездного тезки… Он всегда хотел показать этот медлительный «фейерверк» Гермионе. Он так хотел, чтобы сейчас она была рядом с ним!

***

После продолжительных упрашиваний Живоглот вылез-таки из-под кровати, почти ползком пробежался по комнате, сторожко прислушиваясь к отдаленным звукам и принюхиваясь к знакомым и незнакомым запахам. Не обнаружив ничего, что могло бы угрожать бесценной жизни кота, он забрался на колени к сидевшей на кровати Гермионе и радостно замурчал, подставляя под ее ласковые руки то ушки, то лобик, то подбородочек. Он снова нашел свою пропавшую Хозяйку! Но кошачьи нежности длились недолго. Вдруг ушки с пушистыми кисточками на концах навострились, их владелец мягко спрыгнул на пол и бесшумно подкрался к двери. Там он сел на все четыре лапы и, безотрывно глядя в еле заметную щель под дверью, стал прислушиваться к тишине в коридоре. И сколько ни звала его хозяйка, он оставался недвижим. Казалось, кот перестал дышать… «Мой милый мышелов, — с улыбкой подумала девушка. — Ничто не заставит его забыть о своих кошачьих обязанностях». Оставив Живоглота в покое, Гермиона начала готовиться ко сну. Умывшись и переодевшись во фланелевую ночную рубашку, она забралась под теплое одеяло и блаженно растянулась на мягком матрасе. Неожиданное появление Живоглота и его тихое присутствие подействовали на нее умиротворяюще. Но сегодня было что-то еще, принесшее ей радость. Конечно же, это были Октябрьские Дракониды! Она и так все время думала о Драко, и эти мысли измучивали ее. Неприятие его предательства и того, как легко и быстро он забыл ее, сменялось отчаянной тоской по нему и столь же отчаянной надеждой… Но сегодня все было по-другому — будто бы метеорный поток принес от него не просто долгожданную весть, а обещание встречи. Ей надо было обо всем подумать спокойно. Кажется, она чуть было не совершила ошибку! Ей же совсем не нравился мистер Мэлфой, она бы хотела, несмотря ни на что, вернуться к Драко. Ведь Драко был тем, кто помог возродить ее душу, когда ей показалось, что душа умерла… Гермионе совсем расхотелось как-либо мстить — это, наоборот, стало бы для нее наказанием. Она сама втоптала бы себя в грязь… Ей нужно любить и беречь себя — а больше и некому! — ради того хрупкого чувства, что пришло к ней нежданно и уже стало частью ее души. Именно это давало ей силы, чтобы выжить и выстоять в новом жестоком мире. Теперь это чувство принадлежало только ей. И только она могла это чувство сберечь и защитить. Наконец Живоглот покинул свой пост. Почти невесомо кот запрыгнул к ней на кровать и свернулся теплым калачиком в ногах у любимой хозяйки. И Гермиона уснула, убаюканная нежным кошачьим мурлыканьем. А на кота, счастливо обретшего свою Хозяйку, вновь сошло поэтическое вдохновение. В его голове заклубились слова и рифмы, складываясь в начало… романтической баллады. Так на хвостатого поэта повлияла волшебная атмосфера Мэлфой-Мэнора — настоящего готического замка. «Под небом широким и в замке высоком…» Живоглот смотрел на мирно спавшую Гермиону и жмурил глазки, что у кошек означает взгляд, полный любви. Он всегда знал, что его Хозяйка — настоящая Принцесса! Восторженные чувства переполняли его маленькое, но верное сердечко. Незаметно вздохнув, он продолжил: «… Добра и мудра, весела, ясноока — Принцесса жила, словно день золотой, Весь мир озаряя своей красотой…» Живоглот зевнул — сонно и сладенько. Куплет нужно было закончить, обязательно упомянув о скромном авторе песни. «… Пел песни о том ее Кот-менестрель, И в сердце его расцветал Майский день…» Дневные житейские заботы и усиленное думание над рифмами вконец утомили бедного кота. И, зевнув напоследок еще разок, Живоглот преспокойно уснул — со светлой верой в волшебное человечество.

***