Курение убивает

      

***

      Сигарета была скурена до фильтра — Нил Джостен сделал это за пару нервных, жадных затяжек. Едкий дым заполнял лёгкие, жёг горло и щипал глаза. Он нуждался в никотине и горечи на языке: они, казалось, помогали отодвинуть на второй план мысли, которые сейчас угрожали захлестнуть его с головой.       Начать курить было не самым лучшим решением этого лета, но вот он — стоит на крыльце дома Миньярдов, сминает пальцами оставшийся от сигареты фильтр, в кармане еще половина пачки «Мальборо», а Эндрю сидит на ступеньке и дёргает край его шорт, чтобы Нил передал зажигалку.       Нил уже два года сопровождал Миньярда на перекуры и давно заметил, как после нескольких затяжек плечи, зажатые и напряжённые, опускаются. Это был его способ справиться с хаосом или подготовиться к новому бою.       У Джостена эту функцию выполнял бег: когда кошмары раздирали его покой, а страх, вызванный картинами прошлого, загонял в угол, или попадание под горячую руку Мэри во время её параноидальных истерик скрашивало будни, он бегал. До изнеможения, пока сердце не начнёт бить молотом по легким. Убегать от проблем было привычно и эффективно.       После тренировок школьной команды по экси любой прохожий мог наблюдать курящего Эндрю на трибунах и бегающего вокруг плексигласовой коробки Нила. Время после учёбы и перед приходом домой.       Джостен не задумывался о курении до тех пор, пока не влюбился.       Нил превращался в полнейшего идиота, завидев Аарона, и долго не понимал причин своих порывов. Он спотыкался на ровном месте, цеплялся плечом за дверные косяки, ронял предметы из рук. Когда Миньярд что-то искал, Нил, с виду нехотя, но бросался на поиски. И всегда, всегда смотрел дольше приличного, как только взгляд Аарона скользил куда-то мимо него.       Эндрю, конечно, всё видел. И, в отличие от Нила, слепого к своим и чувствам окружающих, прекрасно понимал, что происходит.       Порой, когда уровень идиотизма достигал критической отметки, Эндрю молча утягивал Нила из помещения. Он зажигал сигарету и выдыхал дым прямо в лицо другу.       — Эй! — протестовал Нил, морщась и отмахиваясь от дыма. — Какого хера ты каждый раз делаешь?       — Расслабься, — сухо отвечал Эндрю, снова затягиваясь.       Он давно обнаружил, что Нил принюхивается к табачному дыму, когда отказывался идти на поводу у тянущихся бежать ног. Это успокаивало Джостена, и ему не приходилось отрываться от Аарона дальше, чем на 20 метров.       Запах сигарет начал ставить мир Нила на паузу. Момент, когда можно выдохнуть, не убегать, не сражаться, просто побыть под защитой друга и восстановить сердечный ритм. Просто остановиться и быть.       Спустя полгода нервных подёргиваний, потеющих ладошек и участившихся приступов тахикардии Эндрю решил расставить все точки над «i». Стоя у входа на трибуны стадиона, Миньярд ткнул Джостена в грудь пачкой сигарет и изобразил выстрел из неё в висок друга:       — Ты влюблен в Аарона. — Он выдохнул с дымом в лицо то, что давно стоило признать.        До произнесения вслух это было лишь догадками Нила и страхами Эндрю. Этого будто не существовало.       Для Нила слова прозвучали как удар, сбивший дыхание. Он молчал. Знание о том, как Миньярд трясется над выбором товарищей для брата, как ищет угрозу во всех, кто подходит слишком близко — заставило руки задрожать. Он не боялся Эндрю, но боялся, что это разрушит их дружбу. А Эндрю, выдавив лёгкую усмешку, добавил:       — Не приходи ко мне плакаться, когда он отошьёт тебя.       — А если не отошьёт? — с дерзкой ухмылкой уточнил Джостен.       — Уже сочиняю речь о лопате.       Он был влюблён в Аарона, и от этого откровения необходимо было отдышаться. На протяжении полугода он понимал, что думает об Аароне слишком часто, слишком радуется встречам с ним и засматривается на его губы, но списывал это на подростковость. Все в старших классах заводили отношения, лишались девственности, напивались и курили травку. Значит, Нилу тоже можно заинтересоваться, да, близнецом лучшего друга. Эта заинтересованность не должна была стать чем-то большим, чем фантазия. Всё вышло из-под контроля.       Именно в тот момент Нил выхватил пачку сигарет из рук Миньярда и прикурил. Он сделал одну глубокую затяжку, громко закашлялся, но через усилие воли протолкнул дым в лёгкие, позволяя горечи заполнить их, и выдохнул вместе с дымом своё смятение.       С этого дня Нил курил регулярно.       Вы видели Аарона? Как тут не закурить?       — Ты завис.       — Нет. — Да, окей. Голос Эндрю всё же разрушил блаженную пустоту в голове.       — Тогда дай наконец зажигалку.       Нил вытянул зажигалку из кармана и передал её Эндрю. Тот зажёг свою сигарету и, сделав пару затяжек, молча подал зажигалку обратно.       Зажигалка Аарона. Чёрная, потёртая по краям. Нил, будучи влюблённым и не слишком оригинальным в своих задумках, взял класс химии в прошлом году, чтобы, ну… Да! Чтобы ходить на уроки с Аароном. Это зажигалка, которой Аарон всегда подпаливал горелку, перекочевала в карман Нила совершенно неумышленно.       — У тебя остался год, чтобы что-то с этим сделать, — сказал Эндрю, выдыхая дым, чуть прищурившись и наблюдая, как серые клубы растворяются в прохладном вечернем воздухе. — Потом он поступит в университет, а я стану вечным напоминанием о твоём разбитом сердце. Ты будешь признаваться мне в любви, когда напьёшься?       Нил фыркнул, а уголки его губ дёрнулись в кривой усмешке. Он облокотился на перила позади Эндрю, глядя в сторону, туда, где вдали мелькали огоньки машин.       — Ты уродливый близнец, я не перепутаю, — бросил он после небольшой паузы.       Эндрю не желал тратить слова на оспаривание этой ереси.       — И как мне это сделать? — Нил перевёл взгляд на свои кеды и с тихим вздохом принял, что время настало.       — Честность — лучший вариант.       — Прямо так и сказать? — уточнил он, чуть прищурившись, будто не верил в простоту этого подхода.       — В довесок можешь предложить отсосать.       — Рабочая стратегия?       Эндрю с лёгким движением плеч оттолкнулся от перил и встал со ступеньки. Он глянул на Нила и выдал с деланной небрежностью:       — Возможно.       Нил усмехнулся и мысленно, потому что иначе у них было не принято, поблагодарил Эндрю за этот толчок. Его голос воздействовал на Нила отрезвляюще.       Нила оставили ждать на крыльце. Ждать и нервно прокручивать все возможные сценарии в голове пришлось долго.       Каждый раз, когда в голове возникало лицо Аарона, сердце Нила наполнялось радостью и нежностью. Пушистые брови; ямочки на щеках, которые появляются перед тем, как смех Аарона заполнит комнату; карие глаза с зелёными крапинками у самого зрачка; красные полосочки от очков на носу. Он был похож на нахохлившегося воробья, который пытается излучать враждебность, выглядеть больше, но те, кто присмотрится, видят милую птичку. Нил любил его. Если у него есть шанс на взаимность, он готов сражаться за неё.       Нил уже около года из раза в раз твердил себе: «МОЛЧИ. Не рушь дружбу. Не обрекай всех на неловкость в моменты, когда неизбежно нагрянешь в дом семьи Эндрю». Стоит Нилу открыть рот, и каждое следующее появление у них дома превратится в испытание. Он внушал себе, что нужно просто наслаждаться тем, что у них есть сейчас.       Но эти мысли теряли силу, как только Нил задумывался о будущем. В этом будущем Аарон неизбежно учится в университете, слишком престижном для кого-то вроде Нила. Они, конечно, могут пересекаться в каникулы — случайно, в кругу старых знакомых, — но к тому времени он станет всего лишь «тем парнем, который дружил с братом». А для Нила Аарон останется навсегда: не просто близнецом друга, а первой любовью.       От осознания этого всегда хотелось схватиться за что-то, чтобы не упасть. Сегодня хочется быть смелым и совершить ту самую глупость, сказать всё, даже если это сломает хрупкий мир, в котором они существовали.       Сегодня Эндрю пнул его под зад — и этого оказалось достаточно для того, чтобы решиться. Ждать стало невыносимо. Он думал, можно ли считать это жестом одобрения? Благословением? Может быть. Но в любом случае, Нил решил: молчать — больше не вариант.       О реакции Аарона задумываться было страшно, но мысли неизбежно дотекли до этой точки.       Пошлёт? Ударит? Вежливо откажет? Через сколько секунд после признания надо успеть сказать «бро, это шутка», чтобы Аарон поверил?       Что, если Аарон скажет «да»? Нил никогда даже не целовался.       После каждой волны тревоги Нил напоминал себе, что это всего лишь его страхи. Все сценарии не воплотятся одновременно, будет только один исход, и зависеть он будет от Аарона. Возможно, проиграется самый ужасный сценарий — тот, до которого даже тревога не довела теории Нила; но это уже будет реальность, и разбираться он будет именно с ней.       Спустя два часа ожидания и попыток приободриться Нил увидел медленно ползущего по улице Аарона. Пальцы потянулись к сигаретам; казалось, это успокоит бешено барабанящее в ушах сердце.       — Ты теперь тоже куришь?       Он подошел быстрее, чем Нил ожидал. Сигарета была выкурена только наполовину. Нил переместил её в другую руку, чтобы дым не летел в лицо Миньярда, и выдыхал строго себе за плечо.       — А ты теперь гуляешь допоздна?              — У меня курсы, я говорил тебе о них вчера.       Аарон сел на одну ступеньку ниже Нила и повернулся к нему лицом. Ни запах, ни дым его не смущали. Очки сползли на кончик носа, губы покусаны до сухих трещин, рубашка помята. Нил был рад, что Аарон остался с ним и не торопился заходить в дом, хотя, вероятно, не ел весь день и в целом знатно заебался на дополнительных занятиях. Они смотрели друг другу в глаза не больше трёх секунд, но Нилу и этого было достаточно для того, чтобы зардеть и подавиться очередной затяжкой. Он опустил взгляд на кончик сигареты и несколько секунд наслаждался болью и нежностью, стиснувшими грудную клетку. Не хотелось рушить хрупкое «сейчас», но нужно было решаться.       — Я забыл.       — Курение ухудшает память. — Он так по-аароновски закатил глаза; Нила всегда умиляло это движение. — Чего ты сидишь тут один?       — Тебя ждал.       Аарон сгорбился, спрятав руки в карманы, и уставился куда-то вбок. Он молчал, но его выражение лица, настороженное и чуть упрямое, говорило о том, что он не жаждет узнать, зачем он понадобился Нилу.       Нил раздавил окурок о подошву кед. Всё. Время.       — Ты мне нравишься.       Мир замер, но сердце — нет. Оно билось так громко и резко, что Нил был уверен: его слышно не только Аарону, но и ближайшим двум кварталам. Слова, только что легко слетевшие с губ, теперь ощущались словно многотонный груз, вдавливающий в землю.       Он посмотрел на Аарона, чувствуя себя уязвимым, голым и каким-то отчаянно смелым. Нил заставил себя замереть, хотя каждая клеточка тела кричала: «Беги!». Время ускользало, как и говорил Эндрю; это последний год вместе в школе, и, независимо от ответа, всё изменится. Пальцы непроизвольно сжались, словно Нил пытался ухватиться за хвостик нити контроля над ситуацией, но та предательски ускользала.       Секунды превратились в часы, а они ощущались годами.       Аарон уставился на очертание своих рук в карманах, словно ожидая нащупать в них ответы. Его брови поднялись, а затем сдвинулись вместе, как если бы он обдумывал что-то настолько важное, что это требует всей его энергии. Он сделал глубокий вдох, словно собираясь что-то сказать, но вместо этого выдохнул сдержанно, почти со стоном:       — Хорошо.       Нил моргнул, не сразу осознавая, что услышал.       — Хорошо? — Голос дрогнул от сухости.       — Я так и сказал.       Аарон поднялся и молча направился в дом.       Оставшись один, Нил достал новую сигарету, трясущимися пальцами щёлкнул зажигалкой. Он глубоко затянулся и задержал дым в лёгких, будто пытался поставить мир на паузу вместе со своим дыханием. Внутренности пылали: паника, облегчение, недоумение, страх. Нил смотрел на серый дым, медленно исчезавший в холодном вечернем воздухе, и пытался сделать то же самое — раствориться, уйти, найти в себе спокойствие.       Он выдохнул медленно, почти с болезненным усилием.       Каждую секунду тишины, каждую мелкую эмоцию на лице Аарона он перебирал в своей голове, как рваную плёнку, снова и снова, стараясь найти ключ к разгадке. А что, если это не «хорошо», а… просто нейтральность? Уступка? Вежливость? Сигарета медленно догорала, пепел осыпался на землю, а он всё ещё сидел, прокручивая разговор в голове. И никак не мог решить — освободился ли он или потерял что-то важное.       — Чёрт, — тихо прошептал Нил, проводя рукой по волосам.       «Это не было отказом», — упрямо объяснил он себе.

***

             После признания Аарон зашёл в дом, закрыв за собой дверь с большей силой, чем следовало в сложившейся ситуации. Поднимаясь по лестнице в свою комнату, он старался отогнать все мысли и эмоции от случившегося, пока не окажется наедине с собой, чтобы скрыть панику от обитателей дома. Эндрю с всезнающим и понимающим прищуром пялился на него с дивана. Он не мог не знать, что Нил сидит на крыльце их дома, как минимум потому, что с дивана открывался отличный вид на окно у двери и рыжую макушку. Добравшись до своей комнаты, Аарон прикрыл дверь, подошёл к окну и застыл.       Сквозь стекло он увидел Нила. Необычно было видеть в руке сгорбившейся фигуры сигарету, светлячком мерцающую в сумерках. Ещё необычнее было видеть, что его пальцы дрожали, из-за чего дым подергивался и плыл ввысь лесенкой. Его спина была напряжена, он ерошил волосы и стучал ногой в слишком быстром для чего-то мелодичного ритме. Аарон почувствовал, как его грудь сдавило. Нил выглядел нервным и потерянным.       «Ты мне нравишься». Эти слова эхом гремели в его голове. Простые и откровенные. Как удар под дых. Почему он это сказал? Почему сейчас? И что это вообще значит? Это… правда? Или дурацкая шутка?       Аарон прокручивал в голове детали, пытаясь понять, не было ли в голосе Нила сарказма, легкомысленного тона или насмешки. Но всё, что всплывало в памяти, было наполнено теплотой и пугающей нежностью.       Он не отводил взгляда от Нила, всё ещё сидевшего на ступеньках. Аарон впервые видел его таким… сломленным. Это было неправильно, непохоже на Нила, которого он знал до сих пор.       «Это не шутка», — понял Аарон; сердце пропустило удар. Это правда. Эти слова, перевернувшие его мир, были правдивыми.       Он почувствовал, как внутри бурлит паника. Хотелось рассмеяться, отмахнуться, открыть окно и выкрикнуть что-то язвительное, прогнать Нила, разорвать этот момент на кусочки, сжечь все эмоции и надежды. Но он не мог пошевелиться. Стоял и продолжал смотреть.       Нил нравился ему. Чёрт, он нравился ему давно. С того самого дня, когда Аарон, запертый в ванной во время ломки, услышал его тихий, спокойный голос за дверью:       — Эй, хочешь что-нибудь вкусное? Что угодно, только скажи.       В тот момент Аарон хотел всё бросить, открыть дверь и… поцеловать его. Вместо этого он хриплым голосом попросил энергетик без сахара и тост с сыром.       Нил был в их доме частым гостем с тех пор, как переехал в Колумбию. Его дружба с Эндрю, несмотря на все сложности, оказалась не просто тесной, но и влияющей на атмосферу в доме. Именно Нил подтолкнул Эндрю поговорить с братом о сделке и начать хоть как-то взаимодействовать с Аароном и Ники.       Эндрю, начав общаться, быстро заметил зависимость брата, которую, как он думал, они закопали вместе с Тильдой. Домашний период снятия с наркотиков оказался адом. Аарон клялся себе, что, как только сможет встать на ноги, убьёт Нила Джостена за его непрошенное вмешательство. Но именно Нил давал силы это вынести и, чёрт возьми, заботился.       Эндрю открывал дверь, только чтобы оставить еду, и только когда брат погружался в сон. Иногда он сидел под дверью, но всегда молча. А Нил… он был невероятно терпелив и зачем-то вообще принимал в происходившем участие. Через дверь он разговаривал с Аароном, игнорируя грубости и вспышки гнева. Только он заходил в ванную комнату, когда Аарон бодрствовал. Помимо еды, он приносил чай, чистые вещи, иногда книги, даже если Аарон ничего не просил.       И именно в эти моменты — между глотками чая и между словами, что Нил тихо произносил за дверью, — Аарон ощутил к нему что-то большее, чем раздражение или благодарность в смеси с признательностью за присутствие.       А теперь оказалось, что он нравится Нилу.       Любое отклонение от его плана, этого узкого, чёткого маршрута на пути к цели, грозило обрушить всё, что он строил с таким упорством. Стать хирургом было его мечтой, путь к которой сложен и тернист: нужно закончить школу с хорошими баллами, получить степень бакалавра, а после отправиться в медицинскую школу, интернатура, практика… Он знал, что отношения отвлекают, размывают фокус. Он пытался с Кейтлин, и в основном потому, что их цели совпадали. Она вписывалась в план. Но Нил? Нил — ходячий хаос, воплощение неожиданностей и импульсов, которые Аарон не мог контролировать.              И всё же… Что-то, что раньше лишь тихо тлело, теперь пылало яркими всполохами. Об этот манящий огонь можно было обжечься и пожалеть, что послушал голос, зазывающий протянуть руку к пламени, которое Аарон не в силах затушить. А вдруг? А если?.. Аарон бубнил себе под нос, что влюблённость — не более, чем слабость, а слабым быть больше нельзя.       Он оторвался от окна, чувствуя, как тяжесть в груди сменяется спазмом в желудке. Тихо чертыхнувшись, он направился к тумбочке, на которой стояла бутылка воды. Нужно просто выпить воды. Всё это не должно беспокоить его. Не может. Не будет.       «Ты — слабость», — подумал Аарон, откручивая крышку бутылки.       И слабости нет места в его жизни.