Кровь от крови, плоть от плоти.
11 декабря 2024 г., 00:14
16 октября 1956 год.
— Мама! — радостный голос сына раздался за спиной Оливии. Она отложила намыленные тарелки в раковину и обернулась на родной голос. Увидев Орфеуса в дверном проёме с запачканными штанами и грязной рубашкой, она тяжело вздохнула. Зелёные пятна травы на светлой ткани уже вызывали в воображении образы долгих часов, проведённых за стиркой. В его тёмных кудрях виднелись хвоинки от недавно посаженных возле дома кустов можжевельника — очевидно, он как всегда не мог удержаться от шалостей в саду. — Дай угадаю, — Оливия присела на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с сыном, и протянула руки к нему. — Ты опять искал сокровище возле моих клумб? Орфеус вдруг испуганно встрепенулся и сделал шаг в сторону, пряча что-то за спиной. Он виновато скрестил ноги и перевёл взгляд в сторону окна, боясь посмотреть на маму, а затем прошептал: — Только пообещай, что не будешь ругаться. Хорошо, мамочка? Она одобрительно кивнула ему, и тогда малыш с гордостью поднял свою ручку вверх: жёлто-серая гадюка обвивали его худенькое предплечье. Оливия мгновенно побледнела, её сердце подскочило, а время как будто остановилось. Прикрыв рот рукой, она замерла не в силах отвести взгляд от змеи: чёрные глазки пристально смотрели на Оливию, словно видели в ней… угрозу? Высунув раздвоенный язычок, гадюка недовольно зашипела, и Орфеус тут же нахмурил бровки. Он поднёс её к лицу так, чтобы она смотрела ему в глаза, и строго прошипел: — Нет, мамочка хорош-ш-шая. Я запрещаю тебе приближаться к ней. Кроу не могла поверить в услышанное: её сын зашипел, как змея, издавая этот странный, неестественный звук. Она всегда ощущала, что в Орфеусе было что-то особенное. Он сильно отличался от других детей. Малыш с каждым днём всё больше напоминал Тома — не только внешне, но и по характеру. В столь юном возрасте мальчик был пугающе умён, настойчив в своих желаниях, упрям и самоуверен. Когда он гневался, его взгляд темнел, а зрачки становились красными, как у отца. Долгие годы Оливия надеялась, что кровь Салазара Слизерина не проснётся в сыне, и он проживёт жизнь, как обычный волшебник. Но теперь когда она услышала это странное шипение из его уст, стало понятно, что этому не суждено сбыться. Орфеус — её маленький, любимый мальчик — был носителем древней крови Мраксов. Оливия вытянула руку в сторону гадюки, готовясь применить Випера Эванеско. Она не принимала в сыне этот дар, отказывалась верить в наследие, что досталось малышу. Отец и сын. Кровь от крови. Плоть от плоти. Нельзя было допускать, чтобы змееязычие развивалось в Орфеусе. Нельзя было допустить, чтобы он стал подобен Тому. — Нет, это моя подруга! — крикнул Орфеус, пряча за спиной гадюку. Он встал в оборонительную позу, выставив перед лицом матери руку, как бы повторяя её жест. — Орфеус, — Оливия строго обратилась к сыну. Нужно было что-то придумать, чтобы он отпустил змею. — Она не может остаться с нами... Гадюки живут в лесу. А вдруг её ждёт семья? — Мам, у неё никого не осталось, — холодно отрезал мальчик. — Её братья и сёстры погибли. — Это она тебе рассказала? — вопрос был риторическим. — Да, — Орфеус ласково поглаживал гадюку по зигзагообразному узору. — И её зовут Амфисбена. Она совсем недавно вылупилась из яйца и очень долго не могла найти еду. Вот и заползла в наш сад. — И ты её принёс сюда? — Нет, сначала я накормил Амфисбену червями и жучками из-под брёвен, — Орфеус с нежностью в голосе стал описывать, как позаботился о гадюке, и та закивала головой, соглашаясь с ним. — Она не опасна, смотри! Малыш аккуратно снял с предплечья змею и положил её на кафельные плитки. Олив испуганно сделала шаг назад, вытянув руку вперёд, чтобы уничтожить гадюку, но ничего страшного не произошло: Амфисбена свилась в кольцо и спокойно положила головку на своё тело. Она вела себя так, словно её место было здесь, среди людей. — Она сказала, что за своё спасение отплатит мне защитой и службой, — Орфеус обратился к матери. — Если ты не позволишь ей остаться, то она будет жить в саду около сарая. Мамочка, разреши её оставить? — Орфеус, это ведь гадюка, — повторно возразила Оливия. — Она опасна. Разве таким животным есть место в доме? — Для нас она не опасна. И я буду заботиться о ней, даже если ты запретишь оставить её, — малыш подобрал обратно Амфибсену, прижимая к своей груди, как игрушку. Змея в ответ прильнула к нему, высунув язычок, и довольно зашипела. Оливия скептически наблюдала за этой милой идиллией. Абсурд! Он принёс ей не котёнка или щеночка, а гадюку! Орфеус держал в руках существо, которое всем своим видом кричало об опасности, но его взгляд был полон любви, когда он смотрел на змею. Это казалось невозможным — как он мог воспринимать гадюку, как подругу, как нечто нормальное? — Мерлин с тобой, — покачала головой Оливия. — Забирай её, но, пожалуйста, сделай так, чтоб её никто не видел. Личико малыша стало таким счастливым, словно ему больше ничего и не нужно было, кроме этой змеи. Он подбежал с гадюкой в руках и аккуратно обнял маму. Оливия сжалась, чувствуя, как Амфисбена подняла головку и коснулась сухой чешуёй женской руки. — Спасибо, мамочка! Спасибо тебе! Поднявшись быстрым шагом к себе в комнату, Орфеус закрыл плотно дверь и достал из-под кровати обувную коробку, в которой он хранил свои старые игрушки. Резким движением он вывалил содержимое на пол, а затем бросился к шкафу, пытаясь отыскать что-то мягкое и небольшое по размеру, чтобы это можно было использовать в качестве подстилки. Разворошив всю одежду, Орфеус всё же нашёл среди вещей старенький шарфик, сложил его в коробочку, а затем опустил руку в некое подобие кровати. — С-с-с-смотри, твой домик, — довольно протянул мальчик, кивнув на коробку. — Нравится? Амфисбена обеспокоенно подняла маленькую головку на своего юного господина, как будто не верила в его милость, и потому слегка ослабила хватку на его предплечье. Орфеус понимающе улыбнулся и провёл мягкими пальцами по чешуйчатой коже змеи, как бы подбадривая её. — Благодарю, — прошипела она, склонив голову с почтением, и медленно сползла вниз по руке, чтобы погрузиться на утеплённое дно коробки. Уютно устроившись на мягком шарфике, змея сложилась в некое подобие кольчатой пирамидки и вновь обратилась к хозяину. – Ты же знаеш-ш-шь, что я хищ-щ-щное животное? — И что с-с-с того? — непонимающе спросил Орфеус с ноткой обиды. Он ради неё отвоевал у матушки право жить под одной крышей, создал временное жилище, которое намеревался в скором будущем увеличить. Неужели она думала, что он бы так просто отказался от неё? — Не мес-с-с-сто мне здес-с-с-сь, — опечаленно прошипела гадюка, положив голову на своё тело. — Мне нужна пищ-щ-ща. Я питаюс-с-сь ящ-щ-щерицами, полёвками, птенцами. — Такое мама обычно не готовит, — задумчиво ответил мальчик, почесав макушку головы. — Зато нас-с-с-секомых у нас-с-с много в с-с-саду. Ты любиш-ш-шь червяков? — Люблю, — кивнула змея, понимая, что вряд ли одними червяками сможет насытиться, а мама господина не станет благосклонно ловить на завтрак и обед ящериц. Было стыдно жаловаться или просить о большем, учитывая, что маленький господин спас её от смерти. Малыш схватил c пола детский рюкзачок, выбежал из детской комнаты на лестницу, перепрыгивая через несколько ступенек. Заглянув на кухню, он обнаружил, что мамы там не было. Орфеус направился к шкафчику, что находился под раковиной. Быстрым движением он отодвинул тканевую занавеску и вытащил из глубокого угла жестяную баночку из-под чая. Спрятав находку в рюкзачок, Орфеус побежал в прихожую, надел резиновые сапоги, жёлтый дождевичок и выскочил во двор. На улице шёл мелкий дождь, а значит, скоро появятся черви. Орфеус с нетерпением оглядел землю, и его глаза загорелись, когда он заметил первые двигающиеся тени, ползущие по влажной траве. Он аккуратно стал собирать червяков и складывать их в маленькую баночку, представляя, как змея будет благодарна за этот простой, но нужный ужин. Оливия украдкой наблюдала из окна гостиной за его усердными поисками. Она почувствовала странную смесь эмоций. С одной стороны, её сердце наполнилось гордостью за сына — такого заботливого и решительного. С другой — ей было страшно. Страшно от того, что он так легко и без всякого страха обращается с этим существом. Наследие Салазара Слизерина текло в крови маленького Орфеуса, но было ли оно проклятием, как считала Оливия? Она думала о тех страшных историях, которые ей приходилось слышать о потомках Слизерина: о гордости, стремлении к власти и жестокости, которые часто становились причинами множества трагедий. С Орфеусом будет то же самое? Или же это не проклятие, а просто другая сторона его природы — неизведанная, странная, но не обязательно опасная? Оливия не знала, как правильно ответить на этот вопрос. — Я привела его в этот мир не для того, чтобы он стал жертвой древней крови. Если в нём есть часть меня, если он будет учиться тому, что я знаю о любви и сострадании, возможно, он сможет вырваться из этого круга. И даже если весь мир отвернётся от него, я буду рядом, — Оливия обратилась к себе, сжимая в руке плотную занавеску. Простояв так ещё немного, она отошла от окна, позволив сыну насладиться желанием позаботиться о новоиспечённой подруге.***
Последние несколько лет Том Реддл плохо спал. Во снах он отчётливо видел старый двухэтажный дом, маленький передний дворик, украшенный кустами можжевельника, обшарпанные комнаты, которые не сравнились бы с величественными и богато обставленными залами в его поместье. Том слышал чью-то речь, но не мог разобрать ни единого слова. Будучи невольным свидетелем чужой жизни, он видел несвязанные, фрагментарные моменты, как если бы его память и взгляд перемещались в прошлое незнакомого человека. Эти сцены не имели ни начала, ни конца, они не соединялись друг с другом логикой или смыслом. Вот он видел детскую комнату, обставленную игрушками, маленькой кроваткой и пеленальным столиком, затем резко обстановка меняется на задний дворик с качелями и песочницей. Перед ним стоял едва различимый силуэт маленького ребёнка: малыш громко смеялся и бегал по двору, накинув на себя плед, как будто это мантия, и махал в разные стороны прутиком. Том медленно хотел подойти к нему, но окружение опять сменилось, но на этот раз он оказался на кухне. Женский силуэт, чей лик был затуманен, стоял спиной к раковине и прижимал руку к лицу. Она была чем-то напугана… Перед ней стоял тот же малыш, которого Том ранее видел во дворе, но теперь вместо прутика он держал что-то неразличимое. Что-то такое, что могло напугать женщину. Перед тем, как окружение вновь поменяется, а образы исчезнут, Реддл решил во что бы то ни стало увидеть лицах тех, кто приходили к нему во снах. Он бросился к женскому образу и вцепился мёртвой хваткой в её плечи. Она не сдвинулась с места, стояла, как статуя. Том поднял взгляд на лицо, и белая пелена стала спадать, открывая черты: сначала он узнал знакомые светло-карие глаза, в которых он тонул каждый раз, когда видел её, тонкие бледно-розовые губы, которые каждый раз дрожали, когда произносили его имя. Её каштановые волнистые волосы спадали до плеч: такие лёгкие, мягкие — в них было так приятно запустить руки, играясь с прядями. — Оливия? — Том отпустил её плечи, и его рука ненадолго замерла в воздухе, как если бы он пытался понять, что происходит. Он хотел было провести рукой по её нежной, чуть теплой коже, но стоило приблизиться, как взгляд девушки резко изменился. Теперь она смотрела прямо на Тома. В её глазах читалась паника, а губы слегка подрагивали, словно она вот-вот была готова закричать. Том, увидев её испуганный взгляд, вдруг почувствовал, как с него спадает флёр тёплых воспоминаний, и в его руке материализовалась палочка. Одной рукой он приставил древко к сонной артерии Оливии, другой — схватил её за горло, заставляя поднять голову вверх. Его лицо исказилось в гневе. — Тупая сука, ты правда думала, что я тебя не найду? Думала, что я всё так оставлю? Реддл убрал палочку от шеи, но не для пощады. Быстрый взмах — Том надрывно взревел, вкладывая в слова всю боль, ярость и отчаяние: — Авада Кедавра! Он проснулся. Драклл побери, проснулся! Том резко поднялся с кровати и сжал руку, которая обхватывала шею Оливии. Пальцы всё ещё ощущали, как под ними пульсировала артерия, помнили тепло и нежность кожи. Разве такое возможно, чтобы сон был настолько реален? Том поклялся себе ещё шесть лет назад, что больше не вспомнит о ней. Обещал себе, что её лицо, её голос, её запах — всё это уйдёт из его памяти. Ему понадобилось немало времени, чтобы уничтожить каждое напоминание о её существовании. Он сжёг письма и её подарки, выкинул совместные колдографии, в Хогвартсе не было ни единого упоминания об Оливии: библиотечные записи, табели успеваемости, доски почёта — про неё нигде не говорилось. Даже его последователи не смели произнести её имя, хотя каждый помнил о ней. Тёмный Лорд научился жить без неё. По крайней мере, он так думал. Его тревожил лишь один вопрос: почему он видел эти сны, в которых проявлялась она? Том стал видеть их всё чаще и чаще, но после пробуждения забывал практически большую часть. Если он отказался от неё, вырвал с корнем её грязное имя из своей памяти, то почему она приходила к нему во снах? Том медленно опустил ноги на холодный, мраморный пол, надел длинную тёмную сутану с широкими рукавами и вышел из спальни. Идя по тёмным коридорам, освещенными только бледным светом луны, он направился в приёмный зал. Одно его появление пробудило магию: свечи на канделябрах и люстрах воспламенились тёплым светом, а в камине ярко заплясал огонь. Сев во главе стола, Том сложил руки в замок и подпёр ими подбородок. — Розье, — призвал он своего приспешника, и через мгновение раздался стук в дверь. – Входи. Открыв дверь, показался А́ртур Розье. Он не выказывал усталость или недовольство за столь поздний призыв, держался достойно и уверенно, хотя и побаивался Тёмного Лорда. Преданный слуга своего Господина, иначе его и не назовешь. — Мой Лорд, — поклонился Розье, ожидая следующих указаний. — Присядь, Артур, — он указал рукой на стул рядом с собой, но в голосе была слышна не учтивость, а холодный, приказной тон. Дождавшись, пока Артур исполнит его волю, Реддл продолжил. — Я хочу знать, как обстоят дела в Европе. Нам удалось переманить на свою сторону Министерство Магии во Франции? — Большая часть министров поддерживает Вас, мой Повелитель, – кивнул Артур. – Однако, есть оппозиционно настроенные группы лиц в Министерстве, которые против нашего сотрудничества. — Надо же, — наигранно удивился Тёмный Лорд. — И это проблема? – Нет, но... – Розье замялся. — Мы бы хотели решить конфликт без кровопролития, тем самым показать, что Вы милостивы к сомневающимся. — Я милостив, но моё терпение не безгранично, Розье, — напомнил Волдеморт. — Если же Министерство Магии во Франции не подчинится нам по доброй воле в течение месяца, то будем решать проблему, как ты выразился, «кровопролитием». И кто сказал, что после захвата Франции не начнутся чистки среди населения? Кровь окропит тихие улочки Парижа, мой друг, мы изничтожим всех грязнокровок, нагрянем в каждый дом, проверим каждую семью. Не уцелеют даже те, кто нас поддерживают. Любой бы на месте скривился от жестокости планов Волдеморта. Кто угодно, но не Артур: он улыбался, соглашаясь со своим Повелителем. Его лицо оставалось спокойным, без малейшего намека на сомнение или внутренний конфликт. В глазах не было ни жалости, ни страха — лишь холодная уверенность в том, что он поступает правильно, исполняя волю Тёмного Лорда. Разве могло быть иначе? — Да будет так, — кивнул Артур. — Я тотчас же отправлюсь в Министерство Магии и заявлю о Вашей воле. И если они будут не согласны или начнут сопротивляться... — Мы их уничтожим, — закончил Волдеморт за Розье, вставая с места. Его голос звучал, как шепот в ночи, но в нем была такая сила, что казалось, сам воздух вокруг сжался от напряжения. Артур последовал примеру своего Господина и встал из-за стола. Темный Лорд медленно прошёл к камину, его черная мантия шуршала, оставляя за собой холод. Розье стоял в тени, глядя на него. — У меня к тебе есть ещё одно поручение, — отозвался Реддл, повернувшись к Артуру вполоборота. — Выследи семейство де Кроу во Франции. Узнай, где они живут, и не позволь им покинуть страну. Как только Министерство Магии будет под нашим контролем, ты найдешь всех и приведешь ко мне. Услышав знакомую фамилию, Артур удивлённо поднял брови, но ничего против не сказал. Он не ожидал, что когда-нибудь Тёмный Лорд вновь упомянет о ней. Неужели захват Министерства Магии во Франции связан не столько с желанием подчинить себе чистокровных волшебников и очистить страну от грязнокровок, сколько с личной местью? Он хотел отомстить той, кого в живых давно нет... Вне всяких сомнений, Тёмный Лорд собирался убить каждого из рода де Кроу. — Будет сделано, — поклонился Розье. Волдеморт едва заметно кивнул и этим жестом разрешил Артуру уйти. Тот не стал терять времени и быстрым шагом вышел из приёмного зала. Как только его шаги стихли в коридоре, в комнате вновь воцарилась тишина, лишь иногда нарушаемая треском камина. Тёмный Лорд научился жить без Оливии де Кроу. По крайней мере, он всеми силами старался забыть о ней.
