Дефектность

      Когда на плечо впервые ложится тяжелая сухая ладонь, будто в попытке подбодрить скорее самого себя, нежели того, кто парой минут ранее обрёл гордый статус "партнера по научным исследованиям", Виктор удачно это игнорирует. Принять где-то внутри себя концепт социально одобряемой, приемлемой тактильности получается не сразу и с трудом. Если вообще говорить о первых таких попытках, начавшихся с появлением Джейса, который все эти и без того крохотные допустимые лимиты множил на два, и вручал прикосновения, будто непрошенный презент от странноватого коллеги с работы, с которым вы никогда не общаетесь, а он всё равно искренне считает вас закадычными друзьями. Собственный шаблон Виктора рвался на мелкие кусочки, потому что Джейс каждый раз умудрялся умножать на ноль, и каждый раз получал в ответе число явно больше. Справедливости ради, в один ряд с такими персонажами Джейса он никогда и не думал ставить. С ним.. действительно было приятно. Начиная возможностью чувствовать себя в этом партнерстве наравне, – получать удовольствие от возможности работать с таким человеком, и заканчивая этими вечными попытками вторгнуться в плотно выстроенный вокруг себя кокон неприкосновенности.              Когда перепачканные мелом пальцы скачут по доске, выписывая формулы, а лопаток касается обжигающая сквозь слои ткани рука, Виктор непроизвольно дергается, усилием воли придавливая себя к месту. В полумраке комнаты, разливающееся в месте соприкосновения тепло действует слишком.. непривычно. Ладонь чуть сдвигается – Джейс воспроизводит легкие поглаживания на одном месте. Представления Виктора в очередной раз перекрываются уверенным взглядом Джейса глаза в глаза и опасно вспыхивающими искрами где-то ниже плеч. Виктору хотелось бы сравнить их с тем чувством, когда он впервые высекал их, постукивая по граням камня, но получается только отдать должное Джейсу, непроизвольно выбравшим в качестве своего объекта исследования совсем не хекстек.       Та лёгкость, с которой Джейс порой касается людей, поражает. Та легкость, с которой Джейс касается лично Виктора - поражает вдвойне. Та легкость, с которой у самого Виктора получается это принимать, даже не ощущая каждое мимолетное касание иголками под кожей, скрытыми неловким смешком, выбивает твердую почву из-под ног.              Когда Джейс укладывает руки на давно затекшие, ноющие из-за десятка проведённых за столом часов плечи, Виктор совершенно не знает куда себя деть.              – Ты пропустил обед.              Ох. Он и правда.       Джейс, спустя несколько отведенных на так и не полученный ответ секунд, налегает сверху – Виктор не успевает испугаться за сохранность своей спины, потому что сразу же чувствует, насколько давление аккуратное. Сильные руки сжимаются на затвердевших мышцах совсем рядом с шеей, проминают до тягучей приятной боли и дрожащего неслышного выдоха. Большими пальцами Джейс умело спускается вдоль позвоночника, и сквозь прикрытые веки он не замечает, как расслабленно откидывает голову назад, сталкиваясь с животом, а моментом позже и с навязчивым желанием вжаться ближе, потому что совершенно не тактильному Виктору неожиданно нравится чувствовать тепло чужого тела позади и заботливые ладони. Одна из рук ползет выше, тащит за собой волну предвкушения по шее и зарывается в отросшие длинные пряди на загривке. Из чувства обволакивающего тепла и опустевшей головы, резким импульсом вырывает озноб от пробирающихся все сильнее вглубь локонов пальцев, и осознания ситуации в целом.       Сумев опомниться, Виктору не удаётся повернуть голову назад, продемонстрировав легкую ошарашенность на лице. Как оказалось, к концепту дружеского массажа, когда вы оба сутками торчите за работой в одном помещении, он тоже не привык.              Всё недоумение Виктора было вызвано чуть ли не лишь одним единственным отсутствием опыта. Если головой он и мог понять, почему зачем и для чего все вокруг такое значение придают ежедневным бессмысленным касаниям, то сам не мог до конца привыкнуть и смириться. К тому, что теперь сам стал частью этого механизма, ранее лишенный этого на протяжении всей жизни.       Скрыть резко приоткрытые глаза в моменты проявления Джейсом теплоты и перестать сжиматься всем телом было почти физически сложно. Это в принципе сложно, когда кто-то приходит и переворачивает твою картину мира с ног на голову, даже не считаясь с тобой. У Джейса, на удивление получалось делать это мягко и комфортно, при всей его местами взбалмошности и импульсивности. Если сдержать поток рвущихся наружу рассуждений он еще не мог, то к вопросам чужих границ подходил с опасением. Настолько, насколько мог сам. Это "настолько", в картину мира Виктора не вписывалась совершенно, но, кажется, сдвигало его собственное всё дальше от допустимой отметки нормы, побуждая все датчики внутри кричать сиреной и мигать красным.              Когда Джейс начинает по-дружески касаться его с завидной регулярностью, Виктор наконец осознаёт своё четкое желание коснуться в ответ.       В вечно занятой исследованиями голове, на удивление слишком пусто. Виктор.. просто принимает это как факт. Сухой и не окрашенный эмоционально, – данность, которую никак не изменить и которой нет смысла противиться. Виктор – человек науки, но свои простые чувства объяснять для себя никак не хочет. Это просто следствие. Одно из вытекающих, тщательно взращиваемое регулярным контактом. Горячими кружками чая, оставленными на столе перед уходом, в вечера, в которые Виктор оставался наедине с призрачным ультрамариновым свечением; вовремя подхватившие за пояс аккуратные руки, в моменты, когда даже костыль очевидно не помогает справиться со стреляющими вспышками в больной ноге; слишком долгие касания рук, столкнувшихся во время передачи инструмента.              Виктор привыкает. К хорошему всегда привыкаешь быстро. Виктор знает, что всего этого не достоин. Виктор смотрит на статную фигуру Джейса с широким разворотом плеч, прямой спиной и уверенно смотрящим взглядом перед огромной толпой слушателей, со своего места в первых рядах, не освещенного слепящими прожекторами, и открыто наполняется восхищением, судорожно сжимая слабыми пальцами подлокотник костыля. Вечное напоминание о том, что это пожизненно. Злая шутка распорядившейся судьбы. Вечная несуразность и горсти таблеток до самого гроба, которые мало чем помогают бесполезному сломанному телу. Таких как он не лечат. Только разводят руками, вынося приговор "это хроническое", сразу давая понять, что единственным выходом будет облегчать симптомы. Хронические боли по вечерам в холодной постели, хроническая усталость от такой жизни и хроническая ненависть к себе. Виктор ловит воодушевленность, с которой Джейс гордо произносит свою речь, ловит его беглый взгляд со сцены: прекрасно осознаёт, что он вряд ли видит хотя бы его силуэт в темном зале, и растягивает пересохшие губы в легкой улыбке, заражаясь этой энергией. В груди что-то опасно колет и Виктор проваливается в шум аплодисментов галдящей публики.              Когда всё изо дня в день повторяется, Виктору становится жизненно необходимо касаться в ответ. Оказывается, привык он только к вторжению в собственную зону комфорта. Для Джейса она теперь даже не огорожена колючей проволокой с электрическим забором, а только оцеплена сигнальной лентой по периметру, через которую все время перепрыгивают, игнорируя опасность, отчего в конце концов даже плотный полиэтилен рвётся. Виктор же, наоборот, чувствует себя закованным в наручники, прямо перед огромным подносом с любимыми сладостями, вот только ключ он проглотил по собственной воле, секундой ранее собственноручно защёлкнув их на запястьях.       Поэтому, в следующий раз, как на предплечье сжимается чужая ладонь, снова, как знак благодарности, как невысказанное вслух "я очень рад, что всё так сложилось", каждая клеточка тела Виктора порывается потянуться навстречу. От Джейса теплом веет за километр, Виктор тонет в добрых глазах и уставшей улыбке одним только уголком губ – его слегка вымотала сегодняшняя презентация. Виктор отчаянно хочет, уже тянется ухватиться за чужую руку на своей, но дрогнувшей ладонью так и замирает на пол пути в воздухе. Нет. Он обойдется и без этого.       Внимательным взглядом Джейс прослеживает за этим колебанием, но никак не реагирует, лишь слегка громче выдохнув. Что бы он себе там не надумал, Виктор благодарен. Наэлектризованное желание тушится о собственные мысли, как сигарета о консервную банку. Тушится, всё равно оставляя яркую искру огня где-то в глубине. Джейс каждый раз раздувает её снова и снова, очередными касаниями вперемежку со словами, заставляя Виктора тлеть.       С каждым разом, не поддаваться всё сложнее, с каждым проведенным вечером, сидя в десятке сантиметров от Джейса на их диване, прямо в лаборатории, Виктору хочется положить руку ближе к жару чужого бедра, плотно обтянутого брюками. Виктор никогда не отрицал своего восхищения, особенно в моменты, когда не пялиться на чертовски хорошо сложенного Джейса просто не получалось. Доставшиеся ему гармония и баланс между изящностью и силой. Природа наградила его, по скромному мнению самого Виктора, идеальным телом и идеальным лицом, не обделив умственными способностями. Это была объективная оценка, Виктору даже не нужно было пытаться льстить, потому что все аргументы и без этого оказывались правдой. Джейса любили и восхищались, а Виктору совсем не казалось быть в числе обожателей чем-то зазорным.              За окном их лаборатории срываются первые капли вечернего дождя, а суставы Виктора снова предательски мучительно ноют. Он наконец устало откидывает с лица очки с защитными линзами и слышит приближающиеся шаги шикнувшего на что-то Джейса. Быстрый взгляд через плечо. Он просто несёт горячие кружки. Кажется, сегодня он планировал попытаться отговорить Виктора от очередной, неоплачиваемой ночной смены.       Работы много, но я не позволю тебе жить в лаборатории семь дней в неделю, – кажется так говорил Джейс сегодня утром, на брошенное "я задержусь". Видимо, сегодня ему даже не придётся спорить, потому что желание хоть немного облегчить нарастающее, пронизывающее чувство, ползущее от нижней конечности, как от бьющего молотка, раздрабливающего кости в жалкие осколки, заставляет Виктора задуматься о перемещении на диван. Попытка сдвинуться с места и дотянуться до костыля вызывает острую боль в пояснице, в момент, когда всё тело разом решает, что сегодня перестаёт нормально функционировать. Виктор только жмурится до ярких пятен под веками, скребёт короткими ногтями по деревянной поверхности стола и не сдерживает болезненное шипение сквозь сжатые зубы, когда из последних сил пытается оттолкнуться от стула. Спасительное облегчение наступает секундой позже, когда его под руки подхватывают надежные ладони и с тяжелым выдохом Виктор ловит обеспокоенные заискивающие глаза. Снова нахлынувшая беспомощность и желание телепортироваться в пустоту собственной комнаты, чтобы до утра промучаться в кровати, без сторонних наблюдателей. Но справа в него вжимаются горячим боком, поддерживая за талию, и вот так, с рукой на шее, помогают устроиться на диване полулёжа. Виктор может держать лицо. Но не в такие моменты. Брови сводятся к переносице, непроизвольно хмурясь, он пытается отвернуться с вытянутой ногой вдоль дивана, рядом с которой усаживается Джейс. Касается больной лодыжки, взглядом спрашивая разрешение, и Виктор громко выдыхает от очередной вспышки боли.       Где-то в ящике стола должна лежать мазь – они приняли коллективное решение оставить ее в зоне досягаемости, чтобы если что вдруг, долго искать не приходилось. Это «если что вдруг» происходило с Виктором не в первый раз. Но сегодня – впервые в присутствии Джейса, который глядит так по-доброму и сочувствующе, что щемит сердце, а потом предлагает помощь. С Виктора приходится стащить брюки в четыре руки, так аккуратно, как только они могут позволить себе, не потревожив и без того поврежденную ногу. Он только смиренно сжимает зубы в попытках перетерпеть и так, хотя прекрасно знает, что это не сработает. От пронизывающих насквозь уколов, к которым со временем привыкаешь, непроизвольно получается отвлекаться, испытывая униженность и желание закрыться. Виктор до боли сжимает подлокотник и скользит взглядом по контрасту своей бледной худощавой конечности и загорелых предплечий Джейса, не скрытых из-за закатанных рукавов, пока он торопливо растирает мазь между пальцев и отчаянно старается не рассматривать уж совсем открыто. Виктору эти взгляды просто не хочется на себе чувствовать, он здесь не потому, что жаждал перед кем-то раздеваться и находиться в настолько уязвимом положении. Он вообще был бы рад корячиться от боли где-то, где его никто не найдет, забиться в угол и не вынуждать никого оказывать эту поддержку.       Первое же аккуратное прикосновение к колену разом стирает все мысли, оставляя в пустой голове лишь одну единственную. В конце концов, он просто благодарен Джейсу за все.       Липкие ладони смыкаются чуть выше колена, в нос сразу ударяет резкий лекарственный запах, и по обнаженной коже бегут мурашки от жара чужих рук. Джейс растирает мазь с серьезной сосредоточенностью, иногда пытаясь поймать взгляд напротив. Виктор не позволяет. Только прикрывает глаза, мерно выдыхая через нос, покачиваясь на волнах цикличных движений. Руки скользят от выпирающей косточки на лодыжке, совсем слегка массируя кожу, и останавливаются примерно на середине узкого бедра. Чувства притупляются, грызущая боль через какое-то время все такими же волнами постепенно отступает, оставляя за собой на костях кислотный фиолетовый осадок того, что уже никогда не вымыть из организма. Уже такой родной фоновый дискомфорт, сопровождающий на протяжении жизни. Виктор привык. Джейс не прекращает убаюкивающе поглаживать и смотреть с явным сочувствием.       Виктор впервые за весь день так открыто и прямо глядит в глаза.              – Прости, что так вышло.               В глазах напротив – почти выплескивающийся из краёв глубоких чаш океан вины. Джейс зеркалит. Джейс унимает дрожь в протянутой на пару сантиметров ближе руке, накрывая ее своей, пачкает остатками мази и подается вперед всем телом, сгребая в объятиях. Теплых и накрывающих тебя с головой, таких, в которых отдают всего себя, утыкаясь в плечо с закрытыми глазами. Виктор ошарашенно глядит куда-то в пустоту перед собой, не замечая размытых силуэтов помещения, и наконец чувствует себя спокойно, когда неуверенно укладывает собственную ладонь на чужую спину.