Say my name

      — Раздевайся.       Мистер Ли не любил тянуть кота за хвост — приходил, брал своë и неторопливым шагом покидал комнату, насвистывая какую-то мелодию себе под нос. Его чëрствого взгляда боялись все без исключений, и стоит сказать, что делали они это не зря. Поскольку это заведение целиком и полностью принадлежало ему, ограничивать свои собственные желания не приходилось. Пока клиенты бронировали себе место на грядущую ночь, Минхо спокойно выбирал себе жертву, исключал её из списка свободных «куколок» и приказывал ей ждать своего прихода в неизменной комнате номер девять. По никому неизвестному стечению обстоятельств, чаще всего его выбор падал на Ангела — чистой души парня с веснушками на лице, платиновыми блондинистыми волосами и идеальной фигурой. Они были однофамильцами, и Минхо знал обо всëм том говне, что произошло с этой куколкой задолго до их встречи, но это совсем не влияло на взаимоотношения между ними. В этих стенах Ангел был лишь одним из многих. Да, безумно красивый. Да, с поломанными чувствами. И да, с упругой, жутко манящей задницей и блядскими губами — такими, словно они были созданы непременно для того, чтобы обхватывать член во время оральных ласк. Мистер Ли любил трахать грубо и со всей жестокостью; ему приносило удовольствие оставлять синяки на бледных бëдрах; он наслаждался стекающими по щекам слезами нижнего, когда заставлял заглатывать настолько глубоко, насколько это вообще было возможно. И ещё ненавидел смотреть в глаза. За такой проступок, как встретиться взглядом с хозяином, куколки получали самое суровое наказание, и лучше никому не знать, что происходит, когда Минхо приглашает кого-то в свой кабинет.       — На четвереньки, — приятный голос смешался со звуком расстëгивающейся ширинки.       В комнате, выполненной в тëмно-зелëных оттенках, не было ничего лишнего — двуспальная кровать с балдахином, журнальный столик, где обычно стоят бутылка крепкого алкоголя и бокалы, и висящие на крючках бдсм-игрушки. По правую сторону от двери располагалась стена, полностью выполненная из прозрачного стекла. За ней же находилось небольшое помещение с изумрудного цвета кожаным диваном, где клиенты заведения могли наблюдать за действиями, происходящими здесь. Ангел, забравшись на внушающих размеров кровать, накрытую шëлковой простынью в тон комнаты номер девять, выполнил приказ и встал в коленно-локтевую позу, мысленно подготавливая себя к предстоящему выступлению перед трепещущей публикой, которая, между прочим, сидела молча. Но это не огорчало, а наоборот, давало возможность представить, что нет на самом деле блуждающих взглядов на собственном, уже, кажется, непринадлежащем ему, голом теле, обвитом верёвкой.       — Сегодня попрошу тебя быть запредельно громким, Ангел. От этого зависит не только твоя репутация, как одной из куколок моего заведения, но и проценты, которые ты получишь за работу, — Минхо сжал в ладонях чужие ягодицы и развëл их в стороны, наблюдая за медленно стекающими по бëдрам каплями смазки. — В изголовье кровати я поставил шумомер, так что, чем выше громкость, тем безграничнее будет моя щедрость. Что ж, приступим.       Приступим.

***

      Та ночь запомнилась Ли Феликсу, по прозвищу Ангел, надолго. Он настолько старался выполнить указание хозяина, что сорвал голос, и ещё несколько дней вместо низкого бархатного тембра из его горла можно было услышать лишь хрипы. Зато теперь в его шкафу покоилась дорожная сумка, наполовину наполненная пачками зелёных купюр, что не могло не радовать. И всё же, Феликс чувствовал себя паршиво, несмотря на то, что завтра долгожданная пятница.       Пятница.       Этот день недели он начинал ждать с семи утра субботы и трепетал от одной лишь мысли о приближающейся встрече со своим «хозяином». Да, Ангел, к великому сожалению, не принадлежал ему по-настоящему, но в своей голове он уже давно подписал все соглашения и нетерпеливо ждал, когда же тот самый пятничный мужчина прошепчет ему на ухо такое желанное «Феликс». Но он не шептал. Ни через неделю, ни через месяц, ни через пол года. С каждой их новой встречей чувство ненужности разгоралось всё больше, больно пульсируя где-то под кожей, и томительное ожидание приносило лишь очередное разочарование.       В комнату ворвался, по ощущениям, не человек, а шаровая молния. Парень с растрёпанными, торчащими в разные стороны чёрными волосами и шеей, усыпанной засосами, плюхнулся на стул и шумно уронил голову на туалетный столик, слишком тяжело вздохнув.       — Грёбаный мудак. Какого хрена их не предупреждают, что нельзя, блять, оставлять следы на теле?! Затрахали уже, — он поднял голову и раздражённо потёр лицо ладонями, отчего по щекам размазалась тушь.       — В каком смысле?       — Да во всех! — со стороны послышался смешок. — Чего смешного?       — Ты такой милый, Лис, — попытался сгладить ситуацию Феликс, но по красноречивому взгляду понял, что не вышло.       Они с Лисом были знакомы уже четыре года, два из которых враждовали, борясь за место главной куколки, которое, к слову, не досталось никому из них. Поэтому и сдружились, поделив негодование на двоих. С тех пор они стали не разлучны и проводили всё свободное время вместе, исключая часы работы, конечно же. Феликс считал Лиса единственным родным человеком, доверяя ему все свои тайны, сплетничал с ним о клиентах и раздавал свои секретные советы, например, как побольше выманить денег из приходящих к ним кошельков. Тот же в ответ дарил все свои тёплые чувства и поддержку (а иногда и поучительные подзатыльники) старшему коллеге. Условия их устраивали, и однажды они даже съехались в одну комнату, чтобы была возможность видеться почаще, чем раз в неделю.       — Завтра пятница, — выпалил Лис, смывая с лица макияж.       — Знаю.       — Перестань надеяться, что он назовёт твоё имя, Ангел. Он просто такой же, как и все, и от тебя ему нужны лишь покорность и трах без обязательств. Не тешь себя пустыми надеждами.       Феликс отвёл взгляд и уставился на рисунок на полу. Он и сам знал, но слышать это из чужих уст почему-то было слишком неприятно. Не хотелось верить в то, что на самом деле он никому не нужен, а всё, что происходит обычно в пятницу — всего лишь желание и похоть. Господин во всех его проявлениях был обычным клиентом, который покупает на ночь куколку и занимается с ней непристойными вещами, но также была у него одна закономерность. Выбирал он всегда Ангела, и всегда с десяти вечера пятницы до семи утра субботы. В другие дни он вообще не посещал «Кукольный домик». Это стало причиной номер один, почему Феликс думал, что для Господина он является чем-то особенным, чем просто развлечение на ночь.       — Знаю.       Знал, но всё равно ждал.       — Может выйдем, прогуляемся в парке?       — Я бы с радостью, но через пятнадцать минут у меня клиент, — с грустью в голосе ответил Феликс. — Тот, который любит слизывать с моей задницы вино за шестьсот баксов.       Посетители «Кукольного домика» не всегда были самыми адекватными людьми, но чаще всё же попадались обычные мужчины или юноши, преследующие цель просто снять напряжение после тяжёлого рабочего дня. Конечно же, Феликс имел своих постоянных клиентов — неугомонных, диких и жестоких. Таких, которые любили оставлять синяки, укусы и засосы везде, где это возможно, и измазывать в разных видах жидкостей — от красного вина до семени. Любому человеку от представления таких картин станет, как минимум, плохо и противно, но Феликсу не привыкать. Для него это ежедневная рутина, вынужденная мера к существованию и единственный способ выжить в мире, где решают всё зелёные бумажки и авторитет. К слову, ни тем, ни другим ему за свои двадцать пять лет обзавестись не вышло.       Во всём дерьме держал Ангела на плаву лишь один человек-пятница. Странно, но ему не было известно даже имени своего «хозяина», хотя пора бы уже. Здесь посетителям не запрещали раскрывать свою личность, и Феликс в последнее время слишком часто задумывался над загадочной скрытностью этого мужчины, благодаря которому хотелось получить желанную свободу. В их самую первую встречу при обсуждении деталей тот попросил немного поговорить на английском языке, что, конечно, показалось Ангелу странным, но он всё же исполнил его желание, прекрасно зная, насколько хорош его акцент. Тогда мужчина, послушав его разговорную речь на нужном языке, прикусил нижнюю губу, прищурил глаза, сжав чужое обнажённое колено, и велел называть его «господин». Феликс едва сдержал смех, опуская голову, но кивнул в знак согласия. Его просили делать вещи и похуже, и ему стало даже интересно, почему же именно это прозвище. Со словом «господин» в голове ассоциировались лишь два порно-сюжета: БДСМ и инцест. Второй вариант отпал сразу после мысли о нём, оставалось лишь одно, и в тот миг стало страшно. Он не знал, что его ждёт в пятницу, и с каждым днём воображение подкидывало всё больше ужасающих картинок и остервенело измывалось над хрупкой психикой парня, отчего в назначенный день, стоя перед мужчиной, он побледнел и чуть не упал в обморок. Тогда тот успокоил Ангела и всё, чем они занимались девять часов, были спокойные разговоры о жизни и распитие нескольких бутылок вина. В следующую их встречу Феликс познал вторую причину, почему сейчас так жаждал услышать своё имя именно из его уст.       За дверью уже ждал Мистер Ли, когда он натягивал на ноги кружевные чулки, попутно перекидываясь фразами с лежащим на кровати Лисом. Посмотревшись в зеркало перед выходом и поправив чуть смазавшуюся помаду, Ангел вышел из комнаты и поклонился перед стоявшим за ней мужчиной.       — Прекрасно выглядишь, — улыбнулся тот, заправляя чужую прядку волос за ухо. — Тебя ждут в пятой, поторопись, Ангел.       Феликс кивнул и улыбнулся в ответ, пытаясь скрыть отвращение от ощущения прикосновения Мистера Ли. Каким бы красивым тот ни был — в глазах Ангела он всё равно оставался тупым животным и извращенцем. Мерзость.

***

      — Я же просил, чтобы ты не трахал его! — разнëсся по кабинету всплеск негодования.       — Ты правда думал, что мне не плевать на твои просьбы?       — Я заплатил тебе кучу бабок, Ли Минхо. Тебе не то что не должно было плевать. Ты, чëрт возьми, был обязан выполнить то, что я велел!       — Странно, — хмыкнул Минхо, чуть расслабив галстук, туго затянутый на шее. — Мне показалось, что тебе понравилось. Ты так заворожëнно наблюдал за тем зрелищем, что у меня не возникло сомнений в правильности своего выбора. Ангел прекрасно поработал, ты сам видел.       — Заткнись, — процедил Хëнджин сквозь плотно сжатые зубы, пытаясь унять прилив бешеной агрессии. — Я требую компенсацию в размере пятидесяти процентов от той суммы, что дал тебе в субботу.       Минхо поперхнулся уже остывшим кофе, вытаращив глаза на покрасневшего от злости Хвана, что беспрестанно наворачивал круги в нервном напряжении.       — Компенсация? Изволь спросить, за что? За то, что тронул свою собственность без твоего разрешения? Или за то, что ты бесплатно понаблюдал за шоу, на места которого другие потратили хуеву тучу бабок, сил и нервов? — хозяин заведения встал из-за стола и подошëл вплотную к Хëнджину, буравящему его убийственным почерневшим взглядом. — Я могу делать с ним всë, что захочу, и ты, — он ткнул пальцем в крепкую грудь, находившуюся прямо под носом, — не можешь мне этого запретить, сколько бы денег не выложил на этот чëртов стол.       Выдержке Хёнджина можно было позавидовать. Бурлящая внутри злость выдавала себя только тяжело вздымающейся грудью, обтянутой тканью чёрной рубашки, и нахмуренными бровями, но самому ему казалось, что его сейчас разорвёт от желания врезать своему бывшему партнёру по бизнесу. Кулаки чесались, но мужчина стоял твёрдо, взгляда от хитрых глаз не отводил и молчал.       — Ты же знаешь правила. Называешь имя — и он твой. Сам ведь это придумал, помнишь?       Как такое забудешь? Чёртово прошлое и здесь решило подпортить спокойную жизнь Хвана, подкинув задачку уровня «Бог». Если быть честным, он принимал трудности и понимал, что всё это он заслужил. Но за что его наказывают самым изощрённым способом, он совсем не имел представления. Ангела он заприметил ещё четыре года назад, когда Минхо принял того в ряды своих куколок, не забыв оповестить об этом владельца второго «Кукольного домика» — Хёнджина. Тогда он отнёсся к новости, как и обычно, спокойно, но стоило ему увидеть, кого заполучил Ли, всё перевернулось с ног на голову. Блондинистые шелковистые волосы до плеч, большие карие глаза с закрученными ресницами, маленький нос, стройная фигура и веснушки на лице оказались перед ним, и он не смог вымолвить ни одного слова в ответ на вопрос «Как тебе?», донёсшийся от Минхо. Хёнджин застыл с приоткрытым ртом, глядя на парня на фото, что жался, словно выброшенный на улицу котёнок или подбитое животное, и сминал в руках подол длинной футболки, едва прикрывающей ягодицы. В ту минуту с губ вместе с восхищённым вздохом сорвалось одно — «Ангел», а теперь это слово парень с фотографии использует, как своё имя, ничуть не смущаясь и не краснея, когда сам Хван его так называет. Но это неудивительно, ведь он не знает, кто именно дал ему такое прозвище.       — Хорошо, Минхо, я тебя понял, — выдохнул Хёнджин, прикрыв глаза. — Приду, когда выясню его имя, и даже не вздумай преградить мне путь, когда я буду его забирать из этого притона.       — По рукам.       Выйдя из кабинета, Хёнджин, стуча каблуками туфель, зашагал в сторону уборной. Красные стены в коридоре словно давили на всё тело, спёртый воздух забился в лёгкие, и приглушённый свет тяжестью бил по глазам. Стало дурно. Открыв чёрную дверь, он подошёл к зеркалу, висящему над раковиной, и посмотрел в отражение. Красивый, одет с иголочки, мышцы накачаны и взгляд твёрдый. Только нужна ли эта красота, если внутри всё сгнило давно? Как он смеет думать об этом парне с чистым сердцем и душой, когда у самого руки по локоть в грязи? Он не хочет очернять, не хочет причинять боль или разочаровывать. Вдруг этот парень вообще не чувствует ничего по отношению к нему и не возьмёт его за руку, когда тот позовёт с собой? Эта мысль не даёт идти дальше, сбивает с пути. Хёнджин хочет забрать Ангела себе, хочет присвоить и подчинить, хочет, чтобы он отдавался ему не по принуждению, а по собственному желанию. Слишком сложно.       Хёнджин стиснул зубы, зажмурился и, смочив руки в обжигающе холодной воде, с нажимом провёл ими по лицу. Нужно, во что бы то ни стало, узнать его имя. Даже если Ангел откажется идти с ним, даже если разобьёт сердце и плюнет в душу, — он будет счастлив. Главное, что он подарит ему свободу и будет уверен в том, что ничего больше ему не угрожает и никакие мерзкие тела не вдавливают его ночами в кровать, не заботясь о чужом удовольствии. Так будет правильно, и это факт.

***

      Утром Феликс проснулся в прекрасном расположении духа, ведь настала долгожданная пятница. Сегодня он увидится со своим «хозяином», а большего для счастья ему и не нужно. Ближе к восьми часам вечера началась подготовка к встрече: он сходил в душ, где хорошенько растянул себя и тщательно отмыл своё тело от призрачных прикосновений, оставленных клиентами; нанёс немного макияжа, подчеркнув пухлые губы и большие глаза; распустил и расчесал волосы; на голые плечи накинул шёлковый бордовый халат; надушился любимым французским парфюмом. Лис всё это время лежал на кровати и наблюдал за манипуляциями коллеги, тихо посмеиваясь и делая вид, что читает журнал.       — Ты будто на свидание собираешься, — прыснул он, когда увидел, что Феликс, натянув на ноги чёрные кружевные чулки, прицепил их к кожаным ремешкам, свисающим с талии.       — Завидно?       — Нет, я рад за тебя. Только будь осторожен с чувствами, прошу тебя. Я не хочу подтирать потом твои сопли и слюни.       Феликс выдавил из себя подобие улыбки. Закончив со сборами, он в последний раз оглядел своё отражение в зеркало, лизнув взглядом полоски кожи, выглядывающие из-за запахнутого халата, и одобрительно кивнул. Уверенный в сегодняшнем одеянии и собственной сногсшибательной красоте, направился навстречу долгожданному удовольствию, пытаясь унять предвкушающую мелкую дрожь в пальцах.       В назначенное время Феликс уже покорно сидел на коленях со сложенными на них ладонями и не смел поднимать головы, ожидая «хозяина». Ворс ковра неприятно впивался в кожу, и он знал, что потом останутся красные следы, но было откровенно плевать. В предвкушении слегка покусывал губы и чувствовал, как в виски отдаёт стук собственного сердца. Шли минуты, а он всё ждал, пока не понял, что происходит что-то странное. Обычно Господин не задерживался, и ровно в десять перед глазами показывались носки его лакированных туфель, а в ноздри забивался терпкий запах одеколона, но сейчас на часах уже была половина одиннадцатого, а его всё не было. Вспотевшими ладонями Феликс начал нервно жать подол халата, пытаясь не обращать внимания на жжение в глазах.       Дверь открылась спустя пол часа, впуская в полутьму полоску света. По комнате раздался звук шагов, приближающихся к Ангелу, а потом подбородка коснулись пальцы. Феликс поднял голову и опешил, увидев того, кто стоял перед ним.       — Мистер Ли?       — Поднимайся, — Минхо протянул ему руку и отвёл взгляд.       — Но… Где же… — он не знал, как зовут человека, которого он ждал, поэтому замялся.       — Он не придёт.       В грудь будто вонзили что-то острое. Феликс старался не подавать виду, но ресницы всё равно задрожали. Как не придёт? Почему? Что-то случилось? Он ему надоел? Все вопросы остались не озвученными, а ноги сами понесли его вслед за Ли.       — Иди к себе, на сегодня твой рабочий день окончен. Отдыхай, — спокойным тоном произнёс Минхо и пошёл вперёд по коридору, оставив Ангела возле его комнаты.       Феликс смотрел ему вслед, чувствуя, как по щеке течёт одинокая, как и он сам, слеза. Он не хотел верить в то, что сейчас произошло. Не хотел верить, что единственный человек, который вносил в его никчёмную жизнь каплю счастья и тепла, больше не придёт. Это невыносимо больно — настолько, что руки не слушались, когда он пытался схватиться за дверную ручку, и в горле застыл воздух. Как только он оказался в комнате, застеленные пеленой слёз глаза наткнулись на что-то ещё более странное. На кровати сидел Лис, смотря на него пустым взглядом и поджимал губы. В руках его был роскошный букет красных пионов и, судя по всему, какая-то записка.       — Поклонники? — спросил Феликс, подходя к коллеге. Но тот лишь крепко прижал цветы к груди и отодвинулся от него, яростно качая головой в знак отрицания. — А кто?       — Это тебе, — Лис поднял ноги на кровать и сел в позу лотоса. — Но я не хочу отдавать тебе записку.       — Что? — Феликс нахмурился. — Почему?       — Потому что это от него.       — От «него»? — он наклонил голову, непонимающе глядя на пышный букет. — А можно конкретнее? От любителя вина, от Джо, от пьянчуги с грязными трусами, от Мистера Ли, в конце концов? От кого? — вся эта ситуация начинала порядком выводить из себя, и парень уже совершенно перестал понимать, что здесь вообще происходит. Сначала загадочное исчезновение человека-пятницы, теперь цветы с посланием. Оставалось лишь гадать, чем весь этот цирк закончится.       Лис медленно поднялся с кровати и, будто нехотя, подошёл к Феликсу, протягивая букет. В глаза сразу же бросилась записка, на белом фоне которой мелким почерком было написано «Ангелу» и «От меня». Казалось бы, что можно осознать по этим трём словам, не несущим в себе никакого смысла и, тем более, понятия о личности отправителя. Но внезапное прозрение ледяной водой окатило Феликса, стоило ему увидеть, на чём были написаны все эти слова. Бирка. Та самая бирка, которую Господин сорвал с его халата в самый первый день их встречи, и которая выдала его трепещущее волнение с потрохами. Он не мог поверить глазам, смотрел на ярлычок, отводил взгляд на цветы, потом снова обращал своё внимание на мелкие буквы. Феликс понял, что «хозяин» таким образом решил извиниться за сегодняшний вечер, и, легко улыбнувшись, сунул записку в карман и прикрыл глаза, чувствуя, что где-то под рёбрами снова расползается тягучее тепло.       — Как ты понял, что цветы от него?       — Он сам их занёс и положил тебе на кровать, я просто не сдержался и взял посмотреть, — Лис уселся за туалетный столик и, смотрясь в зеркало, принялся смывать макияж.

***

      Месяц. Прошло так много времени с их последней встречи, что Феликс уже отчаялся и подумывал, что пора прекращать ждать. Наверняка тот букет был прощальным, а не извиняющимся, как подумалось под ворохом эмоций. Без Господина пятницы перестали быть чем-то особенным. Они превратились в серые будни, в которых Ангел скрепя сердце отдавал своё тело на растерзание, плача ночами от безысходности и отвращения к себе. Прихода каждого клиента он боялся также, как если бы стоял на эшафоте в ожидании палача, и, как бы это иронично не звучало, парень желал этой казни. Ведь, уйдя, его «хозяин» забрал с собой и единственную надежду на спасение, и эмоции, которые побуждали Феликса жить, а не выживать.       Сегодня очередной, уже обычный, день, который ещё месяц назад был для парня свежим глотком воздуха в этом грязном мире разврата. Каждую пятницу, вопреки тому, что разум в голове шептал, что Феликс дурак, раз не перестаёт ждать, он наряжался так, как нравилось Господину, делал лёгкий макияж и, как брошенный щенок, сидел под дверью своей комнаты, прислушиваясь к шуму в коридоре. Но звуки шагов, доносящиеся оттуда, неизменно проносились мимо, не задерживаясь ни на минуту. Ангел поддел коротким ногтем кромку кружева на бедре и поджал губы. Бросил взгляд на часы. До восьми остались считанные минуты, и он отметил про себя, что это последний раз перед тем, как броситься во все тяжкие и убрать свои чувства в самый дальний ящик, закрыв тот на замок и выбросив ключ. Колено нервно дёрнулось, отреагировав на стук в дверь. В комнату вошёл Мистер Ли, поправляющий галстук на шее.       — Тебя ждут в комнате номер шесть. Идём.       Не осмелившись поднять глаза, Феликс понуро кивнул и направился вслед за мужчиной, еле волоча ноги по ковровому покрытию. Когда они остановились напротив нужной двери, он ступил навстречу очередному унижению, но его одёрнули:       — Стой, — Мистер Ли взял его за руку и потянул на себя, разворачивая к себе спиной и доставая из кармана чёрную повязку. — Клиент попросил завязать тебе глаза, и велел, чтобы ты называл его «Господин», — он провёл по светлым волосам пальцами, заправил пряди за уши и, накрыв лицо выше носа тканью, завязал её. — А теперь идём.       Феликс осторожно вошёл в комнату, крепко держа мужчину за ладонь. По оголённой шее прошлись мурашки. Было свежо и прохладно, будто перед встречей помещение тщательно проветрили. А ещё в воздухе витал отдалённый терпкий запах мужского одеколона. Сквозь плотную повязку не было ничего видно, но парень знал, что всё здесь было выполнено в красном цвете, начиная с простыни на кровати и заканчивая тяжёлыми шторами, прикрывающими окна.       Когда Феликса опустили на колени и положили его ладони на напряжённые бёдра, а затем хлопнула дверь, оставляя после себя звенящую тишину, на него накатила волна страха. В крови начал бушевать адреналин, заставляя сердце биться в учащённом такте, отдаваясь в висках. Он не видел клиента, и не знал, что с ним собираются делать. Человек мог оказаться кем угодно: тем, кто предпочитает нежный секс с поцелуями и поглаживаниями по щеке; грубияном, повёрнутым на причинении боли и унижениях; семьянином, который просто боится дальнейших последствий, если куколка вдруг узнает его. Либо клиент подошёл бесшумно, либо Феликс не услышал, будучи занятым своими раздумьями, но подбородка коснулось что-то холодное. Походило на искусственную кожу, и пахло также. Внутри все органы, кажется, задрожали. Он ошибся — это доминант. За всё время, что парень здесь работал, БДСМ практиковал лишь один человек — его «хозяин». Но он ведь больше не приходит, не мог этот терпкий запах одеколона принадлежать ему. Феликс бы узнал своего Господина, потому что тот никогда не пользовался парфюмом, пах своим волшебным запахом, подаренным ему природой. И всё же это касание казалось каким-то знакомым.       — Встань, — глубокий низкий голос донёсся до ушей и мгновенно стёр из туманных мыслей образ желанного Господина.       «Это не он», — подумал Феликс то ли облегчённо, то ли обречённо, перед тем, как исполнить приказ.       — Развернись ко мне спиной и разденься.       Развязав шёлковый пояс красного халата, Ангел скинул его с плеч. Ткань, издав тихий шелест, упала в ноги, и он стянул кружевные чулки с ног. Оставшись совершенно голым, развернулся, как ему велели, и затаил дыхание. По изгибу шеи прошлось чужое горячее дыхание, опалив кожу пламенем неистового желания. Феликс знал — клиент его хочет.       Спустя мгновение, которое показалось ему вечностью, мужчина отстранился. Парень судорожно выдохнул, мысленно взывая к Богу и прося у того снисхождения. Хоть раз в жизни ему же должны были помочь эти дурацкие молитвы? Видимо, не сейчас, ведь на оголённую ягодицу со звонким шлепком опустился кожаный стек. По телу разлился огонь, сжигающий всё на своём пути. Ткань, скрывающая загнанный взгляд Ангела, намокла от выступивших капель слёз.       — Молчишь? — недовольно спросил мужчина, а до Феликса вместе с тем дошло, что после удара он не издал ни единого звука, от боли сжав лишь дрожащие губы. — А если так?       Следующее болезненное соприкосновение с кожей пришлось на спину, которая тут же выгнулась. В ту секунду с губ сорвался вскрик, а мужчина за спиной довольно хмыкнул и коснулся кончиками пальцев места удара. Феликса пробила дрожь. Это прикосновение ощущалось не так, как должно было. В нём чувствовалось скрытое сожаление и желание утешить.       — Так-то лучше. Теперь, мой Ангел, опустись на колени и заведи руки за спину.       Феликс знал, что последует дальше. Полное подчинение. Он уже был в роли сабмиссива, и ему это даже нравилось. Сейчас же желание склонить перед мужчиной голову и отдаться в сильные руки на растерзание затмило чувство страха. Во времена встреч с «хозяином» он всегда был уверен в том, что ему не причинят вреда, и какими бы жестокими ни были игры, все действия совершались лишь ради удовольствия. Вот только на данный момент за его спиной стоял не тот, кто переживал за физическое и психологическое здоровье нижнего, а, кажется, тот, кого заботят лишь собственные чувства и ощущения.       Несмотря на полную непредсказуемость дальнейших действий мужчины, Феликс послушно упал на колени и завёл руки назад. Ворс ковра больно впился в нежную кожу, но лицо парня осталось невозмутимым. Он принял ситуацию. Пути назад больше нет. Запястий коснулась грубая верёвка, отчего по коже прошлась стая мурашек, а потом длинные пальцы затянули её в узел.       — Подёргай, — Феликс повиновался и попытался освободить руки из заключения, но не вышло. Запястья были крепко связаны. — Прекрасно, — сзади послышался какой-то шорох, следующая фраза зазвучала уже перед лицом. — Я попросил, чтобы ты называл меня «Господином». А как обращаться к тебе, мой Ангел?       — Нам не разрешено раскрывать свои настоящие имена. Я для вас всего лишь кукла на ночь, можете обращаться ко мне просто «Ангел», Господин, — прошептал Феликс, склонив голову. В руках, из-за долгого отсутствия движения, начали расцветать шипастые звёздочки, и он немного подвигал кистями, чтобы убрать неприятное ощущение, что не укрылось от внимательного взгляда мужчины.       — А что, если я скажу, что знаю твоё имя?       — Это не является возможным. И, даже если вы знаете его, почему тогда мы проводим ночь здесь, а не в вашем доме? — Феликс занервничал. Что несёт этот мужчина? Решил поиграть с чувствами и насмехается над положением парня? Или и вправду откуда-то выведал его настоящее имя и собирается забрать к себе на попечение? Бред какой-то.       — Ты сильно удивишься, если я скажу тебе, что ты знаешь, как я выгляжу? — проигнорировав вопрос, спросил незнакомец.       Сбитое прежде дыхание остановилось. Феликс не мог вдохнуть, не мог выдохнуть, и даже пошевелиться. В горле застрял ком, а биение сердца в висках ушло на задний план. Кто этот мужчина и откуда ему знать, как он выглядит, парень не понимал. Но твёрдая уверенность в голосе сметала все сомнения с пути. Он точно знал его в лицо.       — Ладно, — цокнул мужчина. — Приступим к делу.       Как только последняя фраза разорвала тишину комнаты, Феликс почувствовал на талии грубые руки, которые прислонили его грудь к прохладе простыни. Так, стоя на четвереньках со связанными за спиной руками и щекой, прижатой к мягкому матрацу, он почувствовал себя настоящей куклой, у которой нет свободы действий, нет чувств и эмоций, и нет души. Нежную кожу ягодиц по очереди сжали тёплые ладони, затем по ним в таком же порядке прошлись не сильными, но ощутимыми шлепками. Послышался звук открывания крышки. На ложбинку между половинками задницы полились холодные капли смазки — парень дёрнулся, за что получил наказание в виде больно сжатого пальцами чувствительного соска. Он сдержал шипение, фокусируясь на приятном тепле, постепенно возникающем чуть ниже пупка.       — Не двигайся, если не хочешь получать наказания, — мужчина лизнул мочку уха, выглядывающего из-за ткани повязки, и прошёлся пальцами по внутренней части бедра, вызывая лёгкую щекотку.       Феликс чувствовал себя странно. Удовольствие граничило с отвращением и страхом, и эти разные по своей сути образы смешивались воедино, создавая что-то настолько невероятное, что с каждой секундой хотелось большего. Он перестал ощущать покалывание в кончиках пальцев рук, забыл про то, кем является, и отбросил переживания в сторону, предвкушая умопомрачительный всплеск эмоций, который ему хочет подарить мужчина, льющий на сжимающееся в нетерпении кольцо мышц непозволительное количество смазки.       — Мне нравится, что ты расслабился, Ангел, — ухмыльнулся тот, когда плечи парня спокойно опустились на красную простынь. Он прошёлся пальцами по ягодице, провёл невидимую дорожку до сфинктера и нажал на него, слушая неоднозначное мычание, скрываемое мягкостью матраца. — Какой ты нетерпеливый. Мы ведь ещё даже не начали.       Мужчина убрал руки от елозящего тела и, кажется, куда-то отошёл, после чего Феликс услышал шуршание, и предположил, что тот открыл презерватив. Но, конечно, пытка не могла так быстро и скучно закончиться, поэтому через несколько секунд в него вошёл маленький шарик, а затем ещё и ещё, пока самый крупный из них не поглотили тугие мышцы. Парень держался из последних сил, кусал нижнюю губу и боялся издать хоть малейший стон, чтобы не злить мужчину.       Шарики выскользнули, и Ангел, не сдержавшись, всхлипнул из-за образовавшейся пустоты. Наказание не заставило себя ждать. Кожаная поверхность стека со свистом, рассекающим накалённый воздух, опустилась на правую ягодицу и оставила на ней горящий огнём след. Анальная цепочка снова медленно, оттягивая удовольствие, погрузилась в тесное нутро, и также вышла обратно. Мужчине, видимо, нравилось мучить нетерпеливое тело и наблюдать за пульсирующей дыркой, поглощающей всё то, что он давал. Руки его повторяли томительные движения, вгоняя игрушку внутрь и высвобождая наружу, с каждым разом ускоряя темп. Но Феликсу было мало — он хотел большего. Хотел ощущать тепло, живую плоть и чужое желание.       — Господин, прошу Вас, сжальтесь, — робко прошептал он и закусил губу, ожидая нового всплеска боли.       — Думаешь, достаточно, Ангел? Мне кажется, что ты ещё не готов. Вставай, — мужчина потянул его за запястья, придерживая за грудь, и поставил размякшее тело на ноги. Колени Феликса дрожали и расходились в стороны, а твердеющий член качнулся в немой просьбе получить хоть каплю внимания.       Он всё ещё был связан, и не видел ничего, кроме непроглядной тьмы, но это не помешало ему понять, что сейчас его нагую красоту бесстыдно разглядывали. К щекам прилило тепло, и Феликс подумал о том, что мужчина точно увидел розовый румянец, отчего смутился ещё больше.       Ему развязали руки, но радоваться было нечему. Сладостная пытка не окончена. Теперь его запястья были подняты наверх и прикреплены манжетами к потолку. По рёбрам прошёлся кожаный стек, дошёл до левого соска и коснулся его. Покружил вокруг и шлёпнул, вызвав тихий стон, невольно сорвавшийся с высохших губ.       — Не сдерживайся, — шёпотом разрешил мужчина и опалил дыханием участок шеи под ухом. — Мне нравится твой голос, — он провёл кончиком носа по изгибу, пока стек опускался к напряжённому животу, и дошёл до ключицы. Шумно вдохнул запах желанного тела и, прикусив правый набухший сосок, легко ударил по прессу, на что Феликс громко простонал и зажмурился. — Особенно, когда ты стонешь.       Феликс не мог унять возбуждение, которое мужчина бессовестно пробудил из недр его тела. Такое сильное желание он чувствовал последний раз месяц назад, в прошлую встречу со своим «хозяином», и это его ошеломляло. Он не думал, что ещё хоть раз в жизни испытает такую тягу к человеку, который просто купил его для собственного удовлетворения. Но вот, он стоит перед мужчиной, который сказал, что парень знает его в лицо, и позорно желает, чтобы этот же незнакомец поскорее сорвался и кинул его в омут с головой.       Облизав пересохшие губы, Ангел закусил губу и поднял скрытый за повязкой взор к потолку. Член пульсировал, ожидая прикосновений к себе, соски жгло от ударов стека и укусов, а в голове густился непроглядный туман. Внутри полыхало всё, не исключая бешено бьющегося сердца, что, как запертая в клетке птица, порывалось выпорхнуть наружу. Внутренней стороны бедра коснулось что-то скользкое, неспешно двинулось вверх, оставляя на коже мокрую дорожку, которую попутно сушил воздух, ложась на неё слоем приятной прохлады. Феликс понял — это горячий язык, когда головки члена коснулся его кончик. Он размашисто прошёлся по основанию вниз, потом оставил змеевидный узор и добрался до верха. Ангел не сдерживался и ронял стоны один за другим, не в силах выносить чарующую пытку над его выдержкой. Мягкие губы сжали головку и опустились наполовину, пропуская плоть за щёку, затем выпустили из захвата и охладили дыханием. Руки, покоящиеся на бёдрах, двинулись вверх, огладили ягодицы и растянули их в стороны. Один из пальцев отыскал жмущийся в нетерпении сфинктер и толкнулся внутрь.       — Господин, — сквозь стиснутые зубы простонал Феликс. — Пожалуйста, Господин, разрушьте меня, вытрахайте всю душу, только прекратите эту пытку.       Мужчина шумно выдохнул и добавил к одному пальцу второй, ртом насадился на твёрдую плоть, пропуская ту в горло. Феликс разрушился, как человек. Его тело пробрала дрожь, с губ сорвался хриплый стон, а дрожащие колени окончательно перестали держать и согнулись. Изнывающий член спустил в чужое горло небывалое количество спермы — такое, словно копилось не день, а месяц.       — Хороший мальчик, — с улыбкой в голосе произнёс мужчина, вытащив изо рта опавший орган. — Но это ещё не всё.       К шее прикоснулись губы, горячее дыхание опалило мочку уха, и ко второму пальцу прибавился третий. Мерно двигаясь внутри Феликса, они временами задевали простату, заставляя тело выгибаться, что доводило парня до искр перед глазами. Под чёрной непроницаемой тканью повязки разбивались салюты, окрапляя разноцветными пятнами тьму.       — Ты прекрасен, Феликс.       Парень сжался на длинных пальцах и замер в шоке. Он назвал его имя. Так буднично и спокойно, а Феликс не мог поверить своим ушам. Когда он говорил, что знает, как его зовут, парень, ясное дело, не поверил. Это казалось несусветным бредом, но оказалось отрезвляющей реальностью. Откуда он узнал? И зачем? Вопросы роились в голове, а ответ не спешил приходить. Мешало давление на простату, пальцы, сжимающие соски, и губы, опустившиеся в этот момент на его собственные. Он ничего не понимал, и боялся увидеть того, кто перед ним сейчас стоит. Пухлые губы целовали мягко, не напирали, дарили лишь сумасшедшее удовольствие и очищали мысли.       — Забудь сейчас об этом и обрати на меня своё внимание, Ангел, — прошептал мужчина в раскрытый рот Феликса и нежно огладил горячую щёку.       Он отстегнул саднящие запястья от потолка, поцеловал следы от манжетов и поднял парня на руки. Крепкая грудь спокойно вздымалась и опускалась, пока он шагал в неизвестном для Феликса направлении. Когда сильные руки опустили его тело, лопатки коснулись прохладной простыни, и по телу снова пробежалась стая мурашек. Он уже привык к темноте и ждал, что будет дальше.       — Не бойся, я не сделаю тебе больно. Расслабься, Феликс.       Феликс кивнул и лёг на спину, согнув ноги в коленях. Раздался противный скрип кровати, лодыжки коснулись охладевшие пальцы, которые подвинули его немного вниз.       — Будет больно, говори, — мужчина скользнул языком по его губам и ворвался внутрь, сплетаясь с парнем в пошлом поцелуе.       Тело Феликса полыхало так, будто его бросили в котёл с кипящей водой. Прикосновения кружили голову: на бёдрах, впалом животе, щеках, шее и ягодицах. После каждого оставался незримый отпечаток, просачивающийся внутрь и откликающийся в сердце. Мужчина устроился между его ног. Звякнула пряжка ремня, по комнате разнёсся звук расстёгивающейся ширинки и шелест снимающихся брюк и белья. К бедру прижался твёрдый член, и Феликс слегка смутился, отметив, как сильно желает его незнакомец.       — Кстати, я ведь даже не представился. Меня зовут Хван Хёнджин, — он схватил ладонь Феликса и пожал её в приветственном жесте. Парень подавил смешок, когда абсурдность ситуации обрушилась на его туго соображающую голову. — Ты всё ещё не вспомнил меня, Ангел? Точнее, Феликс, — его имя он произнёс особым тоном — глубоким, тёплым и таким нежным, что парень вновь почувствовал, как к щекам прилил жар.       — Нет, Господин. Я вас… Ах, — он не смог договорить фразу, когда в задницу наполовину вошёл крепкий член мужчины.       — А теперь? — он лизнул кончиком языка сосок и слегка задел его зубами. — Теперь вспомнил?       Феликс забыл даже своё имя, не то что лица всех своих клиентов. Долгожданное удовольствие разлилось по телу, сконцентрировавшись в паху, и окончательно затуманило всё разумное, что ещё осталось в голове. Он не понимал, что от него хотят, и практически не слышал Хвана. В данный момент для него не существовало ничего, кроме безумного желания дойти до края и подарить мужчине ещё один взрывной оргазм. Но кое-что постепенно остужало затмившее всё и вся вожделение, и это, как ни странно, был член, который казался до боли знакомым. В миг перед глазами Феликса пронеслись события за месяц до, и он опешил от вскрывшейся догадки. Выпутав руку из-под Хёнджина, парень коснулся повязки, секунду помедлил, а потом всё же стянул ткань с глаз.       — Привет, — улыбнулся его «хозяин» и вогнал свой член по самое основание, выбив из горла Ангела глубокий стон и звёзды перед глазами, которые закрыли весь обзор на знакомое лицо.       Хёнджин поставил руки по обе стороны от головы Феликса, облокотился на них и сразу взял быстрый темп. Его бёдра шлёпались о ягодицы парня, отчего нежная кожа становилась красной и начинала гореть. Комнату заполнили стоны, вырывающиеся изо рта Ангела, сжимающего ладонями простыни, и тяжёлое дыхание Хвана, что вбивался в измученное тело, ничуть того не жалея. Он трахал, как в последний раз, и смотрел также. Не мог налюбоваться уже ставшими родными глазами, умоляюще смотрящими на пухлые губы, заломленными в удовольствии бровями и пятнами веснушек, блестящими от слёз. Феликс громко стонал, царапал кожу на спине короткими ногтями, и уничтожался под мутным взглядом тёмных глаз, о которых грезил ночами напролёт в течение этого чёртового месяца.       Крепко сжав в руках талию парня, Хван вдавил хрупкое тело в матрац и прижался к манящим губам Ангела, блаженно мыча в поцелуй. Он искал информацию о Феликсе так долго, и боялся, что его мальчик уже позабыл всё, что между ними было. Но сейчас, ощущая на своей спине дрожащие пальцы, а на губах вибрацию от заглушенных стонов, понял, что не прогадал. Что сделал правильный выбор, когда решил добиться любви всеми доступными способами. Да даже, если бы пришлось скинуть на планету ядерную бомбу, чтобы забрать Феликса себе, он бы, не раздумывая, нажал красную кнопку и, не оглядываясь на тысячи гибнущих людей, побежал бы навстречу своему счастью. Вот настолько глубоко он любил этого парня, и очень надеялся, что тот испытывает к нему всё то же самое.       — Хёнджин, — глотая стоны, позвал Феликс. Член Хвана попадал прямо по простате, и парень еле держался, чтобы не отключиться, не произнеся слова, которые рвались из него уже очень давно. — Я… Я пойду с тобой, Хёнджин.       — Тогда соберём твои вещи и я заберу тебя, Ли Феликс.       Мужчина прижался головой ко лбу Феликса, улыбнулся и ускорил темп. «Я пойду с тобой». Эта фраза была для него значительнее, чем признание в любви. Он желал услышать её, когда только начал поиски имени парня, и больше всего боялся, что найдя его, не получит в ответ согласия. В районе груди разлилось что-то, похожее на лаву, а через мгновение их обоих настиг пик возбуждения, и они почти одновременно кончили, слившись в трепетном поцелуе.       Хёнджин спустя некоторое время, уняв своё бешено стучащее сердце, рухнул слева от Феликса и посмотрел в его глаза. Мир остановился на лице напротив. Ангел устало улыбнулся, протянул ладонь к его щеке и большим пальцем провёл кривую полосу до верхней губы. Он глядел так, будто ничего на этом свете роднее и ближе, чем Хван, у него и в помине нет. Хёнджин медленно моргнул и мысленно согласился с говорящим взглядом парня, ведь для него он был центром вселенной, солнцем и самым настоящим ангелом. И пускай он не будет знать, кто дал ему такое прозвище, потому что это уже не важно. Ведь сейчас он уже не Ангел, а самый настоящий Феликс.       Его Феликс.