Следовать приказам
29 ноября 2024 г., 19:19
В кабине высотного бомбардировщика всегда было чертовски холодно. Бортмеханик Клаус Буберт сидел в своем жестком каркасном кресле позади пилотов и смотрел на приборы. Стрелка радиовысотомера показывала шесть тысяч двести метров над уровнем облачного океана. Не удивительно что на такой высоте, даже в утепленной летной куртке на меху было холодно долго сидеть на месте.
Тут на панели, залитой бледно-красными лучами дежурного освещения, замигала предупреждающая лампочка. Стрелка температуры масла в третьем двигателе раскачивалась как метроном, проходя почти всю шкалу от критически низких значений до критически высоких. Бортмеханик нахмурился и легонько стукнул пальцем по циферблату. Стрелка, как послушный ручной зверек, знающий свое место, замерла в зеленой зоне, перестав раскачиваться. Так-то лучше. Похоже, холод сказывался и на работе приборов.
Тут второй пилот повернул скрытое дыхательной маской лицо и прогудел: «До цели тридцать минут. Клаус, сходи проверь бомбы!» Говорить в полностью закрытой кислородной маске было утомительно, и Клаус просто постучал по шлему в районе ниже уха, что означало на языке жестов «Понял». Размять ноги и немного согреться хотелось давно.
Темный бомбовый отсек почему-то напомнил курятник их старого фермерского домика. Клауса в детстве частенько отправляли туда собрать яйца куд-кудахов. Однажды маленький Клаус, входя в дом с корзинкой яиц, споткнулся о порог и растянулся на полу, раздавив все яйца под собой. Отец тогда разозлился. Они жили очень бедно, и яйца были важной частью их рациона. Внешне родитель никогда не демонстрировал своей ярости, не давал ей выплескиваться наружу бушующим пламенем. Однако это пламя можно было безошибочно разглядеть в его глазах. Эти страшные глаза… Они в такие моменты напоминали Клаусу приоткрытые печные заслонки, из-за которых поблёскивает ненасытный огонь. В тот день Клаус получил множество болезненных ударов гибкой тонкой палкой, которую отец называл «Bildungsinstrument»(дословно «инструмент воспитания»). На боках, плечах и ногах остались болезненные синие полосы, хорошо видимые сквозь не слишком еще густую детскую шерстку. Однако Клаус был, по-своему, благодарен за эти удары, ведь боль от побоев заглушала чувство голода. Конечно, тому, кто перевел столько ценного продукта, есть не полагалось до послезавтрашнего утра.
Слишком долго погружаться в воспоминания тоже было нельзя, и Клаус стал проверять бомбы. Все держатели были плотно зафиксированы, из взрывателей были заблаговременно, после входа в район цели, удалены предохранительные кольца. Хвостовые стабилизаторы тоже были целы, безрукие механики из наземного персонала в этот раз не погнули их при загрузке боекомплекта. Клаус и другие бортмеханики иногда задавали хорошую взбучку самым молодым.
Да, бортовые механики сильно свысока взирали на своих «нелетающих» коллег. Даже придумали для них обидное прозвище «Nifli», образованное от слияния первых букв слов «nicht fliegen», то есть «не летать». Клаус с детства привык к тому, что в любом сообществе одна группа неизбежно возвышается над другой. И в школе ему с этим не повезло. Он оказался в числе жертв группки хулиганов, предводителем которой был верзила Дольфус. Здоровенный, на две головы выше и шире в плечах, чем все его сверстники, он к тому же был племянником мэра города, и безнаказанно терроризировал всех, кто ему не нравился. А дома Клауса вместо поддержки ждала очередная выволочка. Отца очень раздражало, что сыну не хватает мужества. Он то, наверное, мечтал, чтобы Клаус был среди тех, кто терроризирует, а не среди их жертв.
И однажды все изменилось. Их тогда приняли в ряды недавно сформированной «новой берманской молодежи». Клаус пошел записываться туда, потому что с плаката организации на него взирал уверенный в себе, спортивный парень канину, сжимающий в руках кроваво-красное знамя с тремя угловатыми головами, смотрящими в разные стороны. Подумалось вдруг, что, присоединившись, можно самому стать таким. Наверное, именно такого сына хотел бы видеть отец.
Перед церемонией посвящения их всех собрали послушать лекцию. Клаус с опасением покосился на Дольфуса, сидевшего через проход от него, но тот сидел спокойно и похоже приготовился слушать. Им тогда целый час рассказывали о новом пути, об объединении всех берманских земель в единое, сильное и справедливое государство. И о порочности и коварстве фелинеко, укрывающих в своих домах опасных колдунов.
Придя в класс, Клаус увидел, как Дольфус оттесняет в угол недавно перешедшего в их класс тщедушного парнишку фелинеко в очках. Может из-за услышанного на лекции, а может быть, желая самому почувствовать толику власти над чужой жизнь, Клаус решительно прошел мимо Дольфуса и, размахнувшись, пнул парнишку фелинеко под колено, от чего тот пискнул и завалился на пол. Правильно их учили, очкарик давно казался Клаусу каким-то подозрительным, с этой его вечной отстраненной улыбочкой и мечтательным взглядом из-за толстых стёкол. Очки слетели с его головы и покатились к Дольфусу. Тот поднял свой натертый до блеска ботинок с высоким берцем, эти ботинки были предметом тайной зависти Клауса, и опустил подбитую металлом подошву прямо на очки.
Раздался хруст, оправа разломилась на много кусков, как раздавленное насекомое, а линзы лопнули на мелкие осколки. Клаус поднял глаза, и они с Дольфусом встретились взглядами. Впервые малорослый, не отличающийся ни силой, ни внешними данными парнишка без страха смотрел в глаза главному тирану их школы. Без страха, но и без вызова. Так он усвоил главный в жизни урок – у слабых тоже есть выбор. Либо быть жертвой, либо подчиняться сильному.
Вышел из размышлений бортмеханик уже в кабине. На этот раз на звук лязгнувшей двери обернулся командир экипажа и всей 3-ей дальней бомбардировочной эскадрильи, Курт Зауэркраут. Клаус вытянулся, насколько это позволял висящий на груди тяжелый дыхательный аппарат, набрал в грудь побольше спертого, пахнущего смазкой и резиной воздуха из маски, и отчеканил: «Старший механик Клаус Буберт проверку вооружений завершил. Неисправностей не выявлено, бомбодержатели исправны, боеприпасы приведены в боевую готовность и готовы обрушиться на головы врагов Берманской Империи!». Курт одобрительно кивнул и приказал: «До цели пять минут. Бортмеханику занять пост бомбардира и ждать дальнейших указаний».
Клаус гаркнул «Есть!» и стал открывать люк, ведущий к посту бомбардира. За откинутой металлической крышкой была тесная каморка, расположенная в нижнем обтекателе. Там был бомбовый прицел, чудо из чудес берманской вычислительной техники, и дублирующая приборная панель, дающая бомбардиру всю необходимую информацию для выполнения боевой задачи. Он спустился по лесенке вниз, захлопнул за собой люк и сел в кресло бомбардира. Нужно было успеть проверить и настроить бомбовый прицел. Это был далеко не первый боевой вылет Клауса, и каждый раз самые волнительные минуты, подлет к цели, проходили для него в одиночестве на посту бомбардира.
Рутинная проверка аппаратуры напомнила ему о том, как он попал на службу. К этому был непосредственно причастен Курт Зауэркраут, старый крылатый чёрт, как его за глаза называли многие в эскадрилье, но не Клаус. Закончив школу, Клаус сбежал из дома. После того случая с Дольфусом они, конечно, не стали друзьями, но в каком-то смысле их можно было даже назвать приятелями. Дольфус потащил Клауса вместе с остальными друзьями-задирами на секцию бокса. Конечно, по началу под видом спарринга Клаусу знатно мяли бока, но Дольфус следил чтобы никто не переходил грань разумного, и со временем Клаус научился неплохо махать кулаками. А когда их всем классом повели на операцию по купированию ушей, Дольфус взял Клауса вместе с остальными друзьями и повел в бар, где им, несмотря на возраст, налили по бокалу темного пива. То ли Дольфус нагло пользовался авторитетом отца, то ли владелец бара, судя по выправке бывший военный, расчувствовался и решил позволить молодежи отметить «посвящение в мужчины». Он потом еще много раз пил пиво, и более крепкие напитки, но тот бокал запомнился особенным – это был вкус свободы, вкус взрослой жизни. Идя домой, Клаус уже предвкушал, как через несколько дней снимет бинты и вместо немужественных и мягких детских ушек-«лопухов» увидит стоячие аккуратные уши настоящего воина. Купированные по-солдатски уши всегда напоминали ему длинные треугольные лезвия кинжалов.
К выпускному классу Клаусу совсем невыносимо стало терпеть дома властного отца. Тот все еще был гораздо сильнее и любил доказывать свою правоту, но будто стал хоть немного уважать сына. В восемнадцать же Клаус отправился искать свое место в жизни. Ему, в отличии от Дольфуса, не было приготовлено теплого местечка в городской администрации. Он много скитался, жил где придется, подлогу бывало не ел, не раз пускал в ход кулаки. Даже познакомился в одной деревеньке с симпатичной молодой крестьянкой, и после недолгого бурного романа Клаус окончательно стал мужчиной.
Его жизнь круто изменилась, когда в порту он увидел большой грузовой дирижабль. Махина не меньше ста метров в длину блестела на солнце. На округлом боку красовалась эмблема, изображающая неведомое крылатое существо с огромными когтями и зубастой пастью. Клаус подошел ближе, желая рассмотреть невиданное доселе чудо техники. И тут к нему обратился мускулистый мужчина в замасленном комбинезоне: «Эй, парень! Что, нравится наша машинка? Это дальнемагистральный грузовой дирижабль капитана Зауэркраута. И мне как раз нужен младший механик, а ты, я вижу, парень крепкий! Подойди поближе!». Приблизившись, Клаус увидел, что у мужчины, который представился старшим механиком Готлибом Клопсом, не хватает одного глаза. Судя по глубокому шраму, глаз ему вполне могло выбить пулей или осколком. И спросить, куда делся прошлый младший механик, ему в голову не пришло.
Вскоре все встало на свои места. Стармеху Готлибу, оказавшемуся по совместительству еще и канониром, нужен был не столько младший механик, сколько стрелок. Дирижабль, носивший устрашающее имя Збуратор, возил грузы, часто не совсем легальные, по опасным маршрутам, пролегающим за пределами патрулируемых зон. Не раз они вступали в стычки с пиратами, не раз Клаус с удовольствием наблюдал, как пиратские аэропланы и легкие дирижабли, сраженные меткими выстрелами из его автоматической пушки, скрывались в бушующей пучине облачного шторма под ними. К тому же Готлиб исправно учил его ремеслу механика, а Клаус оказался очень хорошим учеником.
Но везение не может длиться вечно, и однажды им на перехват вышла целая пиратская армада. Не иначе кто-то в порту шепнул капитану самого большого из пиратских дирижаблей, что на борту Збуратора находится ценнейший груз, привезенный в опечатанных контейнерах откуда-то из района археологических раскопок. Готлиб, к тому времени доверявший Клаусу, шепнул, что скорее всего в ящиках находится древнее, мощное оружие. Множество археологических партий разыскивали такие вещи, и ходили слухи что делают они это по личному приказу Кайзера. Принимать бой было чистым самоубийством, и капитан принял решение отрываться. Клаус следил за состоянием двигателей, выведенных за все разумные пределы мощности. Если они выживут, движки можно будет починить или заменить, а вот если пираты их настигнут – всех ждет верная гибель. Внезапно из облаков под ними вынырнули две тройки шустрых пиратских аэропланов. Готлиб отослал Клауса и еще одного из механиков встать за пушки, крикнув, что и сам уследит за движками.
Пока они добежали до турелей, аэропланы уже построились для атаки. Клаус остервенело крутил рукоятки наведения, и успел в последний момент дать очередь. Головной аэроплан мгновенно вспыхнул и взорвался, разлетевшись на ошметки. Оставшиеся пятеро шарахнулись от взрыва в разные стороны, и их суматошные очереди не смогли серьезно навредить дирижаблю. После потери еще двух, аэропланы отступили, пиратская армада, не в силах догнать уносящийся на всех парах Збуратор, отвернула и скрылась в облаках. Клаус помчался в моторный отсел. Готлиб сидел, привалившись спиной е переборке. Из ран на его груди уже не вырывалась, а медленно стекала кровь – одна из очередей аэропланов, выпущенная в спешке куда попало, попала точно в выносную мотогондолу, пробила стенку и мгновенно убила старшего механика.
До порта они долетели на одном двигателе. Остальные три, не выдержав нагрузки во время побега от пиратов, по очереди вышли из строя. Хорошо, что пиратская армада была к тому времени уже далеко, иначе они бы без труда догнали почти лишившуюся хода добычу. Капитан, передав груз заказчику, решил не дожидаться капитального ремонта, а податься на службу в набирающий мощь военно-воздушный флот Империи. Не исключено, что этому поспособствовал загадочный заказчик опечатанного груза. Старый крылатый чёрт Курт Зауэркраут не раздумывая позвал отличившегося во многих боях механика за собой.
Клаус склонился над окуляром бомбового прицела, проверяя фокусировку, как увидел в прицеле пока еще разрозненные огоньки пригорода. Тут же из динамика над ухом раздался голос Курта: «До цели минута. Не спи, Клаус, а то замёрзнешь. Надеюсь, ты всё тщательно проверил? Ориентир – здание городской ратуши и центральная площадь, сброс на твое усмотрение».
Что это был за город? Клаусу неоткуда было узнать его местное название. В полетном плане он значился просто как «Крупная площадная цель №34-86Bf». Город несмотря на глубокую ночь явно бодрствовал. «Эти гасконские олухи совсем что ли про светомаскировку не слышали?» - подумал Клаус, продолжая высматривать в прицеле ориентиры. – «Ничего, сейчас мы вас проучим. Сейчас Я вас проучу!» Пилоты вели бомбардировщик ровно, держа постоянную скорость и высоту. Когда из-за края окуляра показалась круглая площадь и здание со шпилями на её краю, Клаус дернул большой рычаг с плоским набалдашником, это была ручка открытия бомболюка, и положил руку на второй рычаг, куда меньше, отвечающий за сброс. Наверху, в кабине пилотов, командир эскадрильи скорее всего раздавал последние приказы другим экипажам, а его, Клауса, дело маленькое. Вот прицел пересек ратушу и перекрестие поползло над плотным городским кварталом. Внезапно Клаусу подумалось, что в одном из этих домов какой-нибудь отец может так же ругает своего сына, как отец в детстве ругал Клауса. Ругает, не зная, что слова укора станут последним, что он скажет в жизни. И последним, что услышит его маленький сын.
Станут, потому что бортмеханик Клаус Буберт хорошо умеет следовать приказам!
