Сделка в дыму

Жарко. В комнате было безумно жарко. Время переставало существовать, когда его тело находилось так близко к моему. Казалось, что в этом мире остались лишь мы. Я двигалась на нём, вызывая волны отчаянного удовольствия для нас обоих. Его взгляд, полный вожделения, встретился с моим, прежде чем он закатил глаза, едва заметно прикусив губу от удовольствия. Как же он красив в этот момент, когда отдается мне: будучи снизу, его запястья в моих руках, пока я держу его на грани оргазма. Его хриплые, несдержанные стоны подстёгивали меня, заставляя почувствовать себя полностью владеющей ситуацией. Мне казалось, что я умираю от истощения, но я не могла остановиться иметь его, или скорее, использовать ту возможность, что он давал мне сейчас.

***

Я зажгла долгожданную сигарету и, затянувшись, бессильно упала на диван. Табачный дым обволакивал, как мягкое объятие, и никотин уносил меня в мир покоя. Это был гедонизм в чистом виде: лежать обнажённой, курить и наблюдать, как он застёгивает рубашку на своей груди, скрывая красные следы моих укусов. До этого в нём было что-то незаконченное, но теперь передо мной было произведение искусства, которому художник нанёс последний удар кистью. Его изящные пальцы двигались вверх по пуговицам рубашки, и я остановила взгляд на его лице. Силко слегка склонил голову, его прищур выражал спокойный анализ. — Изучаешь, как надевать одежду на меня, вместо того чтобы постоянно снимать её? — спросил он с лёгкой насмешкой. Я фыркнула, затянулась сигаретой и ответила: — Тебе без неё лучше, на мой взгляд. Его брови слегка приподнялись, а затем он нахмурился, словно не поверив моим словам. Но перед тем, как он отвёл взгляд, я заметила что-то — едва уловимую улыбку, пробежавшую по его губам. Посмотрев на меня снова с новоиспечённой сосредоточенностью, он начал медленные шаги ближе. — Если ты думаешь, что лесть позволит тебе добиться особого расположения, ты ошибаешься, — в его голосе была нарочитая насмешка, словно он притворялся, что находится на деловой встрече. Но, будучи в таком виде, с растрёпанными волосами, которые обычно лежали в аккуратной укладке, у него не выходило выглядеть серьёзным. А вместе с помятой одеждой и следами пролитого ранее на нее бурбона его вид выдавал ту самую уязвимость, которую он пытается скрывать. Спустя пару размеренных шагов в мою сторону, он встал рядом с диваном и разглядывал моё лицо. — О нет, я жду особого расположения за высказанную правду, — я выдохнула дым ему в лицо с дерзкой улыбкой. Силко слегка покачал головой, и я прочла на его лице что-то похожее на... смущение? Не думала, что его сущность способна испытывать такую эмоцию. Кажется, кто-то не привык к искренним комплиментам по поводу своей внешности. Я задумалась о том, насколько редко он, должно быть, оказывается в таких ситуациях. Возможно, таких, как я, странных людей, находящих его привлекательным, — было немного. Кроме того, подобно растению с ядовитыми шипами, он явно не позволял никому дотронуться до себя. Но, к сожалению или счастью, я носила те самые перчатки, которые могли позволить мне это сделать. Силко опустился на корточки рядом со мной, глядя сверху вниз, и тихо сказал: — В таком случае, скажи мне больше правды. Он проскользил взглядом от моего лица по спине и обратно. Нежным касанием его пальцы дотронулись до моих шрамов, и я почувствовала, как он нежно их погладил. Так нежно, словно он пробирался к чему-то глубокому, потаённому. Его следующий вопрос прозвучал неожиданно: — Что ты от меня ожидаешь теперь? — голос был глухим, словно он боялся, что нас могут услышать. Я невольно усмехнулась: это было похоже на те неловкие разговоры после интимной близости, когда люди пытаются выяснить, что они значат друг для друга. Захотелось пошутить и сказать, что теперь мы будем держаться за руки при всех, но я прикусила язык. В прошлый раз подобный ответ не прошёл хорошо с Айей, вряд ли пройдёт лучше сейчас. Его взгляд становился всё более напряжённым, пока он ждал ответа. Отводя взгляд в сторону, я пыталась собрать мысли в кучу. — Если честно, я не знаю, — наконец выдохнула я. — Как я уже говорила, я просто хочу быть рядом. — Почти шёпотом сказала я, дотягиваясь до пепельницы на столе и туша в ней сигарету. — Думаю, это очевидно нам обоим, что наша…ситуация далека от стандартной, — продолжила я после паузы, стараясь подобрать слова. Его пальцы продолжали нежно касаться шрамов на моей спине, и как только он убрал руку, я собралась с мыслями, словно его касание мешало мне разумно думать. — Я не хочу делать тех же ошибок, что раньше: быстро прыгать в неопределённые отношения, но и не хочу отпускать тебя. В его глазах я пыталась найти ответ, но ни его серый, ни чёрный глаз-имплант не давали ясности о том, что нам делать. Его тыльная сторона ладони мягко провела по моей щеке. В этот момент моё сердце замерло, и внутри меня разлилось какое-то тепло. — Думаю, следует дать этому время, — его голос был тихим, почти грустным, словно он сам не знал ответа. Его рука всё ещё оставалась на моей щеке, и в моей голове появилась идея, которую я хотела, чтобы он развил. — Мы можем начать с того, что я помогу тебе в твоей работе. Только в этот раз будь честен, без бессмысленных заданий. Скажи мне, чем я могу быть полезна? Его взгляд изменился на сосредоточенный, и он убрал руку, не спеша отвечать. Он выглядел так, словно я сказала большую глупость. — При всём уважении, я не думаю, что тебе следует ввязываться в то, чем я занимаюсь. — Почему? Ты думаешь, мне это не по зубам? Хочу напомнить, что ты дал мне тот нож и сказал... — Нет, — перебил он. Его голос был мягким, но непреклонным. Он тяжело выдохнул: — Просто продолжай жить свою жизнь. Будь рядом. Это лучшее, что ты можешь сделать. Силко поднялся, поправляя свои волосы пытаясь вернуть их в ухоженный вид. Он явно считал разговор законченным. Это что, такая забота? Я бы почти приняла её, если бы не тот факт, что даже его дочь имеет дело с криминалом в городе. Силко поднял с пола галстук и размеренными движениями начал завязывать его. Я не знала, радоваться или разочаровываться от его решения, как вдруг вспомнила: — Я слышала кое-что сегодня на улице, — начала я, ругая себя за то, что за все эти часы даже не вспомнила о причине, по которой пришла сюда. Силко посмотрел на меня, кивком головы давая понять, что я могу продолжать. — Два миротворца, что зашли сюда передо мной, обсуждали, как стравить тебя с Финном, — сказала я. — Они говорили, что расскажут ему о вашей встрече. Он улыбнулся, но его улыбка была лишена радости. — Именно на это я и надеюсь. Пусть расскажут ему о нашей встрече во всех деталях, — он облокотился на край стола, скрестив руки на груди. — Тебе не стоит беспокоиться. Мои люди уже работают над этим. Я почувствовала себя несколько глупо. Не зная, куда девать взгляд, я приподнялась с дивана и потянулась за своей одеждой на полу. Конечно, именно его контроль над ситуацией меня привлекал, но было немного обидно, что даже здесь я не могла быть полезной. — Может, хотя бы объяснишь мне, что именно происходит? — спросила я, прекрасно зная, что вряд ли услышу прямой ответ, но всё же решившись попытаться. Он коротко хмыкнул, и, закинув голову на бок, наблюдал, как я одеваюсь. Оборвав тишину, он спокойно сказал: — Приходи сюда завтра вечером. Вместо рассказов о ситуации ты увидишь результат. Я кивнула, чувствуя необъяснимое облегчение. Даже не от того, что он доверяет мне, а в том, хочет видеть меня завтра. Что-то в этом успокаивало и давало мне ощущение, что я занимаю какое-то место в его мире. Силко подошёл к граммофону, что стоял в углу комнаты, размышляя о чём-то. Он вытащил пластинку из картонного кармана и, не поворачивая головы, вдруг спросил: — Как человек искусства, ты наверняка ценишь хорошую музыку? Его вопрос прозвучал неожиданно, и я поймала себя на том, что слегка вздрогнула. — Для этого не обязательно быть человеком искусства, — ответила я с лёгкой улыбкой. — К сожалению, я нечасто слушаю музыку в записи, поэтому у меня нет сильных предпочтений. Он склонил голову, будто сожалея мне, но я знала, что это не сочувствие. Его жест скорее говорил: "Такова печальная реальность". В Зауне мало кто мог позволить себе роскошь иметь проигрыватель дома. — Думаю, тебе это может понравиться, — сказал он, аккуратно укладывая пластинку на проигрыватель. — Достаточно известный композитор из Пилтовера в исполнении оркестра Академии Искусств. Данная запись считается современной классикой, хоть была написана всего окало десяти лет назад. Тишина комнаты сменилась мягким шипением винила. Силко сложил руки за спиной и медленно подошёл ко мне. Теперь в комнате начали звучать утончённые, тревожные фортепианные ноты, словно музыка прощупывала почву под ногами. Грациозным, слегка драматичным движением он протянул мне руку, приглашая на танец. На мгновение меня охватило сомнение — я давно не танцевала с кем-то, но отказать ему я не могла. Собрав всё изящество, что во мне было, я поднялась с дивана и вложила свою ладонь в его. В такт музыке он мягко, но настойчиво притянул меня ближе к себе. Его рука обожгла мою талию прикосновением, и мы медленно закружились под размеренный ритм мелодии. — Возможно, это глупый вопрос, — начала я, делая шаг назад, прежде чем снова вернуться ближе к нему, — но как ты вообще достал эту запись? На его лице отразилась самодовольная улыбка, и он медленно поднял взгляд на меня. — В моём положении легко достать то, что для нас кажется роскошью, а для Пилтовера — мусором. Я усмехнулась, предполагая,что он ответит именно в таком тоне. Однако мне не хотелось давить на него за объяснением сейчас. Фортепианные ноты нарастали, высекая из тишины напряжённые аккорды, и наши движения становились сильнее, ярче. Его взгляд на мне был мягок, но сосредоточен, а рука на моей талии сжалась чуть сильнее, прежде чем он спросил: — Могли ли мы представить, что окажемся здесь, когда встретились в тот день? Вкрадчивый ритм наполнялся оркестровыми акцентами — величественными, но отрывистыми, и мои ноги сами ускорили шаг. — Честно? Я была испугана твоим появлением в моём доме, — сказала я, приблизив своё лицо к нему на мгновение. — Тогда я подумала, что это может быть хорошей возможностью для меня, но уж точно не думала, что окажусь здесь. — Я показательно провела взглядом по нашим сомкнутым рукам, на своей ладони на его плече. Силко улыбнулся, и мы отдавались ритму, меняя плавную пластику на резкие движения в унисон музыке. Она звучала как завораживающее смешение классики и современности, отдавая эхом чего-то драматичного и обреченного. Мне эгоистично показалось, что композиция была написана о нас, для нас. Мгновения, когда наши движения сливались в идеальную гармонию, заставляли моё сердце замирать от романтичной близости с ним. Но вскоре ритм музыки обрушил этот обман. Мелодия замедлилась, и мои движения на миг застопорились. Я резко отступила, но, следуя новому звучанию оркестра, уверенно сделала шаг навстречу ему, возвращаясь в его полуобъятие. Его дыхание коснулось моей шеи, вызывая дрожь по всему телу. — У меня есть ещё один вопрос, — сказала я. Вдохнув глубоко, решилась: — Почему я? Его ладонь проскользила по моей спине вверх, и я прижалась ближе. Он приоткрыл рот, чтобы ответить, но остановил себя. Теперь мне действительно хотелось узнать правду. В его движениях появилась едва уловимая напряжённость, словно он пытался не дать музыке и моему вопросу увести нас в то место, где эмоции станут слишком реальными. — Твоя находчивость заинтересовала меня. И то, как ты не могла скрыть симпатию ко мне, — это нетипично. — Его взгляд стал жёстче, но голос понизился. — Я действительно хотел посмотреть, как могу это использовать в своих целях. Во мне почти загорелось разочарование от его слов, но прежде чем я смогла ответить, он продолжил: — Тебе совершенно не обязательно было возвращаться сюда после того, как мы забрали твои деньги за украденный шиммер, иди после ситуации с Финном, но ты это всё равно сделала. Это многое говорит о тебе. — Он протянул последние слова, и я сжала его руку сильнее, чем до этого. Он избегал моего взгляда, словно подбирая слова. — Я не знаю, как и когда именно ты залезла мне под кожу, но теперь я не хочу тебя ранить. Слова прозвучали искренне, почти уязвимо. Я не могла поверить, что слышу это. Во мне разлилось чувство ликования, и голова закружилась. Теперь напряжение ритма мелодии росло и опускалось, как волны, которые раз за разом разбивались о камни. Мы двигались дальше, меняя плавную пластику на резкие, ритмичные шаги, будто борясь друг с другом, но с улыбками на лицах. Он пытался вести, но легко отдавался моему ритму, моей настойчивости, когда я вела его. Меняя роли, мы полностью отдались на растерзание этой мелодии. Он был прав, эта музыка мне точно нравится. А может, это просто он. Танец постепенн остановился всё более напряжённым. Теперь я не чувствовала лёгкости — его шаги стали жёстче, а мои — осторожнее. Мои пальцы сжимали его руку чуть сильнее, чем нужно, а наше дыхание становилось неровным. Музыка набирала силу, фортепианные ноты наполняли комнату трагической меланхолией, а я думала о том, что наша близость пугает нас обоих. И всё же я терялась в этом моменте: тепло его тела, игривый взгляд, пронзающий меня. В его движениях чувствовалась настойчивость быть здесь и одновременно растерянность от незнания, что будет дальше. Это казалось отражением меня самой. Мы нашли ответ в том, что оба не знали решения ситуации, лишь сиюминутное наслаждение друг другом. Казалось, этот танец мог продолжаться вечно — музыка, его прикосновения, эта пугающая близость, от которой кружилась голова. Я могла остаться жить в этом моменте. Но вот мы замерли в последнем аккорде, и тишина всё же настигла нас, напомнив, что каждый танец имеет конец. Мы тяжело дышали, смотря друг на друга. Его взгляд скользнул вниз, останавливаясь на моих губах, прежде чем он наклонился ближе и его губы захватили мои в поцелуе. Я охотно ответила, притягиваясь к нему ближе, окончательно растворяясь в этом моменте. Взяв его лицо в ладони, я прервала поцелуй с легкой ухмылкой: — А ты, на удивление, романтик. Силко хмыкнул, слегка опуская глаза, словно нехотя признавая мои слова. Мне показалось, что он хотел что-то сказать, но в последний момент решил промолчать. Я предположила, что мне не стоит слышать его мысли на этот счёт.

***

Он глубоко затянулся сигарой, прежде чем протянуть её мне. Я приняла её из его рук, втягивая тяжёлый дым, чувствуя, как он согревает меня изнутри. Удобно устроившись на диване, я вернула сигару ему. Спокойствие, граничащее с забытьём окутывало нас вместе с дымом. Время близилось к глубокому вечеру, но мне совсем не хотелось уходить. Силко тоже, кажется, не спешил меня прогонять. Комната была погружена в тусклый свет лампы, от которого темная кожа на его шрамах казалась практически черной. Я наблюдала за его лицом: напряженные линии сосредоточенности, резкие тени под глазами, сосредоточенный прищур, когда он читал бумаги и делал записи в тетради. Иногда он вспоминал о сигаре, затягивался и выпускал медленные клубы дыма, которые заворачивались в воздухе вокруг него. Молчание между нами было почти медитативным, не вызывающим никакого дискомфорта. Я наблюдала за его сосредоточенностью, и в то же время мои мысли блуждали где-то далеко. Всё казалось таким обыденным, но в этой обыденности была неуловимая магия. — Пока что я попрошу тебя держаться подальше от Джинкс, — вдруг раздался его голос, разрывая тишину. Эти слова необяснимым образом задели меня. Я подняла взгляд на него, пытаясь понять, что именно он имел в виду. Краем глаза я заметила детский рисунок на краю одной из его бумаг, прежде чем он перелистнул страницу. — Почему? — просто спросила я, пытаясь скрыть недоумение. — Я хочу найти подходящий способ объяснить ей ситуацию. Кроме меня это никто не сможет сделать достойно. — Ответил он, не поднимая взгляда. Я задумалась. Подобрать совет было сложно: я не тот человек, который понимает, как воспитывать травматизированных детей. — Скажи, как мне следует себя с ней вести? — тихо спросила я, надеясь, что он сможет дать мне хоть немного ясности. Его взгляд на мгновение задержался на мне, но потом он вернулся к своим бумагам. — Это будет зависеть от моего разговора с ней, — коротко ответил он. Этот ответ ничего мне не прояснил. Я тяжело выдохнула, чувствуя, что ясности от него ждать бессмысленно. Возможно, со временем он станет более откровенным, но сейчас он был слишком закрыт в своих мыслях. Спустя паузу он добавил, не поднимая головы: — Её мир уже хрупкий. Любое колебание — и он рассыпается. В его голосе прозвучала такая искренняя забота, что я почти улыбнулась. Внезапно я ощутила, как тесно переплетены его чувства к Джинкс и его страх навредить ей. Эта уязвимость, спрятанная за его спокойным тоном, выдавала многое. И этот момент наполнил меня странной смесью восхищения и печали. Я не знала, что ответить, да и не хотелось углубляться в этот разговор теперь. Силко затушил сигару и откинулся на диване в комфортном положении. Тишина между нами была густой, но не обременяющей — скорее, обволакивающей, как одеялов холодный вечер. Меняя своё положение на диване, я бросила на него быстрый взгляд, словно спрашивая: Можно ли мне? Его краткий кивок дал молчаливое разрешение. Сдвинувшись ближе, я осторожно положила голову на его колени. В этот момент он был так неподвижен, что я почти подумала, будто он замер от неожидоннасти. Затем его рука, словно неуверенно пробуя, пошевелилась. И через мгновение я почувствовала, как его пальцы мягко опустились на мою голову и он начал гладить мои волосы. Движения его пальцев были робкими, словно он боялся переступить незримую грань. Я закрыла глаза, отдаваясь моменту. Каждое его прикосновение казалось тихой мелодией, которую он играл на моих волосах, неспешной, умиротворяющей. На секунды он останавливался, чтоб перелестнуть страницу документов что он читал, но сразу же возращался обратно. Его пальцы прошлись по моей голове чуть увереннее, и я почувствовала, как он остановился. Может, это было что-то вроде шага для него, преодоление некого внутреннего барьера. — Меня радует, что вернулсь сюда после ситуации с Финном, — вдруг вырвалось у него. Я улыбнулась, не открывая глаз. Полушопотом, я ответила: — Меня тоже. Эти слова растворились в тишине. На миг я почувствовала, как будто весь мир сузился до этой комнаты, до его тепла и до наших осторожных попыток понять, что мы значим друг для друга.

***

Темнота вокруг обволакивала, почти удушала. Я пыталась включить свет в своей комнате, но переключатель не работал, сколько бы я ни старалась. Где-то вдалеке слышался приглушённый шорох шагов. — Кто это? — слова выдались с трудом, и меня охватила ледяная тревога. Шаги становились всё ближе, и казалось, они звучали со всех сторон. Пытаясь найти источник шума, я металась на месте, чувствуя, как мой пульс ускоряется. Внезапно я уткнулась в кого-то. — Зачем? — прозвучал знакомый голос, но он звучал холодно, сломанно. — Ради чего? Я сделала шаг назад, и тьма поглотила моего собеседника. В этой мгле я не могла его разглядеть, и страх сковал мои ноги, не давая двигаться дальше. Его угрожающая фигура приближалась, медленно и неизбежно. Теперь я могла различить его лицо. Бледная кожа, пустой взгляд побелевших глаз, искривлённая линия губ — не то в ужасе, не то в упрёке. Но хуже всего была кровь. Она стекала с раны в его груди, капала на пол, растекаясь вокруг него багровыми лужами, которые касались моих ног. — Отец был прав. Ты — разочарование, недостойная доверия, — его голос звучал эхом, и я почувствовала нарастающую боль в груди от ужаса, что приносил его взгляд. Он выглядел неестественно, странно. Я пыталась выдавить из себя ответ, но боль в груди становилась сильнее, я задыхалась. — Нет! — мне удалось выкрикнуть, прежде чем я почувствовала, как мои ноги поглощает что-то горячее. Я посмотрела вниз и в ужасе увидела, как кровь ползёт вверх по моему телу, пропитывая одежду, обжигая кожу. — Это стоило того? — он повысил голос, тяжёлые ладони схватили меня за плечи. Я пыталась вдохнуть воздух и безуспешно вырваться из крепкой хватки. Слёзы текли по моим щекам, а кровь с его рук разъедала мою кожу, как кислота. — Мюриел, прости! — наконец смогла выкрикнуть я, но слова прозвучали едва слышным шёпотом. Я задыхалась от слёз, отчаянно пыталась закричать, чтобы он отпустил меня, но из горла не выходило и звука. Я проснулась, издав отчаянный крик. Резко сев, я тяжело дышала, осознавая, что это был сон. Пот стекал по моему лбу, и спустя несколько секунд я поняла, что нахожусь в знакомой спальне. Через дверь раздался стук, и прежде чем я могла ответить, дверь открылась. — Ты в порядке? — спросил Силко, обеспокоенно глядя на меня. Всё ещё пытаясь отдышаться, я смотрела на него. Его присутствие мгновенно принесло облегчение, но к глазам всё равно подступили слёзы. Он подошёл ко мне и сел на край кровати. Я не смогла сдержаться и закрыла лицо руками, рыдая. Сильные руки притянули меня ближе, и я оказалась прижата к его груди. Он гладил меня по голове и спине, с такой заботой, которая мне нужна была, но от этого мне становилось только сложнее успокоиться. — Я… видела Мюриела, — смогла сказать я сквозь всхлипы. Силко молчал, то ли не зная, что сказать, то ли обдумывая свои слова. — Он винил меня в своей смерти, — продолжила я. — Как и отец, он сказал, что я разочарование... Мой голос дрогнул, и я почувствовала, как его руки сжали меня крепче. Он тяжело выдохнул и, отстранившись, посмотрел на моё лицо. Я отвела взгляд, не желая давать ему видеть мои опухшие от слёз глаза. — Ты сделала это, чтобы выжить. В противном случае тебя бы не было здесь, — его голос был холодным и уверенным. — Не вини себя. Жалость к себе ничего не изменит. Его слова звучали рационально, но утешения они не принесли. Я снова спряталась в его объятиях, и мы сидели в тишине несколько минут, пока моя истерика постепенно сходила на нет. Сквозь последние всхлипы я отстранилась и, избегая его взгляда, попыталась сменить тему. — Уже утро? Я даже не помню, как уснула. — Ты на удивление крепко спишь, даже не отреагировала, пока я нёс тебя сюда, — спокойно ответил он. Я посмотрела на него прищурившись и с лёгкой насмешкой спросила: — Ты вообще когда-нибудь спишь? — Сплю, — просто ответил он. Ну и как мне на это реагировать? Мог бы поддержать мой шуточный тон. Его рука мягко сжала мою, прежде чем он сказал: — Боюсь, тебе скоро надо уходить. — Да, конечно, надо, — несколько суматошно ответила я, вспоминая о своих обязанностях. Силко встал с кровати и, закрыв за собой дверь, оставил меня одну в комнате. Я думала о Мюриеле, и мне вспомнился случай, когда в детстве мы играли на перегонки от дома до родительского магазина. Когда я была впереди, он споткнулся позади меня и проехал лицом по земле. Тогда я остановилась, чтобы помочь ему подняться, а он рванул вперёд, добежав до магазина первым. Отец похвалил его победу, совершенно игнорируя тот факт, что если бы я тогда была менее человечна, то пришла бы первой. Сейчас эта ситуация казалась показательной: к чёрту жалость. Ради себя я должна идти по головам других людей. Медленно поднимаясь с кровати, я чувствовала лёгкую боль в мышцах. Наверное, перед вчерашним "марафоном" следовало размяться: моё тело не привыкло к такому. Но я и представить не могла, чем закончится мой визит. Открыв дверь, я вошла в офис. Силко сидел за столом, отвернувшись к большому круглому окну. Подходя ближе, я сказала: — Моё тело болит, как после тяжёлой тренировки. Он бросил на меня короткий взгляд и усмехнулся, прежде чем снова посмотрел в небольшое зеркало, которое держал в руке. Нанося макияж на шрамы, он спокойно произнёс: — Тогда тебе стоит привыкать. Остановившись перед ним, я наблюдала, как он умело перекрывал тёмную кожу шрамов бледным кремом. Каждый его жест был точным, почти профессиональным. За этот вечер я привыкла видеть его настоящую кожу, и часть меня даже не хотела, чтобы он это скрывал. Но я понимала, что это необходимо ему. Чуть сомневаясь пришедшей мне идее, я протянула руку к его, спрашивая взглядом, могу ли помочь. Силко посмотрел на меня вопросительно, но передал мне в руку спондж, который держал. Я осторожно села к нему на колени. На его лице мелькнула лёгкая улыбка, но вскоре она сменилась недоверчивым выражением. Я поднесла спонж к его лицу, аккуратно распределяя средство по рельефной коже шрамов. Видимо, доверившись мне, он закрыл свой здоровый глаз, пока искусственный оставался неподвижным. Я не спешила, стараясь сделать хорошую работу и одновременно оттягивая момент, когда мне нужно будет уходить. Моя рука двигалась медленно, следуя острым изгибам его скул и лба, а он оставался неподвижным. Этот процесс казался странно интимным. Закончив, я отстранилась, разглядывая его лицо. Сейчас я находила в его острых чертах что-то необыкновенно красивое и даже доброе. Силко посмотрел на меня, затем в небольшое зеркальце, оценивая мою работу. — Значит, просто поверить, что я умею наносить макияж, нельзя? — спросила я с лёгким укором. — Даже самые лучшие мастера делают ошибки, — парировал он. Я хмыкнула, но не спешила подниматься с его колен. Хоть бы поблагодарил… Но тут, мы смотрели друг на друга, словно нашли что-то новое вдруг друге. Его взгляд немного смущал, но в то же время привлекал. Его ладонь вдруг обхватила мой подбородок, притягивая к себе для неожиданного поцелуя. Этот жест застал меня врасплох, и моё сердце пропустило удар. Я, не раздумывая, прижалась к нему ближе. Поцелуй глубоко и решительно поглощал меня, и мое дыхание придательски сбилось, когда его руки опустились на мою спину. Своими ладонями я прижала его руки к своему телу, не спеша прерывать поцелуй. Прижимаясь к его груди, мне захотелось, чтобы он забрал себе моё бренное тело. Поглотил его, оставил от меня лишь вожделённый разум. Горячее дыхание касалось моей шеи, и я откинула голову чуть назад, тяжело выдохнув. Его губы коснулись моей кожи, оставляя короткие и уверенные поцелуи на шее, прежде чем он схватил мои волосы и притянул моё лицо к себе для нового поцелуя. Мой разум отлетел куда-то далеко, и желание, что заменило его, диктовало свои правила. Здесь и сейчас я хотела его. Прерывая поцелуй, я быстро окинула кресло взглядом, прикидывая, насколько оно крепко, чтобы выдержать предстоящее. Быстро закинув ноги так, чтобы они оказались по обе стороны от его бёдер, я скользнула ладонями вверх по его груди и остановилась на верхней пуговице его рубашки. — Не сейчас, — прошептал он, слегка отстраняясь, но его голос звучал хрипло, будто ему самому было трудно это произнести. Я взглянула на него, заметив, как его взгляд был наполнен желанием, но вместе с тем и тревогой. Но я чувствовала его сбитое дыхание, и это только подстёгивало меня. Пошевелив бёдрами, чтобы он почувствовал тяжесть моего тела, я прошептала с улыбкой: — Почему бы и нет? Я начала расстёгивать пуговицу его одежды. Его рука быстро накрыла мою, удерживая её на месте. — Я серьёзено, — произнёс он чуть громче, его тон становился настойчивым. — Ко мне скоро зайдут. — От этого интереснее... — сказала я приглушённо и снова решительно поцеловала его. Он охотно отвечал, отдаваясь этой игре, и мои руки снова потянулись к его рубашке. Его дыхание стало резким, почти агрессивным. — Остановись! — резко сказал он, схватив мои руки и крепко удерживая их. Его хватка была сильной, напряжённой. Я замерла, тяжело дыша, растерянно смотрела на него. На его лице считывалась агрессивная решительность. На мгновение я почувствовала страх и поняла, что сделала глупость. Наше тяжёлое дыхание заполняло тишину, и я отвела взгляд, чувствуя, как ледяная волна вины накрывает меня, задерживаясь где-то в груди, там, где только что было жгучее желание. — Прости, — прошептала я тихо. Он не отпустил мои руки сразу. Его взгляд был сосредоточен на моём лице, как будто он пытался пропитать меня чувством вины. Затем его пальцы разжались, и он убрал руки, слегка отстранившись. — Ты должна слушать, когда я говорю "нет", — его голос звучал жёстко, но в нём не было злобы, лишь твёрдость. Я почувствовала, как к горлу подступает ком. Разочарование в самой себе казалось почти осязаемым. Мне не хотелось, чтобы он смотрел на меня, но я знала, что убегать было бы глупо. — Извини, — прошептала я, встречаясь с его взглядом. — Это было неправильно. Его лицо слегка смягчилось, и он качнул головой. — Это не так просто, как кажется, — произнёс он тише, словно обдумывая каждое слово. — Но иногда желание нужно уметь сдерживать, чтобы не разрушить всё вокруг. Его слова звучали как урок, который я должна была усвоить. Я не могла понять, говорил ли он сейчас о нас или о чём-то гораздо большем. В комнате снова повисла тишина, но теперь она была тяжёлой, будто воздух стал гуще. Я осторожно поднялась с его колен, чувствуя, как жар стыда разливается по всему телу. Он не отводил от меня взгляда, следя за каждым моим движением. — Думаю, мне стоит идти, — прошептала я, делая шаг назад. Но прежде чем я смогла отойти, он мягко схватил меня за запястье. Его движение было быстрым, но не агрессивным, и я замерла, затаив дыхание. Он притянул меня к себе ближе, обняв, словно желая заверить, что между нами всё в порядке. Робко, я положила руки на его спину, прижавшись сильнее. — Я буду ждать тебя обратно этим вечером, — сказал он мягко, его голос снова стал низким и почти нежным. Словно тяжёлый груз упал с моих плеч. Его слова прозвучали одновременно как прощение и как подтверждение того, что он не держит на меня зла. Я вдохнула глубоко, чувствуя, как напряжение постепенно уходит. — Хорошо, — тихо ответила я, позволяя себе задержаться в его объятии ещё на миг, прежде чем осторожно отстраниться. Когда я направилась к двери, мне казалось его взгляд всё ещё был прикован ко мне. Это давало мне странное чувство — смесь тепла и лёгкой неловкости. Застыв в полуоткрытой двери, я обернулась и окинула его взглядом. Он уже сидел за своим столом, вернувшись к записям, словно ничего не произошло. Но, заметив, что я всё ещё здесь, он поднял глаза. — До встречи, — сказал он, его голос был одновременно настойчивым и необычайно мягким. На моём лице невольно проскользнула улыбка. — До встречи, — ответила я, прежде чем закрыть за собой тяжёлую дверь.