Подарите мне себя.

О наступлении лета Мори вспоминает лишь когда, сняв помимо пальто, ещё и пиджак, не ощущает холода, а Озаки, загадочно улыбаясь, интересуется, что он планирует подарить своему наследнику на совершеннолетие. Наследнику. На совершеннолетие. Коë смеётся, замечая выражение лица Огая. Мори переводит взгляд на календарь. Тот предательски показывает восемнадцатое июня. "Попал так попал." – думает Огай, прикидывая, где сейчас находится его любимая головная боль. – "С другой стороны, одним поводом для шуток больше или одним меньше – невелика разница." Юный дуэт он ловит на выходе из кафетерия и полностью, что называется, в гражданском. Обычные подростки. Опустив полагающиеся приветствия и кивнув Накахаре, Мори спрашивает прямо: – Что ты хочешь на День Рождения, Дазай-кун? Осаму замирает, намеренно не скрывая от наставника напряжённую работу мысли и расчёт собственной выгоды. В карих омутах отплясывают черти. Огай вздыхает. Сам виноват, что так проштрафился, придётся получать по заслугам. – Подарите мне себя, Мори-сан. – и куда только хитрость подевалась, скрывшись мгновенно за невинностью ангельской. О, в эту игру можно играть и вдвоём. – Организую себе завтра выходной. – легко соглашается Огай. – Хорошего дня, постарайтесь никого не убить. Дазай весело фыркает и тащит Чую за собой. Он ведь не имел ввиду ничего такого. Наверное. В отместку за многозначность пожелания, Мори продлевает официальную часть мероприятия ещё на час с лишним, обещая, что Осаму непременно получит свой подарок, если с достоинством выдержит все испытания. Дазай недовольно кривится и приглашает Накахару на медленный танец, чудом успевая увернуться от удара. – Только без переломов и серьёзных травм, Чуя-кун! – притворно строго напоминает Огай, пряча усмешку в бокале. Незадолго до полуночи, поручив завершение банкета членам исполкома, Мори тихонько похищает именинника. Ведёт в спальню, с явным удовольствием наблюдая, как округляются глаза мальчика, только-только ступившего во взрослую жизнь, наполняются осознанием. «Ты ведь этого добивался, не так ли, мой хороший?» В этой комнате Осаму доводилось бывать не раз, особенно, с тех пор, как он обнаружил тайный ход, позволяющий пробираться внутрь, минуя рабочий кабинет, так что спец приглашение не требуется. Дазай садится на кровать, вспоминая, как несколько лет назад они устроили здесь бой подушками. А что предстоит сейчас... Кровь приливает к щекам. Ночник образует приятный полумрак, играющий на стенах причудливыми тенями, пока Осаму привыкает к степени освещённости, а Огай, аккуратно сложив верхнюю одежду опускается перед ним на колени и заново собирает растрепавшиеся волосы в хвост, заправляя затем за уши непослушные пряди. Дазаю кажется, что умри он сию секунду – ни о чем не станет жалеть, но жить хочется как никогда раньше. Взгляды сталкиваются и Мори, редким, невероятно редким, исключением, отводит свой первым. То не показатель слабости, но знак. Ответ на брошенный вызов. Ремень, брюки, бельё. Все лишнее исчезает незаметно, а Осаму, завороженный чужими действиями и прикосновениями, едва не забывает дышать. Боги, и это только начало. Жарко. Невольно всплывает и обретает более чёткий смысл давняя шутка сестрицы Коë, мол, Огай языком не только выгоду для мафии на переговорах выбивать горазд. Надо бы выяснить, откуда ей это известно, и... – Аааах... – мысль ускользает, не получив логического завершения, а ладонь привычно зажимает рот. Не выдавать себя. Сколько раз он представлял нечто подобное, но реальность превзошла все ожидания. Мори отстраняется, поднимает голову, облизывает губы, ничуть не стыдясь своего положения, и Дазай решается. Другого такого шанса может и не быть. Чуть наклоняется, притягивает к себе и целует. Не слишком умело, но искренне. Никакой брезгливости, отвращения, лишь только невыносимо жжёт внутри, будто вместо крови по венам течёт раскалённая лава. – Пожалуйста... – шёпот на выдохе, только бы не сорваться в мольбу. – Пожалуйста, я хочу больше.. Задумчивость наигранная, минутка наслаждения чистым удовольствием в карих глазах, мутнеющих от желания. Он даст своему дорогому мальчику все, о чем он просит, только ещё немножко, чтоб запечатлеть мгновения в памяти. – Будь по-твоему. – прохладная смазка на пальцы, минимум боли, наиграться ещё успеют. Осаму мелкими порциями добирает воздуха, восприятие плывет. Ощущения новые, необычные, поначалу неприятные, но Мори умело отвлекает его, смещая внимание с растяжки на искусанные губы, тягучий голос, зачитывающий наизусть список рекомендаций, изученных на собственном опыте. Постепенно, привыкнув и сумев приглушить смущение, Дазай начинает проявлять ответную инициативу, и хоть практики ему не достаёт, но присутствует абсолютная уверенность, что удовольствие должно быть обоюдным, а острый ум не перестаёт собирать информацию даже в такой ситуации, пусть и осмыслением её Осаму займётся многим позже. Одобрительное урчание – награда, но сегодня Огай не может позволить ему вести, ловит стоны, не разрешая больше их заглушать. Дазай смаргивает солёные капли, пытаясь прийти в себя. Спина у Мори сплошь в царапинах, обрабатывать их утром будет, разумеется, Осаму, но сейчас ему хочется лишь укрыться с головой одеялом, игнорируя по-доброму насмешливый взгляд старшего. Собственный пульс частит до невозможного, а под прижатой к чужой груди ладонью бьётся почти ровно. Почти. Дазай хмурится, вглядывается в лицо напротив и, сделав какой-то вывод, возвращается к обычной манере поведения. В эту игру все ещё можно играть вдвоём. До Дня Рождения Огая полгода. И Осаму всерьёз берётся за реализацию своей идеи. Мори старательно делает вид, что не имеет ни малейшего понятия, кто стащил его справочник по анатомии и для каких целей, кто пошёл за советом к Озаки и получил от неё стопку журналов для общего образования. Ему, погрязшему в рутине и беспокойстве о мафии и Йокогаме, эта маленькая ложь даётся очень легко. Свободные ночи по неозвученной договорённости проводятся вместе. Иногда это просто сон, иногда – нечто большее. Зависит от настроения и, как минимум, того, добрались они оба своим ходом или Дазай принёс Мори на руках, обнаружив спящим прямо за столом. Время пролетает незаметно, Осаму из каждой близости выцепляет новое, покорно следует за старшим. Прилежный ученик, во всем бы так. Наблюдает, запоминает, пробует. И вечером семнадцатого февраля переворачивает привычный сценарий, меняя роли. У Дазая волосы относительно короткие, а потому, можно не заплетать, и так удобно тонкие пальцы путаются в каштановых кудрях, направляя. Иллюзия подчинения, смазанные грани. Они похожи. В чем-то даже слишком. И сходством этим, пронизывающим все существо, очевидно-неприметным, Осаму мастерски пользуется. Считывает, угадывает, ласкает, выводя узор. Ни капли жестокости, нежность обволакивающая, тепло. Как разговор без слов. Просьба о доверии. Обещание. Разум протестующе отталкивает, напоминает: уже было, был мечник, и чем кончилось... С другой стороны, Дазай не воин, совсем не волк, но лис, змей, как и сам Огай. Союз двух противоположностей эффективен, Двойной Чёрный тому пример. Но не найдётся в мире никого ближе цветка тьмы той же породы, шагнувшего будто из отражения прошлых лет. И сердце... Сердце тянется к нему единственному, отдаётся во власть полную. Мори тает и плавится в бережных руках, Осаму греет, но не обжигает, заточив пламя в самых глубинах дыры, заменяющей душу. Оно вырвется, непременно вырвется, но в другом. В искалеченных телах в сырой пыточной, в адресованных напарнику издёвках, в спорах с самим Огаем... Вырвется, но никогда не посмеет ранить. Дазай будет обнимать за плечи, покрывать поцелуями лицо и тело, помогать принимать ванну и трепетно прислушиваться к каждому желанию, оставаясь все тем же любопытным мальчишкой, которого угораздило влюбиться в своего учителя. В конце концов, в эту игру могут играть только они вдвоём.