«Я ненавижу тебя»

Как же дни в его теле были скучны. До смерти скучны, если не считать того, что мысли о его кончине посещали чаще, чем желание поставить всех на колени перед собой. Казалось, что он ощущал присутствие Кинича всегда, чувствовал, как он обнимает его, когда слёзы вновь текли по щекам. Вроде ему и терять нечего, но почему-то плачет ночами, как только вспоминал, как выглядит сейчас. Да и не просто вспоминал, а видел то в зеркале, то в случайной луже, озере. Хочется плюнуть на это, ведь это всего лишь тело, сейчас-то управляет им полностью он сам. Но теперь почему-то от одного вида себя хотелось сменить себе лицо, спрятать его от себя и уничтожить. Это напоминало ему как он не смог защитить Кинича на очередной войне. Ахав помнит его смех, который был настолько редким, что можно на пальцах посчитать, одной руки хватит. Помнит, как он него исходил его запах, которым от пометил Малипо, чтобы к нему ни одна тварь не подходила. Всё таки, это его будущее тело, нужно было беречь как зеницу ока, но и одновременно, чтобы он сдох в кратчайшие сроки. Конечно, сам аромат был очень даже приятным для людей, пока заврианов и других существ это отпугивало. Для людишек он оставлял по всему телу укусы, засосы, царапины, шрамы и т.д., давая понять, что это занято. Да, это было необязательно, ведь контракт уже доказательство принадлежности тела ему, но этого мало, драконы ревнивые животные. Пусть первое время он и плевать хотел на этого человека, всегда кричал с каждого уголочка о его скорой смерти, о том, что ненавидит его, о слабости и никчёмности без него и только. В голове ведь были мысли, что это глупый мальчишка, который сдохнет через пару дней. А потом что? Уже как несколько лет он всё никак не может добиться его смерти, да и как-то смирился, этот день ведь когда-нибудь да настанет. Ахав всегда угрожал Киничу, что убьёт его собственными руками, если сможет получить временное, но тело. А когда это произошло, то и вовсе забыл об этих словах. Зачем ему такое маленькое и хрупкое тело, когда он смог получить своё: больше, крепче, сильнее. Верно, незачем. Он всегда восхищался собой, наблюдая, как по венкам протекали капли флогистона, а на фоне его чёрных, словно ночь, конечностей это выглядело потрясно. Он выглядел загорело, пока на руках виднелись черные чешуйки его оригинальной формы дракона, а под ними зелёный, будто неоновый, покрас. Конечно, когти как полагается такие же зелёные, волосы были длинными темно-зелеными, с вкраплением светлых жёлтых прядей. Парочка черных рожек виднелись на голове, довольно большие и длинные, указывающие на его долгосрочную жизнь. Глазёнки красные, скрытые за его обычными очками. В общем, для самого себя был краше версии Кинича, ещё и выше на две головы, что может быть лучше? Конечно, для этой красоты требовалось слишком много флогистона, поэтому поддерживать долго такую форму было нельзя, из-за чего Малипо буквально заставляли доставать его, как можно больше. С новым телом прибавлялось больше проблем, ведь Киничу приходилось готовить в несколько раз больше, чем обычно, ещё и чужие руки всегда лапали его, когда выдавалась минутка. Впоследствии чего, когда Ахав возвращался в свою проекцию флогистона, то Кини его сразу же запирал в браслете, от чего получал ещё больше пожеланий смерти, чем обычно. Знал бы он, как ему было плевать на эти пожелания, из детства он только и мог мечтать, чтобы это произошло, дабы не слышать вечные крики, оры, или не ощущать, как его избивает собственный отец, пока мать пытается защитить сына. Ему уже плевать на все унижения, ему хватило. – Жалкий, никчёмный Кинич! Я тут сидел тысячи лет, думаешь, денёк не отсижу?! Ненавижу, ненавижу, ненавижу! Умри поскорее уже в канаве! Даже после таких слов, Кинич просто игнорировал его, а гордость Хава лишь чуть задевалась. А ведь она была его бронёй всю жизнь, только гордость давала ему то, что он хочет, но сейчас почему-то задерживается. Как жаль. Со временем Ахав стал засматриваться на Кинича, который почему-то стал мягче что-ли. Выполнял все его прихоти, не закрывал на тайм аут и т.д. Это заставляло как и задуматься, так и гордиться собой. Неужели он смог подчинить этого мальчишку себе? Неужели он понял, кто тут царь и всемогущий владыка драконов? Это заставляло задирать нос ещё выше, чем было раньше. Теперь-то можно потешить этого подчинённого своим настоящим вниманием. Ахав с того времени начал присматриваться к Малипо, смотреть ему в глаза дольше позволенного, пытаясь увидеть в них не только своё отражение, но и уважение к себе. Пока ночью после такого в голову приходили мысли о возможной привязанности или, что похуже, любви. Ахав начинал даже ластиться и нежно подходить к теме смерти, медленно ведя его к обрывам, кипящей лаве или уводил на самую глубину, чтобы утопить. Кинич, как обычно, не боялся того, что Ахав своими руками уже пытается его убить, он всё равно выберется из этой передряги. Конечно, даже с такими попытками его свести в могилу, Ахав в различных боях пытался защитить и использовал всю силу, что мог именно дать, а не всю, что есть на деле. Одним из таких ситуаций стала завершающей весь его путь и контракт. Будто в замедленной съёмке он видел, как Кинича протыкают чужие когтистые лапы. Не только грудную клетку, но и солнечное сплетение, что сводило его к моментальной гибели. Что самое худшее, это не Царство ночи, не сборище всех чудовищ Бездны, которые кишат там и желают убить всех кого увидят, это просто внезапное нападение на него самого. Священное пламя не возродит его. Сначала кажется, что это его шанс забрать тело, но почему-то сердце сжалось и захотелось хоть как-то помочь, остановить кровь, поискать помощи, или ещё что-то. Он разобрался со всеми монстрами и бросился к Киничу, пытаясь помочь, пока тот останавливает его и шепчет последние слова: – Как же ты не поймёшь, я не боюсь смерти.. Он напоследок улыбается и, кладёт окровавленную руку тому на щёку, перед тем как полностью ослабнуть, и закрыть глаза навеки. Тонкая слеза скатилась по лицу мужчины, перед тем, как тот отдаст дань уважения и заберёт тело. Боль всё ещё чувствуется везде, как и то, что кровь полностью пропитала одежду. Контракт был завершён, обе стороны получили того, чего хотели, но почему-то на душе пусто. Ахав успел натворить шумихи в теле своего прошлого партнёра, напугал всех его друзей, использовал всё что мог, лишь бы унизить всех, кого так ненавидел, кто не подчинялся, пока с приходом ночи весь пыл исчезал, а мысли о скорби появлялись в голове. Он прожил тысячу лет, а тут не может и дня не думать о каком-то глупом мальчишке? Он просто не может отпустить его. Да и как, если видит его... то есть, уже себя, каждый день. Казалось, в душе он всё ещё ощущает Кинича, который и просит его отпустить и забыть, пока сам Ахав лежа на кровати устало произносит: – Может, завтра я точно забуду тебя.