За жёлтой дверью

Первый осознанный сон мне приснился лет в пять. Я много болела, и родители отправили меня в санаторий вдали от дома, где я могла дышать морским воздухом, хорошо питаться и набираться сил. Вскоре здоровье моё улучшилось, но побочным эффектом стали кошмары, повторявшиеся чуть ли не каждую ночь. Ведьма с седыми всклокоченными волосами величиной с небоскрёб, огромные роботы, горящие красным глаза в лесной чёрной чаще и другие пугающие своей реалистичностью образы заставляли просыпаться в холодном поту и весь следующий день бояться наступления ночи. Но однажды, лёжа без сна после очередного кошмара, я придумала простой и гениальный выход. Каждый раз перед сном я решила повторять: “Я сплю. Это только сон!”, чтобы, если снова станет страшно, вспомнить, что это всё нереально и сразу проснуться. План мой сработал наполовину. Как только очередной сон становился кошмаром, в памяти тут же всплывало: “я сплю”, вот только я почему-то не просыпалась. Вернее, просыпалась – во сне. Я понимала, что всё происходит не по-настоящему и сама меняла правила игры. Вырастала как Алиса в Стране Чудес до размера высокой ведьмы или гигантского робота, называла спрятавшееся в кустах чудовище милым щеночком, смеялась над страхами, научилась летать и открывала целые миры, которых сейчас, конечно, уже не помню. Как только я вернулась домой, кошмары прекратились, а вместе с ними отпала необходимость “просыпаться во сне”. Но около девяти лет меня записали в художественную студию, и в картинах, которые я рисовала акварелью или гуашью, были видны отголоски тех самых волшебных миров из раннего детства. И вот в середине весны накануне своего двенадцатилетия я лежу на сложенных в стопку гимнастических матах на втором этаже крытого бассейна, куда я часто приходила со школьной подругой, когда на улице лил дождь. В этот раз я одна. Сквозь плотную стеклянную перегородку видно, как на первом этаже кто-то заканчивает заплыв. Снизу поднимается тёплый пар, а в окно под потолком барабанят серые капли дождя. Я переворачиваюсь на спину, надеваю наушники и включаю старенький кассетный плеер, доставшийся мне от брата. Рассматриваю лепнину на потолке, которая выглядит сейчас почему-то особенно чёткой и выпуклой, а каждая её деталь будто приближается и увеличивается, стоит только внимательнее на неё взглянуть. Заканчивается старенькая песня не менее стареньких “The Who” из фильма “Томми” и одноимённого альбома, а за ней следует “Однажды” группы “Браво”, которая, по словам брата, непонятно как затесалась в мою подборку с нормальной музыки. Я почти не обращаю внимания на куплет, но с припевом отчётливо понимаю: что-то не так. Строчка: “Однажды весенним днём…” повторяется два, три, четыре, шесть раз… Кассеты так не заедают. Скорее это похоже на те случаи, когда я сама не могу вспомнить, что идёт дальше и продолжаю прокручивать в голове один и тот же отрывок, пока нужные слова не всплывут. Но они так и не всплывают. Я и в самом деле не помню, что идёт дальше. И вдруг осознаю, что всё это сон. Вот только какой-то он слишком… обычный что ли? Но мне не удаётся вспомнить, как я сюда добралась, была ли сегодня в школе, какой день недели. Всё, что я знаю: на мне тонкий бледно-зелёный джемпер в белую полоску, светлые джинсы и любимые затёртые кроссовки. Я зачем-то провожу рукой по лбу и чувствую, что чёлка, которую я недавно подстригла ножницами для бумаги, на месте. Такая же неровная, но… раз это сон, значит сейчас я могу это исправить, верно? Я представляю, как она должна выглядеть, и волосы под пальцами становятся немного длиннее. Наушники я снимаю за ненадобностью, и навязчивая строка наконец затихает. Откладываю плеер в сторону, и в этот момент чувствую, как мой мизинец касается чьей-то ладони. Я резко оборачиваюсь. Невдалеке от меня, на такой же стопке матов лежит парень на вид на несколько лет меня старше в наушниках, похожих на мои. Он тут же смотрит на меня – и мы одновременно садимся, уставившись друг на друга. Я рассматриваю его не меньше минуты. По крайней мере, так мне кажется здесь: сколько проходит времени в реальном мире, неясно. Если это сон, рассуждаю я, значит до этого я где-то должна была его видеть. Но я не могу вспомнить его лицо, сколько ни стараюсь. Парень высокий, худощавый, темноволосый, с большими глазами и длинными ресницами. Одновременно красивый и немного нескладный. И одет просто: серый свитер, тёмные джинсы, кроссовки, заношенные не меньше моих. – Как тебя зовут? – спрашиваю я, усаживаясь, поудобнее скрестив ноги. Он снимает наушники, и я повторяю вопрос. Но он всё равно его будто не слышит. – Ты здесь откуда? – спрашивает он. Я не понимаю, где именно здесь: во сне или в здании бассейна. И вообще, как он сам попал в мой сон? – Я тут давно была, – отвечаю уклончиво. – И я, – эхом отзывается он. А я продолжаю думать: это он в моём сне или я – в его? Скорее всего, первое, ведь это моё место. Бассейн находится за стадионам, вход в который – прямо через мой двор. Я почти каждый день здесь бываю, а парня этого ни разу не видела. Может быть, он просто ненастоящий? Как все эти ведьмы, волки и сказочные существа из детских снов? Но я снова смотрю на него внимательно (и, пожалуй, слишком придирчиво) и делаю вывод: если бы я его придумала, он был бы только красивый или только нескладный. Не всё это вместе. – Эй! – усмехается он. – Почему ты так смотришь? – Просто, – говорю я, отводя глаза. – Меня, кстати, Тина зовут. Вообще, Валентина. Но, когда я была совсем маленькая, по телевизору часто показывали мультик “Тинка-паутинка”, и меня прозвали “Тинка-Валентинка”, что потом превратилось в просто “Тина”. – Я Тим, – отзывается он. – Как Тимур и его команда? – Банда вообще-то, – говорит он с плохо скрываемой гордостью. – У меня группа. – Круто. Поёшь? – Нет. – А играешь на чём? – Не скажу. Не помню точно, о чём мы говорим дальше, но каким-то образом понимаю, что он тоже знает, что всё это сон. Мы изучаем бассейн, трогаем шершавую поверхность стен и с удивлением обнаруживаем, что ощущения даже более реальны, чем это бывает в жизни. В какой-то момент я говорю: – Слушай, а давай поищем дверь! – Какую? – Ну, дверь! – поясняю я, как мне кажется, вполне исчерпывающе. И всё же добавляю после короткой паузы: – Мне кажется, если найти правильную дверь, мы сможет попасть вообще куда угодно. У меня когда-то так было. Теперь Тим смотрит на меня пристально, недоверчиво и, как мне кажется, очень долго. – Ты маленькая ещё, – говорит он наконец. – И вообще, я во всё это не верю. Я фыркаю и пожимаю плечами. Если вначале я ещё немного смущалась, то теперь это окончательно проходит. У меня брат примерно того же возраста – и точно так же себя ведёт. И уж что-что, а как отвечать на такое, я знаю! – Ну маленькая и маленькая, – говорю я. – Зато у меня в этом деле есть опыт, а у тебя нет. Вот сейчас повернём направо, упрёмся в стену с зелёной дверью. Хочешь проверить? – Могу поспорить, что её там не будет. – На что? – На… – кажется, он мучительно пытается сообразить, что может поставить во сне.– На следующий раз! Ну, если ты права, то мы сможем ещё раз где-то тут встретиться. – Замётано. В мой день рождения! Я называю дату. Тем временем мы сворачиваем направо, проходим немного вперёд по прорезиненному полу, который приятно пружинит под ногами, и вскоре перед нами действительно оказывается стена с обшарпанной деревянной дверью посередине. Я самодовольно улыбаюсь, при этом стараясь сделать вид, что это для меня – обычное дело. – Лааадно, – произносит Тим с видом человека, который только что уступил младшей сестрёнке. Дверь, когда-то выкрашенная зелёной краской, сейчас выглядит блеклой, почти серой. Потёртая металлическая ручка блестит, будто приглашая до неё дотронуться. – Хочешь открыть? – спрашиваю я. Мне нравится думать, что в этот раз это я ему уступаю, но на самом деле мне немного страшно. Тим берётся за ручку, на мгновение просто задерживает на ней сжатые пальцы, а затем медленно поворачивает, толкая дверь вперёд. Из узкой щели льётся мягкий и тёплый солнечный свет, сразу расцвечивая сероватый тоскливый бассейн яркими красками. А когда дверь открывается шире, я вижу за ней густой зелёный лес. Впереди вьётся тонкая тропинка, кроны деревьев отбрасывают ажурные тени на траву, а в воздухе порхают разноцветные крупные бабочки, и крылья их едва заметно светятся по самому контуру. Тим оборачивается ко мне, говорит удивлённо: – Это похоже на моё место. – На твоё?.. – Угу. Ну, рядом с дачей. – Пойдём внутрь? И вскоре мы ступаем на тропинку, чувствуя, как даже сам воздух вокруг становится совершенно другим. Светлым, приветливым, дружелюбным… Я не запомнила тот сон целиком, но всё, что помнила чётко, записала на утро в дневник, которым служил мне в то время квадратный блокнотик с вороной, и какое-то время об этом не вспоминала. Заканчивалась четверть, я упросила родителей купить мне туфли-балетки, обтянутые разноцветной тканью и наконец постригла волосы в парикмахерской. Теперь вместо косы ниже талии у меня было каре до плеч, а неудачно подстриженную чёлку мне подравняли. Каждый день я рассматривала своё отражение в магазинных витринах и стеклах стоящих во дворе машин и предвкушала летние каникулы. Пока же в городе надолго зарядили дожди, а солнце выглядывало только чтобы напомнить о себе и снова скрыться. Примерно такую же погоду синоптики обещали в день моего рождения, но… День рождения начинается странно. Я сижу на скамейке возле заброшенного спорткомплекса на стадионе у выступающей белой стены, увитой диким виноградом. Солнце светит непривычно ярко, а цветущая невдалеке сирень пахнет, кажется, до самого неба. Ясного голубого неба без единого облачка. На мне новая рубашка – очень длинная и свободная и такая же сиреневая, как и эти цветы, – и белые джинсы. На коленях лежит сборник научно-фантастических рассказов в толстом коричневом переплёте, который накануне подарил мне папа. Я хочу открыть книгу, но мне лень даже пошевелиться. Я прикрываю глаза, наслаждаясь приятным тёплым ветром и солнечными лучами. – Эй! – вдруг слышу я позади и резко оборачиваюсь. К скамейке подходит Тим, который выглядит в точности так же, как в прошлый раз, если не считать светлой футболки вместо свитера. Значит, я снова сплю, а назначенная в мой день рождения встреча всё-таки состоялась?.. – Привет, – говорю я, прикрывая глаза рукой от яркого солнца. Но в этот момент небо вдруг становится серым и в считанные мгновения затягивается тёмными тучами. На землю падают первые тяжёлые капли. – Это из твоего сна плохая погода? – спрашиваю я, вскакивая со скамейки. – Я тоже рад тебя видеть, – усмехается он. Но дождь уже превращается в ливень и я, показывая на одну из заколоченных дверей, кричу: “Быстрее!” Мы бежим к двери, и я зажмуриваюсь, представляя, что она откроется. Но в этот момент Тим просто с силой дергает за ржавую щеколду, и мы буквально проваливаемся внутрь. Вопреки моим ожиданиям вокруг оказываются не прогнившие доски и осыпающиеся колонны, а всё тот же зелёный приветливый лес. – Получается, с днём рождения? – спрашивает Тим. – Получается, спасибо, – отвечаю я, и мы идём по тропинке вперёд. Где-то вдалеке журчит ручей, над нами поют птицы и мелькают яркие бирюзовые стрекозы… Лето проходило вполне обычно для школьных каникул, если не считать того, что я впервые мучилась от неразделённой влюблённости. Мне понравился светловолосый мальчик, ненадолго приехавший с бабушкой из другого города и теперь жившего в нашем дворе, но он выбрал мою подругу. Теперь они каждый день гуляли вместе, а я, глядя на себя в зеркало, не могла понять, как так вышло: ведь мне казалось, что я намного красивее. Во всём остальном всё было почти как обычно. Я ходила в художественную студию, играла во дворе с ребятами в “Форт Бояр”, вела дневник. И время от времени продолжала в видеться с Тимом в некоторых из этих ярких осознанных снов. Я чувствовала себя как те дети из фильмов, у которых вдруг появляется “воображаемый друг”, но понимала, что это скорее всего ненадолго. Тем более, если он настоящий, то очень скоро ему станет не до меня, ведь я прекрасно видела по своему брату, что у старших парней совсем другие интересы. Конечно, я тоже повзрослею, но… не так скоро. И всё же, в то лето мне часто снилось, как мы гуляем в лесу или вдоль реки, болтаем, осматриваем местность, а иногда и летаем над городом. Правда, летать с таким скептиком удавалось нечасто, так что в целом это почти не отличалось от обыкновенной дружбы с прогулками и долгими беседами. – Как думаешь, мы встретимся в реальном мире? – однажды спрашиваю я, когда мы снова бесцельно идём вперёд по извилистой узкой тропинке. – Можем спросить у какого-нибудь оракула, – предлагает он наобум. – Сракула, – говорю я. – Оракакула, – откликается он. Я отчётливо себе его представляю и… На нашем пути тут же появляется золотой какующий лев с пышной огненной гривой. – Ну вот, – смеюсь я, – пойдём спросим. Мы делаем несколько шагов и лев, застуканный за столь интимным занятием, оглушительно рычит. – Здравствуйте, – иронично произносит Тим. – Чего вы хотите, подростки? – звучит из пасти раскатистый бас. – Ну вот хотели спросить, встретимся мы в реальном мире или будем просто вот так вот гулять? – даже тут я чувствую, как мой голос дрожит и зачем-то становится выше. За львиной спиной появляется приоткрытая жёлтая дверь. Оракакул доделывает свои дела, прикапывает их результаты лапой и чинно удаляется. Дверь сама собой открывается шире, и вскоре мы видим, как на фоне заснеженных гор двое взрослых людей, мужчина и женщина, катаются на качелях в виде обыкновенной доски, установленной на небольшом возвышении. Вернее, пытаются: так как мужчина значительно выше ростом и явно больше весит, женщина оказывается в воздухе на своей части доски. Оба они смеются. Мне кажется, что они лишь немного похожи на нас, но более точно сходство оценить сложно. Во-первых, они слишком намного нас старше: у мужчины в волосах уже даже блестит седина. А во-вторых, дверь тут же захлопывается – и я просыпаюсь. К сожалению, к концу лета эти сны прекратились. Начался новый учебный год и мою голову заняли совершенно другие мысли. И всё же, иногда я вспоминала тот милый уютный лес, глупые приключения и высокого нескладного красивого мальчишку, который лишь через много лет сможет стать моим другом на самом деле.