Оставаться.

До сих пор это кажется сном. Нереальным, искажённым, но всё ещё настоящим. Стены стерильные, пахнет бинтами и спиртом. Она думает, что это похоже на ад. Запахи гари и тление, разложение и бесконечная боль. Ей хочется видеть мир. Дуновение ветра, отблески солнца и яркое тёплое чувство, похожее на свободу. Оно пробивается через дымку слёз, проникает сквозь страхи и кажется истиной. Зачем ты это делаешь? Она не сопротивляется. Мирно идёт в руках санитаров, кровь течёт из разбитой губы и не останавливается, пачкает больничную форму, осыпает пол алыми каплями. Ты знаешь, зачем. Милашка сбежала. Ей есть, куда возвращаться и это гораздо лучше, чем просто бежать вникуда. Куколку заводят в палату, усаживают в кресло. Она смотрит вперёд, но видит отшумевшее поле боя, уставшую землю, зигзаги рытвин, разрезающих почву грубыми шрамами. Она думает, что всё это было не напрасно. Дверь захлопывается резким движением, Куколка не сразу замечает, что кто-то вошёл. Поднимает взгляд и снова видит его, но бояться нет сил. Уже нет. Куколка ждёт ярости, гнева и насилия, но видит лишь растерянный взгляд и судорожно сжимаемые в кулаки руки. Блу смотрит исподлобья почти также пусто, как те девушки, которых он лишил разума. А она видела это. Видела не раз за эту долгую неделю, и Бог знает сколько ещё их было за долгие годы. Наверное, Бога больше нет на этой Земле. Блу приближается медленно, присаживается перед ней на корточки и мягко, почти невесомо кладет руки на её собственные, привязанные ремнями. Тяжело выдыхает и сглатывает. – Успел. Он кажется разбитым, изломанным. Она смотрит потерянно, вязкий воздух проникает в лёгкие, на выходе превращаясь в ничто. – Прости. Куколка проглатывает вздох, давится, кашляет, задыхается в шоке, пока он продолжает: – Прости, что не понял сразу. Но я успел. Он обнимает её. Прижимается крепко, почти до боли. Куколка чувствует влагу от его слёз, и её трясёт. Дрожь распространяется по телу от мест соприкосновений до кончиков пальцев, его дыхание щекочет кожу живота и растворяется, исчезает в вечности. Лицо Блу приподнимается до уровня её глаз, пятно крови на перевязанном плече алеет, его дыхание сбито, зрачки расширены, пульсируют, как и жилы на лбу. Теперь ей действительно становится страшно. Тёплые грубые руки ползут вверх, трясутся, оглаживают её мокрое от слёз лицо. – Твои шлюхи живы, – он говорит это истеричным грубым шёпотом. Она слышит и не реагирует, слышит и застывает в пустоте. – Но ты должна быть собой, должна быть такой же злобной сукой, готовой убить, должна быть... Блу заходится в болезненном смехе, сдавливает её лицо, но она даже не морщится и думает об облаках, о небе и долгой дороге домой. – Я так больше не могу. Он приближается к ней, хотя пространства итак почти не осталось, оно сжимается и корчится изгибами. Видеть слёзы на его глазах кажется бредом, пылью на пустоши Мира. Но он смотрит и плачет, и она не знает, что делать. – Я убью их всех, ты слышишь меня? – Блу шепчет ей в губы, прислоняется лбом ко лбу. Он тёплый и ровный, человеческий. Такой же, как лоб сестры, что прижималась во сне, спасаясь от кошмара. Но в конечном итоге кошмар настиг и её. – Я убью их всех, если ты не пойдешь со мной, – Блу сползает ей на колени, обнимает ноги и сжимает икры до хруста, но Куколка смотрит вперёд, на закрытую дверь палаты, смотрит и не видит. Она не понимает абсолютно ничего. Тёплые пальцы исчезают не сразу, касаются резко, но мягко, почти нежно. Впиваются и оставляют следы на коже. Он начинает отвязывать её ремни. – Как тебя зовут? – вопрос разрезает вязкий, как патока, воздух. Куколка молчит. Отзвуки собственного имени в мыслях кажутся чужими и странными. Неделя в Аду изменила всё, но она говорит: – Лилит. Блу застывает на миг и смеётся, смеётся истеричным и рваным смехом. Смех потерявшего себя. Он долго не может отдышаться. Поднимает на неё взгляд. Она ничего не спрашивает но имя, его имя звучит в ответ, в гулкой глухой тишине. – Адам. Лилит не знает, зачем это происходит, не знает, зачем ему её имя, зачем оно ей, но всё же... Блу... Адам сверкает глазами, они блестят яркими сумасшедшими бликами. Куколка смотрит в прострации, растирает затекшие запястья, проводит пальцами по красным от слёз щекам. Блу отходит к столу, начинает перелистывать какие-то документы. Оборачивается на неё резко, всем телом, подходит и протягивает бумаги трясущимися руками. – Давай быстрее. У нас мало времени. Куколка не реагирует. Смотрит сквозь него и не понимает, не понимает. Он отводит левую руку назад, замахивается, она закрывает глаза в ожидании удара, но проходит одна секунда, две, и дальше, и дальше... Я так больше не могу. Открыв глаза она видит, что Блу снова присаживается на колени и протягивает ей документы, заглядывает в лицо и смотрит нечитаемо. – Посмотри, – говорит он пустым голосом, – посмотри и иди со мной, – он кладёт документы ей на колени. – Ты пойдёшь со мной сама, – глаза Блу отдают безумием и смертью, – Ты пойдёшь, если хочешь, чтобы они жили. Куколка находит в себе силы и видит, видит отчёты о состоянии здоровья с фотографиями перевязянных ран и живых, действительно живых девочек, и дыхание перехватывает. До сих пор это кажется сном. Когда наступает время проснуться. Куколка поднимает глаза. Блу смотрит на неё, смотрит, а глаза его мокрые, красные, ненавидящие. Лилит медленно поднимается, мир из четырёх стен вращается, давит. Адам протягивает руку, но она отшатывается и падает, падает и поднимается, ни на секунду не отводя от него взгляд. Блу убирает руку, отворачивается, его лицо искажается болью. Куколка замирает на месте, её пробивает внезапное осознание, уголки губ дрожат, рождая улыбку. Куколка улыбается, ведь подруги действительно живы. Дышат, существуют, чтобы однажды уйти. Они смогут выбраться отсюда, но её ноги дрожат, и так бешено бьётся сердце. Она смотрит на Блу, смотрит и не знает, что делать. – Закончи это всё, – слёзы проливаются, щиплют рану на губе, но она смотрит в его глаза и не останавливается. Это же так очевидно. Если он исчезнет отсюда, из этого дома боли, всё это прекратится, закончится. Но она хочет знать. Хочет услышать. Блу долго молчит. Шаркает ногами, расхаживает по комнате. – Да, – говорит Адам, – Да, если мы исчезнем, то ничего не останется, – он подходит близко-близко, болезненный жар его тела прикасается к ней, – Разве ты не понимаешь? Он хватает Куколку за запястье, прислоняется лицом к руке, трётся щекой, глубоко вдыхает и замирает. Лилит начинает трясти, но она стоит ровно, не дёргается, чувствует, как теплые капли текут по её дрожащим пальцам и только теперь начинает осознавать, почему он до сих пор её не убил. Блу поднимает взгляд. – Да, Лилит, да, мы уходим прямо сейчас, и всё будет хорошо, всё будет... Адам прислоняется всем телом, заключает в объятья и гладит по волосам, судорожно сжимает и тяжело дышит в макушку. Куколка не может пошевелиться, не может дышать, стоит в прострации и понимает, медленно, но верно понимает, почему ей до сих пор не причинили боли. Её слезы насквозь промочили его рубашку, прямо над ранением на плече, и он даже не дрогнул. – Ты останешься со мной в Аду, – говорит Блу и нежно, аккуратно гладит Куколку по волосам. Это похоже на вечность и на самые злые сны. – Ты останешься. Через несколько долгих минут он берёт её за руку, ведёт прочь из палаты, из здания, проходя все эти бесконечные коридоры, палаты, выводя через задний ход, избегая сирен и громких голосов полицейских. Блу открывает перед ней дверь кадиллака, захлопывает резко, садится на водительское сидение, заводит мотор. – Ты останешься, – повторяет он судорожно, – Останешься и я покажу тебе... – они трогаются с места, Куколка наблюдает, как исчезает позади это страшное место, охваченное хаосом. Блу хватает её за запястье, сильно сжимает и мнет, Куколка пытается вырвать руку, но он не даёт. Адам ослабляет хватку, ведёт пальцами по запястью и оглаживает вены. – Успокойся, – говорит он, – Успокойся, я даже так смогу убить их. Даже сейчас. Куколка выдыхает нервно. Снова начинает плакать и всхлипывает, второй рукой зажимая себе рот. Ужас вырывается на волю, сдерживаемый всё это время, проникает с дыханием и биением сердца, оседает горечью на языке. Адам молчит. Продолжает гладить её левую руку и едет прямо в алый закат сумасшедшего дня. Это похоже на сон. – Не плачь, – говорит Блу раздражённо, прибавляя газ. Мотор шумит, разрываясь от предельной набранной скорости. Пожалуйста не плачь, слышит Куколка, она не может в это поверить и плачет, плачет и не останавливается. Облака пролетают мимо, те самые, которые она больше никогда не должна была увидеть. Они пахнут весной, пахнут, как долгая ясная ночь. – Я убью тебя сам, – голос Блу доносится словно через белый шум, проникает через тёплые и осторожные касания пальцев по оголенному колену. Я так больше не могу. Не могу, думает Куколка и хочет исчезнуть, раствориться. Пролетающие за окном поля кажутся ненастоящими, нарисованными. Милашка на другой стороне мира садится в автобус.

~~~

Прости меня, голос во сне всё шепчет и шепчет. Настоящий голос ничего не говорит. Куколка просыпается под звуки прибоя. Машина стоит на пляже возле огромного особняка, окруженного пальмами. Он даже не попытался её запереть, ограничить. И это ощущается, как взрыв. Запах свободы и пустоты проникает в лёгкие с морской солью. Блу сидит возле кромки воды и зарывается пальцами в песок, в свои короткие чёрные волосы и шатается из стороны в сторону. Вправо и влево. Влево и вправо. И снова, и снова. Куколка не пытается убежать. Она остаётся, ради девочек, ради их жизней, ради того, что самый плохой человек пытается не делать зла. Блу оборачивается, его волосы в крупицах песка, глаза горят странным огнем. Морской прибой за ним шумит и поднимает волнорезы. – Я никогда не любил, – говорит он резко, выплевывая слова, хмурит брови, сжимает руки в кулаки. Куколка смотрит настороженно, не подходит и дышит бризом, вдыхает всей грудью. Это так похоже на свободу. – Но я устал. Он роняет голову на колени. Усталость просачивается через слова и интонации, повисает мёртвым грузом. Я так больше не могу. – Я так хочу тебя повалить, хочу растоптать, уничтожить. Никогда в жизни так сильно не ненавидел, – его трясёт, он медленно поднимается, смотрит на синие волны. – Никого, кроме себя. И я не знаю, почему, – Адам поворачивается к ней. Ветер раздувает полы его рубашки. Лицо изломано страданием, но он улыбается. – Я понял, что больше не могу, – она видит, что он не может. Что он останавливается. – И если ты останешься, – одинокая слеза катится по лицу Блу, падает вниз, растворясь в песке, – Я больше никого не трону. Закат за его спиной взрывается алым, Куколка смотрит, не моргая, смотрит прямо в карие глаза и делает шаг вперёд. Она остаётся. Лилит уходит вникуда, и, возможно, это даже немного лучше, чем возвращаться к руинам. Сейчас она видит мир. Дуновения ветра, отблески солнца и яркое тёплое чувство, похожее на свободу.