burying the past (захоронение прошлого)

***

27 апреля 2007 года — дата, которая вошла в историю. Дата, когда команде Лисов удалось поставить Воронов на место. Дата, когда судьба Нила зависела от одного решающего матча. И они смогли это сделать. Вся команда прекрасно понимала, что значит «вырвать» кубок чемпионов у этой команды. Сколько усилий потребовалось, чтобы обойти всех остальных, победить Троянцев и выстоять против Университета Эдгара Аллана. Это было не просто трепом. Это был результат упорной работы, удачи, чёткого расчёта и множества факторов, которые никто бы не смог объяснить однозначно. Им действительно повезло в этом году — слишком много обстоятельств сложилось в их пользу. Но команда Университета Пальметто сделала слишком много, чтобы надеяться лишь на удачу. Это были изнуряющие тренировки, ночные бессонные часы и почти абсолютная гармония в коллективе, чего не часто встретишь в такой агрессивной и конкурентной среде. Нил, как всегда, видел больше, чем остальные. Он чётко замечал ту тень боли в глазах Рико. Понимал, что тот осознаёт: поединок, который они только что выиграли, может быть для него последним. Они оба понимали это, но никогда не признались бы друг другу вслух. — Мы победили, понимаете это? — вся команда была на грани эйфории. Каждый стремился обнять другого, шутить, срывать с себя форму, чтобы как можно быстрее освободиться от усталости. Несмотря на всю боль, синяки и усталость, это всё казалось мелочью. Полгода назад никто бы даже не подумал, что они смогут пройти через Большую Тройку. А вот они стоят победителями на арене, стиснув зубы, как ни в чем не бывало. Обогнали самую сильную команду, с которой Вороны не раз в своей жизни сталкивались. И это было не случайно. Для каждого игрока Университета Эдгара Аллана спорт был чем-то больше, чем просто игрой. Это была часть их жизни. Страх и боль, которые всегда с ними, были частью их сущности. Они знали, что каждый шаг на поле — это шаг к их будущему, и каждый проступок может стоить дорого. Сегодня они потеряли всё. Знание того, что их спортивная жизнь заканчивается, накрывало каждого тяжёлым грузом. В темных уголках раздевалки каждый из них думал о том, что их ждёт за закрытыми дверями, когда все гости покинут арену. Страх перед наказанием, дрожь в коленях и ощущение неизбежности боли. Да, к боли привыкаешь. Приспосабливаешься. Учишься не обращать внимания. Но в какой-то момент она становится частью тебя, словно тень, которая всегда с тобой, не давая забыть, что каждый день может быть последним. И это… боль растёт и помогает Воронам взлететь, только чтобы потом в какой-то момент жестоко упасть. Потому что без крыльев и небо не возьмёшь. — Мы победили, — тихо выдохнул Нил, не в силах оторвать взгляд от табло. 9:10. Счёт был минимальным, но он видел в этом знамение. Он знал, что этот момент изменит не только его жизнь, но и всех, кто стоит рядом с ним. Он понимал, что означают сегодняшние события, что ждёт его дальше, и всё это… его будущее теперь выглядело совершенно иначе. Могло быть иначе… — мы смогли. — Да, смогли, — подтвердил Кевин, который почти не мог стоять на ногах от усталости. Он, не вынося больше находится на поле, мягко положил руку на плечо Нила, подтолкнув его в сторону остальных. Вся команда уже двигалась к выходу, поддерживая друг друга, тихо переговариваясь. Нил не заметил, как ноги начали подкашиваться. Он был выжат до предела — и физически, и морально. Всё было в нём, все силы ушли на эту победу. Но они продолжали идти, шаг за шагом, направляясь к Ваймаку, который с гордостью наблюдал за ними издалека, как тренер за командой. В душе Нил пытался собрать свои мысли, когда заходил в раздевалку, но его взгляд упал на Эндрю. Тот, как всегда, делал вид, что ничего не произошло, что ему совершенно не важно, что команда потрясена. На поле они пытались втянуть его в круг объятий, забыв о всех предостережениях и предупреждениях. Но Нил заметил его взгляд, и Эндрю кивнул в сторону душевых. Эндрю прищурился, прислонившись плечом к стене, выражая привычное недовольство. — Мне нужно отлучиться. Возможно, на 10 минут, а может и на несколько часов. Не могу объяснить, ты сам понимаешь, — спокойно сказал Джостен. — Я доберусь позже. Или если хочешь, мы можем попросить команду подождать. Но ничего не объясню. Миньярд, как всегда, понимал, о чём идёт речь. — Кевин. — Да, он поймёт. И ты знаешь, что если он вмешается, это может быть хуже для всех. Мы оба это знаем. — Я не буду никому ничего объяснять. Но у тебя есть ровно час. Я задержу команду, но больше не смогу. — Нил повернулся и вышел, не оглядываясь. Эндрю почувствовал его взгляд на своей спине, услышал звук закрывающейся двери, но продолжил идти к своему месту, чтобы забрать вещи и подготовиться. Ждать внимания от команды не пришлось долго. Эндрю редко так открыто проявлялся, и особенно когда речь шла о всей команде. — Мы задержимся ещё на час, — сказал он с безразличным выражением лица. — Тренер, пару слов скажу лично вам. Но выезд через час. Команда удивлённо молчала, но это было не так странно, как обычно, когда Миньярд говорил что-то, что не было частью его привычной роли. В это время из душа вышел Джостен, уже переодетый. Под его футболкой угадывалась чёрная рубашка, которую он явно не хотел показывать остальным. Пока все думали о Миньярде, Веснински скрылся в коридоре, где его уже ждали люди Морияма. Если кто-то и заметил его уход, то не прокомментировал. Ваймак, сложив два и два, подошёл к Эндрю. — Я слушаю. — Сказал, что задержим всех на час. После этого уезжаем. Всё, — коротко ответил тот, не отрывая взгляда от пола, пожимая плечами. Но внутри него кипели эмоции. Он переживал? Нет, это глупо. Он просто не хотел, чтобы этот ненавистный наркоман погиб в этом гнезде, где его прах будет забрать сложнее всего. Он бы его выкурил. Не пропадать же добру зря.

***

Переживал ли Нил? Нет, это чувство было слишком далеко, скрытое в самых темных уголках его души, там, где не мог достать никто, пока он сам не решит позволить себе это. А он знал — такого момента не наступит. Он был уверен в этом, как в том, что наступит смерть. Сегодня это был его последний шаг, последний матч. Он шёл на смерть — на свою, на смерть врагов, на смерть будущего, которое больше не имело значения. Он знал: этот матч будет решающим. Но главное было не это. Важно было понять одно — кто будет палачом, а кто станет жертвой. Вся его команда шла вперед, но только Натаниэль мог это чувствовать, он был тем, кто контролировал всё, что происходило с ним. Он чувствовал напряжение каждого шага, был сосредоточен и знал, что его цель тут — не просто победить, а забрать всё, что ему причитается. Он знал, что путь в башню близок, но каждое движение казалось ему излишним, будто его водили по кругу, и раздражение нарастало. Он не мог допустить этого. Он не должен был терять контроль. Как только лифт открылся, он почувствовал это. В воздухе витал запах боли, страха, отчаяния — это ощущали все, кто когда-либо поднимался сюда. Но из этого места выходят далеко не все. И те, кто выходят, никогда не забывают его. Оно становится частью тебя, как шрам, который ты носишь с собой. — Я ждал тебя, Натаниэль, — сказал Ичиро, смотря прямо в глаза игроку. Его глаза, черные как бездна, ярко выделялись на фоне бледной кожи, особенно в полумраке этой комнаты. Он стоял, как будто знал, что это момент истины. Рядом с ним был дядя Нила, смотрящий в пустоту, словно не замечая происходящего. На диване сидели Тэцузди и Рико — последний, опустив голову, безжизненно уставился в колени, его лицо отражало полное опустошение. Комната была наполнена тишиной. И ничто не пыталось её нарушить. Это было не то место, где можно было болтать или шутить. Можно было услышать только своё сердце, которое, казалось, билось слишком громко. И в этой тишине Ичиро протянул руку. Из темноты на ладонь ему упал пистолет. Звук этого падения прозвучал резко, будто разорвал молчание. Рико дернулся, а Веснински усмехнулся, сразу стерев эту ухмылку. Но это заметили. И точно так же, как и он, все усмехнулись в ответ. — Натаниэль, ты не так уж и отличаешься от своего отца, — сказал Ичиро, и это сравнение с «Мясником» шокировало Нила. Это был момент, когда он действительно почувствовал, как что-то внутри его ломается. Но это было то, к чему он стремился в данный момент, и он почувствовал себя частью этой тени. Он был готов. — Сейчас, да, — ответил Натаниэль, не теряя уверенности, — я точно такой же, как он. Все боялись его. И я пережил встречу с ним, значит, я хуже. Гораздо хуже. Он шагнул вперёд, не сбавляя темпа, и подошёл к Ичиро, который с насмешкой наблюдал за ним, стоя рядом с массивным столом. На губах Ичиро всё ещё играла легкая усмешка. — Ты забываешься, — сказал Ичиро, лицо его омрачилось. Но это было только начало. Натаниэль не колебался. Он протянул руку, и в этот момент пистолет оказался в руках Веснински. Он знал, что не ему предстоит быть убитым — его жертва уже сидела, поникшая, и Рико уже не мог избежать своей судьбы. Он был опустошён, и это была последняя остановка на его пути. — Рико, я обещал отомстить? — спросил Нил, его глаза светились в темной комнате, как два огня, в которых Рико, казалось, мог утонуть. И тот почувствовал это — страх, который захлёстывал его. Это было слишком очевидно, и Нил знал, что именно сейчас он теряет контроль, но уже ничего не мог изменить. Всё шло своим чередом. — Неужели ты даже не посмотришь мне в глаза? — прошептал Нил, положив руку на подбородок Рико, поднимая его взгляд на себя. Глаза Рико были полны слёз — это было последнее проявление слабости, и это потрясло даже Ната. Это был момент, который оба ждали, но никто не мог предсказать, как он закончится. — Почему, Ичиро? — спросил Рико, его голос был полон эмоций, но ни один из присутствующих не знал, что на самом деле скрывается за этим вопросом. Это могла быть мольба о прощение или проклятие на его спину. Никто не мог это точно сказать. И всё же, даже умирая, он не удостоил своего брата взглядом. Он не знал, что будет с ним. Натаниэль не сдержался. Пистолет, который он держал, стал последним инструментом для завершения всего этого. Он прикладывает его к виску Рико, словно прощаясь с ним и с собой. Выстрел разорвал тишину, и кровь мгновенно забрызгала диван, оставив пятна на одежде Тэцузди, который не сдвинулся с места. Он даже не пытался убрать кровь с лица, не пытался поднять тело с его ноги. Он был безразличен. Возможно, он думал, что он следующий. И как только пистолет исчез из его рук, Ичиро подошёл, забрал его и прошептал что-то на японском тренеру. Тот на секунду расслабился, его зрачки расширились, и на мгновение он понял: его не убьют. Не сегодня. — Твоя жизнь стоила жизни капитана и тренера Воронов, ты доволен? — спросил Ичиро, чувствуя, как воздух сжался, а его собственные чувства стали невыносимыми. — Более чем. Теперь мои люди в безопасности, как и ваши, — ответил Натаниэль, и в его словах не было ни малейшей сожаления. — Свободен, — сказал тот, давая понять, что на этом их разговор завершён. Веснински развернулся и направился к выходу, не оглядываясь. Сказав своё слово, он покинул место, которое забрал с собой, и через несколько секунд оказался возле лифта, вдыхая полный грудью воздух свободы. Когда он вышел, обернувшись на мгновение, он заметил человека в чёрном костюме, который и привёл его сюда. Он осознал, что теперь может свободно дышать. Он оставил два трупа — Рико Морияма и Натаниэля Веснински, которых теперь никто не увидит. Он улыбнулся, пряча свою боль, и вошёл в раздевалку. Команда уже обсуждала что-то, и несколько взглядов сразу же устремились к нему. Эндрю, тренер и Рене — все они заметили кровь на его рубашке. Он стал «Мясником» на время, но это было уже не важно. Всё завершилось.

***

Утро началось, как и всегда — спокойно и буднично. Если бы не одно «но» — крик из комнаты Кевина, новостная сводка по всем каналам и его испуганные глаза. Вся команда сразу включила новости, прибежала на крик и пыталась понять, что произошло, что вызвало такие крики в 10 часов утра. Как только все увидели новость, которую читал сам Кевин, они мгновенно устремили взгляд на экран телевизора, пытаясь выхватить хоть какие-то подробности, которых, как всегда, не было. Все были встревожены, не понимали, что происходит, и каждый выстраивал свои версии событий. Спокойными были лишь два человека — Эндрю, стоявший на пороге, и Нил, который молча наблюдал за реакцией ребят. Ему казалось, что они напуганы, удивлены, но точно не рады тому, что случилось. Наверное, если бы не его личные счеты с монстром Университета Эдгара Аллана, ему бы даже стало стыдно. Но сейчас он испытывал лишь удовлетворение от произошедшего. И, главное — все это было из его рук. Его спокойствие заметила Рене, которая всегда отличалась наблюдательностью. Она следила за Нилом, вспоминая вчерашние события, и уже сложила в голове идеальную картину, но все же колебалась — стоит ли рассказать команде прямо сейчас или сначала поговорить с Джостеном, чтобы все прояснить. Заметив её взгляд, Нил повернул голову, встретившись с её глазами. Он наклонил голову, будто что-то обдумывая, а потом покачал её и жестом показал на выход. Он намекал, что разговор «наедине» будет куда более логичным. Они встали с дивана и, проигнорировав вопросы, пошли к двери. За ними последовал Миньярд — он понимал, что в этом суматошном обсуждении новостей ему точно делать нечего. Зайдя в соседнюю комнату, Уокер уставилась на Нила, ожидая, что он сам все выложит на блюдечке. Смешное предположение, но попробовать стоило. — Рене, я даю тебе три вопроса, на которые я отвечу честно и без увиливаний. Но они не должны быть прямыми, иначе ты не получишь правду, — сказал Джостен. Он не собирался рассказывать все сразу, тем более что собирался сделать это перед командой позже. — Ты знаешь что-то большее о смерти Рико, чем нам рассказали в новостях? — первый вопрос прозвучал спокойно, но с оттенком уверенности в том, что информация о его причастности к гибели Рико будет скрыта. — Да, я знаю гораздо больше вас и, тем более, того, что рассказали в новостях, — ответил Джостен, закатив глаза. Ему было смешно от того, что новостные каналы выдали это за самоубийство, хотя он понимал, что информация была сфальсифицирована не без чьей-то помощи. — Второй вопрос. Вчера на твоем рукаве была его кровь, да? — И ты права здесь тоже. Я удивлен, что ты заметила кровь, потому что черная рубашка обычно скрывает такие вещи от чужих взглядов. — Если ты забыл, я долго тренировалась на ножах и знаю, как выглядит кровь на черной ткани. Это не скроется от меня. Третий вопрос: ты причастен к его гибели? — Да, но ты не задала тот вопрос, который хотела, Рене. Будь внимательнее в следующий раз, — произнес Нил, закрывая тему. Он знал, что команда рано или поздно узнает правду, но предпочел, чтобы это произошло не так скоро. И просить Уокер молчать он не собирался. Она имела право рассказать об этом, как и он понимал. — Нет, я задала именно тот вопрос, который хотела. Остальное ты должен рассказать всем сразу, а не только мне, — сказала Рене и, выходя из комнаты, направилась обратно к ребятам, напоследок взглянув на Эндрю, который стоял в углу и наблюдал за Нилом с такой же неподвижностью, как и он сам. Джостен не понимал, почему вдруг начал переживать о разговоре с командой, словно сильно волновался их мнением. Он знал, что это не так, но мысли о том, что они больше не захотят с ним играть, все равно беспокоили его. Странно, не правда ли? — Хватит копаться в своих мыслях, — сказал Миньярд, подойдя ближе и опираясь на подлокотники кресла, нависая над Нилом. — Да или нет? — Всегда да, — Нил обожгло дыханием. Он не ожидал, но не мог отказаться, потому что этого очень хотел. Их медленный поцелуй был как легкое прикосновение перьев. Они не пытались углубить его, лишь мягко перебирали губами, будто боясь причинить друг другу боль. Это был не их обычный поцелуй — без страсти и грубости. Это было нежное прикосновение, передающее поддержку и силу, которую Эндрю давал Нилу, чтобы тот собрался с силами перед разговором с командой из Университета Пальметто. Встав с кресла, Нил мягко коснулся мизинцем пальца Миньярда, словно передавая свою благодарность за этот мимолетный и отвлеченный поцелуй. Тот лишь закатил глаза, но не отодвинулся. Так они и вошли обратно в комнату, но никто не обратил внимания на их близкое расположение. Одного взгляда на Кевина было достаточно, чтобы понять, что он обо всем догадался. Что сказала Рене? Неясно, но теперь нужно было все прояснить.

***

— Хватит, — спустя пять минут молчания и непонимающих взглядов, Нил не выдержал. — Что вам сказала Рене? Все молчали, пока она не нарушила тишину: — Я сказала только, что ты знаешь о смерти Рико немного больше, чем нам рассказали по телевизору. — Черт, Уокер, — усмехнувшись, Нил не пытался скрыть улыбку. — Немного больше знаешь ты, а все остальное знаю я. Сбоку послышался судорожный вдох — это был Кевин. Но никто не осмеливался взглянуть на него. Все смотрели только на Джостена, который не собирался начинать разговор первым, ожидая, когда кто-то наконец прорвется и задаст вопросы. — Это был ты, да? — не выдержал Дей. Его вопрос был тем, что мучило его больше всего. Он всегда знал, что эта команда — не его семья, и что ему не следовало переживать за них. Но теперь, когда его названного брата убили, он все равно не мог этого понять. Он помнил времена, когда они с Рико искренне уважали друг друга. Когда рисовали цифры друг другу, а те потом становились татуировками. Как Рико, тот, с кем он когда-то был близким, превратился в монстра. Он знал правду, но все равно не мог поверить. — Да, — Нил не стал отрицать. Он не собирался углубляться в детали. Просто ждал, пока Дей успокоится и затем продолжит свой рассказ. Рассказ не занял много времени. Никто не перебивал, и события того вечера можно было изложить буквально несколькими фразами. Нил рассказал, как смерть Рико была запланирована заранее Ичиро, если бы Лисы выиграли чемпионат, пересказал диалог в комнате и про ощущения после убийства. Когда он закончил, он вздохнул и внимательно посмотрел на каждого члена команды, которые постепенно начинали приходить в себя. Никто не осуждал Нила, никто не пытался возражать, но в глазах всех читался один и тот же вопрос: «Почему ты сам?». — Я не оставил эту грязную работу Ичиро, — сказал он, не скрывая тяжести слов. — Потому что в тот момент, когда убрал Рико, я вместе с ним похоронил другого человека. Я навсегда избавился от Натаниэля Веснински, который просыпался во мне каждый раз, когда кто-то вставал на моем пути. И если этот кто-то переходил дорогу моим близким, то за секунду его уже нельзя было найти, потому что он лежал на дне какого-нибудь болота. Я отомстил за всех: за нас, за вас, за Жана и Кевина, за себя. После его слов наступила тишина, которая была громче любых слов. Все осознали мотивы этого поступка. Поступка, который Нил совершил, понимая, что это было сделано абсолютно правильно. И, возможно, если бы на его месте оказался кто-то другой из команды, он поступил бы точно так же.

***

Когда дверь комнаты закрылась за ними, Нил сделал несколько шагов по коридору, оглядываясь на пустое пространство, оставшееся позади. Вся эта драма, вся эта боль, она казалась вдруг далёкой, как страшный сон, из которого он проснулся. Его сердце всё ещё билось слишком быстро, но теперь он чувствовал не страх и не ярость, а лёгкость. Он сделал то, что должен был, и теперь в его мире стало на одного врага меньше. И что-то внутри него начало изменяться. Это было начало нового пути, и, возможно, он был готов его пройти. Выходя на крышу, их шаги, тяжёлые от пережитого за последние дни, не оставляли следов на мокром от ночного дождя бетоне. Ветер пронзал тишину, унося с собой последние остатки тяжёлого воздуха из раздевалки и мрачных дум. Это было место, куда они уходили всегда, когда нужно было уйти от всех и всё. Где город казался безжизненным и далёким, а они — лишёнными всего, что когда-то могло бы их спасти. Эндрю молча достал сигареты, зная, что Нил всегда забывал свою зажигалку. Он зажёг одну и передал её, не сказав ни слова. Джостен взял сигарету и сделал глубокий вдох, чувствуя, как дым проникает в лёгкие, растягивая их до предела. Он привык к этой тяжести. Так же, как к тому, что они с Эндрю всегда молчали в такие моменты. Молчание было их языком, единственным доступным для понимания. Он поднял взгляд на Эндрю, который стоял рядом, его силуэт тускло мерцал на фоне дневного города. В глазах не было ничего — пустота, как и всегда. Они стояли так, не двигаясь, больше не смотря друг на друга. Ветер брал верх, и время теряло всякий смысл. Это было просто продолжение их существования, не отмеченное никакими важными событиями. Лишь сигарета, которую они передавали из рук в руки, по-прежнему оставалась связующим звеном между ними — единственная вещь, что соединяла их в этот момент. Когда дым от сигареты вырвался в последний раз, Нил почувствовал, как в его груди что-то сжалось. Это было не чувство утраты, не желание чего-то изменить — это было осознание, что они оба оказались здесь, на этой крыше, в этом месте, откуда, недавно казалось, невозможно было уйти. Но на самом деле они никуда и не уходили. Они стояли тут, каждый с пустотой в своём сердце, с тяжестью на плечах, понимая, что не будут спасены сейчас. Может быть, когда-то в будущем. В какой-то момент Эндрю поднёс руку к лицу Нила, провёл пальцами по его подбородку, как будто в поисках ответа на вопросы. Безмолвное «да или нет», так и не прозвучало, так как Джостен сразу кивнул. — Выше пояса, — прошептал Миньярд на ухо Нилу. Это не было прощением и не было надеждой на будущее. Это было как признание того, что они оба застряли в своих жизнях, потеряв какие-то важные ориентиры. Но, несмотря на это, между ними оставалась какая-то нить, незримая, едва заметная. Всё, что они могли делать в этот момент, — это быть рядом, и, может быть, попробовать снова. Не для того, чтобы исправить, а чтобы продолжить — не важно, насколько это беспомощно. Поцелуй был тяжёлым, сдержанным, и в нём не было страсти, скорее, она была скрыта где-то глубже, как неразрешённая загадка. Нил почувствовал, как его ладонь скользит по животу Эндрю, мягко, осторожно, как будто проверяя, не выскользнет ли тот из его рук. Но всё было именно так, как они оба знали: не было уверенности в том, что они могут что-то изменить. Было только ощущение тяжести, без которой они бы уже не смогли продолжать. Ветер всё так же дул, мрачный и холодный, но вокруг не было ничего, что могло бы их отвлечь от друг друга. Эндрю не отстранялся, его рука, как и Джостена, начала бродить по спине, то и дело скользя ниже, в поисках того, что они оба пытались понять друг в друге. Этот момент не был чистым, он был наполнен всеми возможными эмоциями, которые они не могли выразить словами. Нил ощутил, как их тела начинают слегка приближаться, невидимая линия между ними почти исчезала, а дыхание становилось всё более слаженным. Крыша под ними, холодная и жесткая, служила им как последнее укрытие от всего мира. Никаких масок, никаких отчаяний, только два человека, пытающихся найти хоть какое-то утешение в этом. Их тела стали ближе, но в том, как Нил проводил пальцами по коже Эндрю, не было спешки. Это было скорее исследование, попытка найти что-то, что оба могли бы считать настоящим, несмотря на всё, что произошло. Нил наклонился, его губы нашли шею Эндрю, и этот поцелуй был совсем другим. Он был менее жестоким, медленным, тянущимся, как подтверждение того, что, возможно, они могли бы продолжить, несмотря на всю боль и всё, что они пережили. Никаких обещаний, никаких уверений. Это было что-то большее, чем просто физическая близость. Это было признанием того, что несмотря на всё — они всё ещё будут пытаться. В каком-то смысле это было всё равно, что новая попытка. Не исправление, а выбор не сдаваться, хотя бы на этот момент, хотя бы на ближайшее время. Эндрю притянул Нила ближе, ощущая его тепло, его резкое дыхание, его пальцы на своей коже, и не зная, что это принесёт завтра, но готовый к тому, чтобы хотя бы сегодня снова попытаться быть рядом. Смогут ли они забыть свои страхи и начать заново? На этот вопрос не было ответа. Но на крышу пришла новая тишина — не та, что была раньше, но та, что позволяла им хотя бы быть в этом моменте, не думая о будущем.