Провокация

      Опускалась ночь. Дмитрий отодвинул бумаги, в которые невидящим взглядом смотрел последние полчаса, и запустил руки в волосы. Всё катилось под откос. Ник то ли перешёл на сторону культистов, то ли с самого начала с ними заодно, книга Апокалипсиса украдена, а многообещающая зацепка потянула за собой новые загадки. Теперь предстояло плыть в Нью-Йорк, что само по себе было дурной авантюрой: в условиях дефицита топлива и рабочих судов, через полный угроз и природных аномалий Атлантический океан…              Дмитрий не собирался обманывать себя — шанс успеха очень мал. Вряд ли отряд вернётся в полном составе. К тому же, всех своих людей он брать не собирался, только тех, кому мог доверять. И ещё одного человека. Потому что его нельзя оставлять без присмотра. Был уже прецедент.              Он надавил пальцами на веки, потом растёр лицо, прогоняя усталость. Виски ломило от долгого напряжения. Вытянул ноги, сполз спиной по жёсткому креслу. Наконец выдохнул. Завтра. Все вопросы будет решать завтра. Пойдёт снова к Донован, продумает маршрут, навестит в лазарете Лестера, к счастью, отделавшегося несерьёзными травмами. Значит, сможет восстановиться до отбытия в Штаты.              А пока… Можно провести остаток вечера в тишине кабинета. Раньше это был учебный класс: мажоры и заучки-стипендиаты строили здесь свою дорогу в будущее. Теперь же одно из окон было заколочено, половину комнаты занимали сгрудившиеся шкафы с рассохшимися от влаги дверцами. И всё же это был угол, который принадлежал ему одному.              Под вечер на улице стало заметно теплее: дождь прекратился, температура поднялась на несколько градусов. Даже сквозняк перестал тянуть из коридора. Дмитрий встал из-за стола, нагнулся пару раз в стороны, разминая затёкшие плечи. Подумал было снять тонкий свитер, который носил на улицу под пальто, остаться в плотно прилегающей к телу чёрной майке, но решил не рисковать здоровьем — продуть могло в любой момент. Правило многослойности, которое он впитал благодаря своим русским корням. В Роткове пришлось учить членов отряда, что в морозы лучше носить одежду по размеру и в несколько слоёв.              В попытке немного охладиться Дмитрий приоткрыл окно. С улицы пахло сыростью. Дождь впервые за три дня не шумел, и сумеречную тишину всего лишь раз прервала автоматная очередь. Почти идиллическая картина: шпили Оксфорда, утопающие в вязкой тьме. Ночью хотя бы не видно разруху, принесённую апокалипсисом. Ночью можно притвориться, что мир не изменился. Что не изменились они, люди.              В дверь быстро постучали, потом — нетерпеливо — ещё. И вновь, более деликатно, словно внезапный гость забавлялся, наигрывал по лакированному дереву одному ему известную мелодию.              Донован? Она бы лишь раз коротко стукнула, обозначая присутствие, и, не дожидаясь ответа, вошла бы. Анна обычно не стучала, немного приоткрывала дверь и спрашивала, свободен ли он. Кто-то из отряда? Что им нужно так поздно?              Что-то случилось? Лестеру стало хуже? Нет, вряд ли. Он, конечно, приставил наблюдать за ним Ноа — вдруг просмотрели укус и он заразится, — но Ноа бы связался по рации, чтобы не покидать пост. Хотя ему вряд ли нравилось это поручение: на всех ядом искапал, когда понял, что придётся безвылазно торчать в лазарете.              На мгновение Дмитрию захотелось не отзываться на стук. Притвориться, что он давно ушёл к себе спать. Но его обязанности всегда стояли выше желаний.              Оперевшись бедром о стол, он поморщился от очередного стука: короткого и дробного, как марш. Приоткрыл ящик, в котором лежал пистолет, но не взял его. И позвал:              — Кто там? Входите.              Дверь плавно приоткрылась, показалась знакомая забинтованная рука, потом — тёмная чёлка и хитрые глаза.              — Не помешаю? Генерал?              Дмитрий вовремя успел подавить раздражённый вздох. Сжав губы в тонкую линию, он мотнул головой и закрыл ящик с оружием.              — Заходи.              Не выгонять же его.              Ян оказался в комнате мгновенно, словно переживал, что его развернут. Аккуратно прикрыл дверь и в пару длинных шагов оказался слишком близко. Несмотря на редко сходящую с лица ироничную улыбку, он, кажется, был встревожен.              — Думал, уже не откроешь, — насмешливо сказал он.              — Зная тебя, под дверью будешь ночевать, но своего добьёшься.              — Полы слишком холодные, возраст уже не тот, — вздохнул Ян, сокрушённо пожимая плечами. — Не ночевал бы. Но подумывал выбить дверь.              Они уставились друг на друга в молчании. Подколы слетали с языка так привычно, что становилось даже больно. Взгляд Яна опустился на руки Дмитрия, рельефно обтянутые свитером, сам же генерал разглядывал лицо позднего гостя. Он так и не привык к этому уродливому шраму, ещё и не зашитому, на скорую руку скреплённому скобами. Иногда, когда Ян говорил, они стучали о зубы.              Дмитрий сжал правую руку в кулак, подавляя желание дотронуться до скоб.              Некоторое время они просто стояли, и пространство вокруг сжималось как наэлектризованное. Потом раздалось несколько одиночных выстрелов и чей-то далекий крик.              — Минус один, — с кривой ухмылкой заключил Ян, сцепляя руки в замок за спиной. — Мрут как мухи.              — Что ты хотел? — грубо оборвал его Дмитрий. Ещё один человек, скорее всего, погиб. Численность выживших после природных бедствий и атак отродий неумолимо сокращалась. А новых дееспособных взрослых брать было неоткуда.              — Ничего особенного. Поблагодарить, может, что принял в отряд и берёшь с собой.              Ян сделал шаг в сторону и опустился на стул, который обычно занимала Анна, делясь событиями прошедшего дня. Вытянул свои длиннющие ноги, закинул руки за голову и довольно потянулся как аномальных размеров кот. Дмитрий обошёл стол и присел на его край, сложив руки на груди. Теперь они были ещё ближе, только Ян непривычно смотрел снизу вверх.              — Не юли. Ты отнимаешь моё время.              — Бьюсь о заклад, что ты всё равно здесь не делом занимался, а тонул в своих мыслях.              Раньше он не мог ему сопротивляться, всегда уступал. Теперь же… не понял ещё, научился ли.              — Ближе к делу, Ян, — не поддавшись, отрезал Дмитрий. Его всегда выводила из себя эта способность переводить тему и избегать неудобные вопросы.              — Всего лишь хотел уточнить один момент, — Ян склонил голову на бок, разглядывая его так, словно Дмитрий был диковинной зверюшкой в зоопарке. — Я так понимаю, нам придётся снова тесно сотрудничать, — невинная улыбка, не тронувшая шрам. — Значит ли это, что общее прошлое мы оставляем… в прошлом?              На секунду Дмитрий забыл, что надо дышать. Он так привык, что эта часть его жизни заперта за семью замками, что возвращаться к ней было мучительно тяжело.              Кажется, прочувствовав его эмоции, Ян вздохнул; его плечи поникли, показное веселье сошло на нет. Значит, всё ещё оставался человеком, не превратился в бездушную машину для истребления. Он чуть съехал вниз по стулу и — Дмитрий сказать ничего не успел — закинул ноги на стол. Благо, их длина позволяла.              За этой вопиющей наглостью последовала ещё одна: Ян выудил из кармана штанов пачку сигарет и коробок и, чиркнув спичкой, закурил, картинно откидывая голову и выдыхая дым в полумрак кабинета.              От того, насколько знакомо это зрелище, Дмитрия прошибло холодным потом, и он прикрыл глаза, собираясь с мыслями.                     

Ян раскачивается на стуле, зажав в зубах сигарету. Дым тонкой струйкой вихрится к потолку. Стул скрипит и действует на нервы.

                    — Бинты поджечь не боишься? — спросил он, выкрадывая себе немного времени, чтобы прийти в себя.              Ян коротко рассмеялся, потом потряс рукой, замотанной так, что на запястье не было видно и сантиметра кожи.              — Наловчился уже. А у тебя, что, огнетушителя нет?              — Под дождь тебя выведу, вот и огнетушитель.              Понятное дело, Ян знал, что он тянет время. Нахмурившись, Дмитрий сказал:              — Мы не будем вспоминать или обсуждать те события. Ни Павла, ни то… что мы натворили. Тебе ясно?              — Это приказ? — едко поинтересовался Ян. И стал раскачиваться на стуле, ублюдок.              — Да, если ты так по ним скучал.              — Понял вас, генерал. А что насчёт… другого прошлого?                     

Дмитрия всё это раздражает до крайности. Он пересекает их небольшую комнатку — выделенную на четверых, конечно, всё по уставу, но сейчас их здесь только двое. Забирает сигарету и тушит о железный каркас стула. Ян щурится, но волком не смотрит — наоборот, заинтересованно даже. Выжидает. Первым, как всегда, не тянется, словно в любой момент согласен прекратить далеко зашедшую игру, притвориться, что их кроме службы ничего не связывает.

У Яна после недавней стрижки под машинку уже успели отрасти волосы; чёрные пряди лежат короткими волнами, а на затылке смешно топорщатся. Мальчишка ещё, по сути. Все они, в этой казарме, мальчишки.

      Дмитрий моргнул, силой возвращая себя в настоящее. Ян, уперевшись подошвой тяжёлого кожаного ботинка в ребро стола, чуть отталкивался, балансировал, и, когда стул начинал заваливаться, подавался вперёд, снова обретая равновесие. Хоть раз бы упал, что ли.              — Только не надо говорить, что ничего не было, или прикрываться субординацией и должностями. Мы оба взрослые люди, — Ян выдохнул дым в последний раз и затушил сигарету в пепельнице на столе. Дмитрий ей пользовался очень редко. — Хочу решить всё сразу, чтобы потом не действовать в ущерб цели.              Он говорил в точности как сам Дмитрий. Чётко, по делу, стремясь устранить все недомолвки. Яну — тому, которого он знал раньше, — такое свойственно не было. Жизнь помотала или специально пытался быстрее закончить разговор, лишь бы не показать, как его это всё волнует?              — Вот именно, — Дмитрий подошёл ближе и столкнул ноги Яна со стола. — Мы взрослые люди и у нас есть цель. А тогда были зелёными юнцами. Я не могу позволить себе личные отношения, когда столько на кону.              — Лэйн тоже поэтому оберегаешь? Слишком ценный сотрудник?              Ян фыркнул, дёрнув левым уголком губ; шрам некрасиво натянулся. Он наблюдал за Дмитрием без своей обычной вежливо-ироничной улыбки. Они были знакомы слишком давно, чтобы держать привычные маски наедине.              — Лэйн — не твоя забота. И не съезжай с темы, — уперевшись одной рукой в спинку стула рядом с плечом Яна и чуть нависнув над ним, Дмитрий продолжил: — Да, когда-то давно мы были с тобой близки. Мы были друзьями, соратниками и партнёрами. Но ты сам знаешь, что произошло потом. Я больше не могу доверять тебе, а ты — мне.              Ему казалось, что те события произошли очень давно, пару веков назад, хотя минуло лишь несколько лет. Тогда они были молоды и полны утопичных мечт о светлом будущем. Они оба виделись Дмитрию совсем юными — хотя уже носили звания и имели боевой опыт. Просто апокалипсис заставил его чувствовать себя седым стариком.              — Так что, отвечая на твой вопрос: да, другое прошлое мы тоже не будем вспоминать. Поверь, это всё только усложнит.              В тёмных от окружающего сумрака глазах Яна застыло знакомое выражение: уязвлённое, неверящее.                     

Дмитрий нависает над ним, чуть задерживается, ища в глазах Яна одобрение собственных действий. Тот только выдыхает ртом и смотрит так, словно до сих пор не может поверить. Ладонь касается тёмных вихров, коротко стриженые ногти едва скребут кожу на виске.

У них времени максимум — полчаса. Оба это знают. Потом заступать на вечернее дежурство.

Почти наяву слыша шум крови в ушах, Дмитрий наклоняется, обхватывает Яна за шею и быстро целует. Отстраняется, но целует снова, чувствуя, как бешено колотится сердце от восторга и ужаса. И тут же, когда Ян отвечает, углубляет поцелуй, он отметает в дальний угол оправдывающую мысль: они хорошие друзья, которым просто нужна разрядка. Они просто давно не были с женщинами.

Ян улыбается в поцелуй, пытается обнять за плечи, но поза до того неловкая и неудобная, что ломит спину и приходится отлипнуть друг от друга.

— А если Павел вернётся? — со смешком спрашивает Ян, в его глазах беснуется какое-то отчаянное веселье. Словно собрался пройти над Большим Каньоном без страховки.

— Не вернётся, — отрезает Дмитрий, но в голосе одна лишь мягкость. — Время есть.

                    По глазам Дмитрий видел: Ян всё помнит. Может, даже лучше него — вряд ли тоже пытался отчаянно забыть, когда грянул конец света.              — Ты сказал, что больше не можешь доверять мне. Но зачем тогда рассказал о вашей миссии, зачем позволил остаться на собрании с профессором Донован, зачем принял в отряд? Зачем, в конце концов, берёшь с собой в Нью-Йорк?              Резонные вопросы. Логичные. И ответов нет. По крайней мере таких, которые не ставили бы под сомнения его прошлые слова. Пламенную речь, что отныне они друг другу никто.              Дмитрий хотел было отступить, отойти, но Ян перехватил его за запястье. Бинты… ощущались странно. Позволят ли ему однажды взглянуть на то, что кроется под ними? Ожоги, раны?              — Отпусти, — коротко приказал Дмитрий, хотя ему бы не составило труда вырваться из слабой хватки.              — Сначала ответь, — весь легкий настрой Яна куда-то исчез, оставив лишь напряжение и горькое отчаяние. Когда их жизнь повернулась настолько, что развела по разные стороны? — Ответь мне, Дима.              Короткая форма имени разозлила мгновенно. Никому, кроме сестры — и то очень редко, — нельзя его так называть.              — Не смей, — процедил Дмитрий сквозь сжатые зубы. Яна, отлично знающего его слабые места, хотелось ударить.              — Слушаюсь, генерал.              Он издевался. Пришёл под ночь, разбередил старые раны одним своим присутствием, а теперь филигранно прощупывал границы его терпения. Эти года, когда они друг друга не видели, и Яна изменили тоже. Превратили его юношескую восприимчивость в цинизм. Закалили и, кажется, едва не сломали, оставив на память шрамы и увечье.              — Прекрати, иначе выставлю за дверь без ответов.              — Я ведь теперь в отряде, ты снова начальник, а я — подчинённый.              — Хватит, Ян, — сдавшись, попросил Дмитрий. Он, оказывается, так устал. Так чертовски устал. — Можешь считать, что я не смог разучиться давать вторые шансы. Всё ещё пытаюсь верить в людей, даже если однажды мы воткнули друг другу ножи в спину.              Ян усмехнулся, и его взгляд потеплел. Дмитрий отступил назад — рука легко выскользнула из плена чужих пальцев.              Что теперь? Они же не в сопливых дамских романах, чтобы моментально простить обиды и кинуться в объятия. Дмитрий потёр шею, смотря Яну куда-то в область плеча, не прикрытого безрукавкой. Его бинты поднимались так высоко… Интересно, кожа потеряла чувствительность или нет?              — Ты не думал снять скобы и зашить шрам?              — Я же тогда потеряю свою индивидуальность, — улыбнулся Ян, снова чуть отклоняясь на стуле. — А ещё не видел пока здесь ни одного квалифицированного врача.              — Есть один. Латал меня после нападения заражённого и огнестрельного ранения.              — Так тебя кусали? А выглядишь вполне живым, — Ян встал и принялся рассматривать Дмитрия так внимательно, словно тот в любой миг мог обратиться и потерять рассудок. — Мне стоит переживать, что ты можешь на меня напасть?              — Нет, если снова не начнёшь действовать поперёк приказа. Тогда я тебе глотку перегрызу и без заражения, — несмотря на смысл слов, угрозы в голосе Дмитрия не было. Простая констатация факта.              — Поня-ятно, — Ян качнулся с пятки на носок. — А шрам покажешь?              — Раздеваться перед тобой я не буду.              — Жаль, — хмыкнул Ян.              Покачав головой, Дмитрий закатал рукав, обнажая уродливую, едва зажившую рану. И сунул Яну под нос: на, мол, смотри. Мы же недостаточно нагляделись на шрамы друг друга.              — Не самый симпатичный из твоей коллекции, — заявил Ян, обхватывая его руку под локоть и поворачивая, чтобы рассмотреть следы зубов заражённого со всех сторон. — Тот, что на пояснице, мне нравится больше.              — Ну конечно, — Дмитрий улыбнулся, позволяя себе снова увлечься воспоминаниями. — Ведь ты его и оставил.                     

Тонкий матрас проминается под весом тел двух взрослых мужчин. Дмитрий опирается на стенку, Ян — на него самого. Если Ян сядет, то головой уткнётся в перекладины второго яруса кровати. Вымахал же…

В казарме тихо, только через приоткрытое окно слышны команды с построения. Тело инстинктивно рвётся отозваться на «Смир-рно» и «Кругом», но вместо этого Дмитрий обхватывает Яна за плечи и тянет ближе к себе, почти заставляя лечь. Кровать узкая, неудобная, но со временем они научились размещаться на ней так, чтобы никто не бился затылком и не падал на пол. Впрочем, Яну даже ночью приходится подгибать ноги, чтобы они не свисали через край.

Пока Дмитрий пытается поцеловать Яна, тот возится с его ремнём. Бляха заела и все никак не отстёгивается.

— Чёрт, помоги, — наконец просит он, давясь смехом.

— Наряд вне очереди, — строго говорит Дмитрий, щёлкая пряжкой и вытаскивая ремень.

— Есть, приступаю к выполнению.

И лезет ладонью в форменные штаны.

Дмитрий наконец обхватывает Яна за шею, тянет к себе, целует, зажимая его руку между их тел. Ян упирается в матрас коленями, пытаясь найти такое положение, чтобы ничего не затекло и не свело. С его ростом это иногда становится проблемой.

— Вот бы нормальную кровать, — шепчет он Дмитрию, утыкаясь лбом ему в плечо. Казарменные кровати явно не предназначены для активных взаимодействий двух высоких и взрослых мужчин.

— Дослужимся, получим. Не тяни, время скоро выйдет, а нам ещё следы заметать.

У военных такая «помощь» друг другу весьма распространена. В постоянном напряжении, в вечной выслуге нет времени на личные отношения — хотя некоторые постоянно звонят своим девчонкам, другие крутят романы с немногочисленными девушками из персонала.

Они же просто периодически — когда остаются наедине — взаимовыгодно сотрудничают. Дмитрий смотрит на это прагматично. Это ведь не настоящий секс: без женщины, без любви.

И пока получается игнорировать то, что целоваться при этом не обязательно. И вечно искать Яна в строю, запоминать все мелочи, связанные с ним, искать одобрения тоже не нужно. Получается считать его всего лишь сослуживцем, приятелем.

                    Ян отпустил его руку, но не отошёл, так и остался близко. О чём им было теперь говорить? О прошлом? Решили ведь, что не будут обсуждать те события. О настоящем? О том, как изломал их апокалипсис, как извратил моральные установки и ценности? Может, рассказать ему о неудавшемся самоубийстве? О потерях в отряде, о глухой, непроходящей тоске, которую не залить алкоголем?              Дмитрий больше не мог выворачивать душу. Время, когда они делились всем без утайки, давно прошло. Они стали чужими, незнакомыми людьми, объединёнными лишь общей памятью и страшными событиями. Знал ли он вообще Яна когда-либо? От того лучезарного и приветливого парня, которого он думал, что знает, ничего не осталось.              Он сам, впрочем, едва похож на себя прежнего.              — Хочешь? — спросил Ян, снова доставая пачку сигарет. Хорошо, что в приоткрытое окно дым давно выветрился.              — Нет.              Это ложь.              Словно уловив фальшь, Ян слабо улыбнулся.              — И что, никаких запретов не будет? — спросил он, затягиваясь и выдыхая в сторону.              — Как будто ты хоть раз слушался.              Ему всегда нравилось, как курит Ян: немного красуясь, неспешно и задумчиво. Раньше они постоянно сбегали вместе на перекуры, порой делили последнюю сигарету, обмениваясь смешками и подколами.              — Теперь буду, честное слово, — Дмитрий на это только покачал головой и, перехватив запястье Яна, когда он нёс сигарету к губам, сам подался вперёд и затянулся. — Ну же, запрети мне что-нибудь, — хрипло предложил Ян, смотря Дмитрию прямо в глаза.              — Прекрати называть меня генералом.              — Хорошо, — покладисто и слишком быстро согласился Ян. Выдохнул дым и теперь уже сам поднёс сигарету ко рту Дмитрия.              — Не подстрекай никого из отряда.              Окурок дотлел до фильтра. Дмитрий отступил обратно к столу, посчитав, что Ян обойдет его по пути к пепельнице, но тот только шагнул ближе, заставляя пятиться.              — Принимается, — хмыкнул Ян, когда обоим стало некуда отступать. — Ещё одну?              Вместо того, чтобы сдвинуться, он опёрся левой рукой о стол рядом с бедром Дмитрия и потянулся вправо, к пепельнице, почти вплотную прижавшись. Провокатор чёртов.              — Хватит травить себя.              — Это третий запрет или просто отказ? — он даже не собирался отстраняться.              — Сам решай, — Дмитрий, принимая правила игры, опустил ладонь на талию Яна, пальцами смял ткань его безрукавки.              — Я скучал по этому командирскому тону.              Ян втиснул колено меж ног Дмитрия, немного склонился, потянулся рукой к его лицу. Не успел. Дмитрий перехватил ладонь и крепко стиснул.              — Я всё равно ничего не чувствую, — тихо усмехнулся Ян. Скобы клацнули по зубам.              Значит, всё-таки потерял чувствительность? Жаль. Дерьмово, должно быть, так жить.              — Вот тебе последний приказ: не смей меня провоцировать. Не пытайся вернуться к прошлому.              — Мне не нравится этот приказ.              Ян попытался переплести их пальцы, но Дмитрий только усилил хватку. Он уже не мог врать себе: влечение, когда-то обоюдно похороненное их же стараниями, снова давало ростки. Он не мог позволить себе поддаться.              

      Яну хочется до синяков сжать колено. Хочется закинуть его длинные, в милю протяжённостью, наверное, ноги на плечи. Хочется заткнуть его болтливый, язвительный рот.

      

      На это всё нет времени и возможностей. Им остаётся только неловко, выворачивая руки, залезть друг другу в штаны. Ян жмётся Дмитрию лбом в ключицу, вдыхает широко открытым ртом и едва не задыхается, когда наконец получается найти удобный угол.

      

      — Ч-чёрт, сделай так ещё раз, — просит он быстро и невнятно.

      

      Дмитрий подчиняется. Руке жарко и влажно — пришлось использовать слюну, чтобы не стереть ничего друг другу. Жутко неудобно, но оттого сильнее сносит крышу. Ломит спину, по вискам течёт пот, огромный, тяжелый и горячий Ян навалился сверху. В любую секунду их могут засечь: сплетённых в неразрывный клубок, погрязших в греховной похоти. Но эта опасность заводит ещё больше.

      

      Им, в общем-то много, и не надо. Долгое воздержание, тоска по человеческому теплу делают своё дело: Ян льнёт ближе, промахивается, пытаясь поцеловать Дмитрия, и утыкается ему под челюсть. Обоих тут же разбирает смех.

      

      — Давай уже, у меня рука затекает.

      

      — Я тебе пистолет, что ли, по команде стрелять?

      

      Дурная совершенно шутка. Дмитрий давится смехом, когда Ян крепко сжимает ладонь, чуть вращает пальцами и вместе с этим целует в эрогенную зону на шее. И тихо, едва слышно стонет, стоит Дмитрию чуть ускорить темп.

      

      Спустя минуту — растянувшуюся, кажется, на век, — Ян обмякает, становится вдруг тяжелее в два раза, а руке — липко и горячо.

      

      Дмитрий толкает его лбом в плечо, мол, не расслабляйся, твоя работа ещё не закончена.

      

      — В следующий раз давай попробуем по-другому, — сбивчиво шепчет вдруг Ян, и от этой интонации, от жаркой фантазии, моментально родившейся в возбуждённом разуме, от тесного плена чужих пальцев и размашистых — насколько позволяет поза — движений Дмитрия переполняет.

      

      Он крепко держит Яна за предплечье, не позволяя отстраниться, и наконец сваливается в выворачивающий наизнанку оргазм. Сердце сжимается и разжимается. В ушах стучит кровь. А потом Ян прижимается лбом к его лбу, горячее дыхание касается щеки — и они привычно пережидают, пока схлынет эйфория.

                    — Ты всё ещё носишь его жетон, — негромко сказал Ян, подцепив пальцами свободной руки цепочку на шее Дмитрия.              Тот вздохнул и разжал руку, выпуская чужую ладонь. Ян, воспользовавшись ситуацией, тут же запустил пальцы ему в волосы, взъерошивая и разрушая привычный порядок.              — Единственное, что от него осталось, — Дмитрий вздохнул, опуская плечи. С одной стороны ему хотелось оттолкнуть Яна, выставить его за дверь и — если уж совсем радикально — вычеркнуть из своей жизни. Но с другой… было желание продлить момент сокровенной близости. В том, как они стояли, соприкасаясь ногами, как рука Дмитрия едва заметно, кончиками пальцев касалась поясницы Яна, его узкой талии, было больше интимности, чем в сексе.              Могли ли они позволить себе остаться в этом хрупком мгновении? Остаться в тёмном кабинете, освещаемом лишь тусклой лампой. Позволить миру за пределами холодных четырёх стен окончательно пасть.              Нет. Дмитрий не мог так поступить. Спасение остатков человечества намного важнее, чем его былые привязанности. Намного важнее, чем он сам. Нужно довести работу Лэйн до конца любой ценой — даже его собственной жизни. Яну в этом алгоритме места нет.              Вязкая, мрачная тишина нарушалась лишь их дыханием. Еще минута, и он найдёт в себе силы отступить, закончить внезапный сеанс ностальгии. Вернётся к рабочим задачам. Вот ведь: стоило появиться Яну, и он снова превратился в восторженного мальчишку, странно увлечённого своим сослуживцем. Перед ним было невозможно держать ту же оборону, как перед остальными из отряда.              Усмехнувшись каким-то своим мыслям — а может, он его, Дмитрия, мысли читал, — Ян наклонил голову и прижался своим лбом к его лбу. Руки легли на плечи — обожгли как железное клеймо. Дмитрий медленно выдохнул, пытаясь успокоить рванувшее в галоп сердце. Вот и вся хвалёная выдержка. За столько лет он так и не смог полностью обмануть себя.              — Оттолкнёшь меня сейчас, да? — ровным тоном спросил Ян, но его пальцы чуть сжались, выдавая волнение. — Знаю, что перешёл черту. Не смог удержаться.              — Да, — хрипло — от пересохшего вдруг горла — отозвался Дмитрий.              Их носы соприкасались, и губы были так близко…              Вняв тихому, с каждым мигом угасающему здравому смыслу, Дмитрий резко отвернулся.              — Последний приказ в силе, — быстро сказал он, чтобы не позволить себе передумать. — Не провоцируй меня. Не пытайся завлечь в прежнюю игру, иначе итог тебе не понравится.              Ян уронил руки с его плеч, чуть задержавшись, мазнув пальцами по свежему рубцу, свидетельству слабости. Наконец он сделал шаг назад, слабо улыбаясь.              — Вызов принят. Это будет даже забавно.              Дмитрий только до боли в запястьях сжал край стола. Нельзя. Нельзя поддаваться. Ян всегда знал, куда бить и что говорить, чтобы все внутренности перекрутило. Однажды это умение уже привело их к катастрофе. Нужно держаться подальше и одновременно — рядом, чтобы не позволить ему затянуть в свои сети кого-то другого.              

      После, на скорую вытеревшись и перестелив простынь, они некоторое время лежат, переплетясь ногами. Дмитрий сжимает колено Яна, тянет на своё бедро, ближе, вплотную. Ему недостаточно. Ему нужно, чтобы Ян полностью оплёл его своими длинными, паучьими конечностями.

      

      Нужно дать этой связи хоть какое-то имя. Нужно перестать фантазировать об обещании в следующий раз “сделать по-другому”. Нужно уйти. Нет, нужно остаться, уткнуться лбом в плечо или лечь ему на грудь, слушать сердцебиение, войти в унисон, подстроиться, раствориться.

      

      Нужно стать нормальным мужчиной. Военным. Таким, как отец.

      

      Нужно…

      

      — Дима, — шепчет Ян. — Мне немного больно.

      

      Это отрезвляет: и короткое, сказанное слишком ласково имя, и осознание, что он так сильно погряз в своих мыслях, что едва не до синяков сжал колено Яна.

      

      — Извини, — стыдом окатывает, как приливной волной. Он морщится, спускает ноги на пол, садится, сгорбив спину. Ян понятливо прижимается щекой к лопатке. Обхватывает руками за поясницу.

      

      Дмитрий растирает лицо сухими ладонями, зарывается пальцами в волосы. Чужое тепло так хорошо греет.

      

      С улицы громко и весело раздаются голоса. Возвращаются. Слишком рано. Напоследок сжав обнимающие его ладони, Дмитрий встаёт, поправляет одежду, хватает со стула пачку сигарет. Прикуривая, он разглядывает так и не поднявшегося с кровати Яна.

      

      Его ноги чуть свешиваются с края. Светло-зеленая футболка задралась на животе, открывая бледную кожу с редкой полоской темных волос. Вид умиротворённый и в то же время печальный.

      

      От дыма свербит горло, и Дмитрий едва сдерживает кашель. Как салага, впервые попробовавший табак.

      

      Так они и ждут, периодически смотря друг на друга, пока не возвращаются соседи. Пока хрупкая идиллия не разрушается вновь.

                    Ян, пятясь от него спиной, остановился на середине комнаты, повертел головой, словно пытался найти повод задержаться ещё, но в конце концов сдался и посмотрел на Дмитрия так знакомо пронзительно, что тот нахмурился. Он знал, что воспоминания теперь не отпустят его, будут преследовать днём и во снах, будут напоминать о том, что предпочтительнее забыть навсегда.              — Что ж, — поправляя бинты, сказал Ян. — Кажется, я получил почти всё, что хотел.              Уточнять, что он имел в виду под «почти всё», Дмитрий не стал. Только устало кивнул и попытался улыбнуться. Как ему держать лицо после произошедшего?              А что, собственно, произошло? Ян даже не пытался его поцеловать, как часто без предупреждения делал раньше. Боялся получить в челюсть? Или просто не решился? А сам Дмитрий бы как на это отреагировал? Снова списал на необходимость разрядки? Вот только теперь рядом с ними были женщины, некоторым он даже был небезразличен. Какое оправдание он искал себе в этот раз?              — Завтра собрание. Не придёшь — останешься здесь, места на корабле не резиновые.              Ян взъерошил волосы и ухмыльнулся.              — Во второй раз ты так просто от меня не отделаешься, — и перед тем, как выйти из кабинета, он быстро сказал: — Доброй ночи, генерал.              И выскочил за дверь.              Дмитрий только хмыкнул, потом обошёл стол, опустился в кресло и уткнулся лицом в ладони. Дерьмо. Неужели он снова добровольно вляпывается в эту скверную связь?              С улицы снова раздалась автоматная очередь, отрезвляя, приводя в себя. Они всё ещё в большой опасности. Сначала решить вопросы с книгой, с культом, а потом предаваться терзаниям по прошлому.              И всё же… с появлением Яна словно встал на место недостающий пазл. Нашлась утраченная шестеренка, запускающая механизм его жизни. Теперь Дмитрий был не готов так легко расставаться с жизнью. Теперь хотелось побороться.