Часть 1
2 декабря 2024 г., 07:00
— На... тебе моя кофта, — заикаясь, произносит Майк.
Уилл опирается на дверной косяк, и с губ Майка уже срывается пожелание доброго утра, как вдруг он узнаёт свою старую, слегка влажную футболку «Адского пламени». И что ж, ему приходится сдерживать прилив возбуждения, пока он продолжает рассматривать Уилла дальше. Вода с волос капает на его плечи, а кофта прикрывает его шорты, явственно обтягивая бёдра.
Сейчас же перестань, Майк!
Не то чтобы он никогда не видел Уилла после душа. Если уж на то пошло, он видел Уилла в таком виде довольно часто.
Уилл опускает взгляд на кофту.
— О. Да, извини, я просто взял первую попавшуюся вещь из корзины для белья. — Он заходит в комнату Майка, вытирает волосы полотенцем и плюхается на спальный мешок рядом с кроватью:
— Забыл прихватить с собой какую-нибудь футболку перед тем, как приехать вчера вечером... Ты же не против? — вопросительно смотрит на него Уилл.
Майк качает головой:
— Нет, нет, всё в порядке, просто удивился, вот и всё.
Уилл мягко улыбается ему и продолжает тереть волосы и лицо влажным полотенцем, на мгновение зарываясь в него с глубоким вздохом, прежде чем отбросить в сторону. Затем тянется к ноге Майка и проводит пальцем вверх-вниз по его икре, прикрывая глаза в уютной тишине.
Даже спустя два месяца с начала их отношений Майк всё ещё не знает, как реагировать, когда Уилл делает что-то подобное. Тиски страха всё еще сжимают его грудь, посылая адреналин по телу всякий раз, когда Уилл прикасается к нему не так, как должен касаться лучший друг.
Гипотетически он понимает, что всем всё равно. Нэнси никогда ему ничего не говорила, даже когда узнала о них. Его родители никогда по-настоящему не тревожились о нём (хотя мама иногда странно смотрит на него, когда Уилл уходит из дома, и у него появляется предчувствие, что она знает больше, чем показывает). Но этот тихий голосок в его голове, который звучит ужасно похоже на голос отца Уилла, Троя и всех остальных в этом чёртовом городе, продолжает одёргивать его всякий раз, когда он чувствует себя слишком спокойно. Как сейчас, когда он пропускает пальцы через волосы Уилла, а тот с облегчением вздыхает и прижимается к его ноге. Бабочки, которые порхают у него в животе, уступают место желанию отпрянуть, накричать на Уилла, чтобы оставил его в покое хоть раз, чтобы Майк перестал чувствовать, что развращает его. Но он этого не делает.
Что ж — маленькая победа. Майку приходится время от времени напоминать себе, что Уилл выбрал это. Любить его. Потому что, хотя Майк и сказал это вслух всего несколько раз, это всё, что он может чувствовать к нему. Он любит Уилла. Он любит любить Уилла. Будто его большие, зелёные глаза впрыскивают Майку концентрат обожания, и большего ему и не нужно.
— Ммм... Майк? — бормочет Уилл — всё ещё томный после сна. Он поднимает глаза, щёки у него до сих пор розовые после душа, и улыбается ему:
— Ты в порядке?
Майк сглатывает, глядя на пухлые розовые губы, которые выглядят так, будто он только что нанёс на них блеск:
— Да, я в порядке. Почему ты спрашиваешь?
Он окидывает Майка внимательным взглядом, обдумывая, что сказать, и только потом решается:
— Дурные мысли?
— ... Да.
К чёрту Уилла с его удивительной способностью угадывать, что именно у него на уме.
— О нас?
Ну вот ведь!
Майк хочет уже было помотать головой, потому что знает, как ужасно это звучит, но на лице Уилла такое всепрощающее понимание, что ему ничего не остаётся, кроме как кивнуть.
— Понял. — Он встаёт, покидая свой пост, на котором так усердно поглаживал ноги Майка, и вместо этого садится рядом с ним, повернувшись в его сторону.
Некоторое время Уилл пристально смотрит на него, от чего Майк почти чувствует себя неловко (почти), прежде чем внезапно он протягивает руки и берёт руки Майка в свои. По незатейливым движениям пальцев он скорее чувствует, чем видит нерешительность и беспокойство Уилла. Его взгляд снова падает на кофту, ту, что принадлежит ему, ту самую, что обтягивает мышцы Уилла, ту, что обнажает его ключицу, где вода, всё ещё медленно стекающая с его волос, скапливается в углублении кости и мышц.
— Слушай, я, конечно, люблю тебя, — начинает Уилл, — но иногда ты такой идиот.
Майк поднимает на него глаза и тут же сталкивается с взглядом Уилла.
— Я не позволю тебе снова вести себя так. Не позволю тебе поверить, что я не хочу тебя, что ты каким-то образом... развращаешь меня. Хочешь, расскажу тебе все неловкие вещи, которые я когда-либо делал, чтобы ты обратил на меня внимание? Я всё равно расскажу. Прямо сейчас... — Майк начинает смеяться. — Эй! Я вообще-то серьёзно!
— Ладно! Ладно, — хихикает он. Уилл тоже улыбается, пытаясь сплести их пальцы. Майк разводит их, сравнивая свои длинные и костлявые пальцы с маленькими и короткими пальцами Уилла. Затем с улыбкой тянет руку Уилла к себе и нежно целует верхнюю часть его костяшек:
— Всё, что тебе угодно, мой принц.
Уилл тут же ударяет его по плечу:
— Замолчи сейчас же, придурок!
— Давайте же поглядим, — Майк изображает ужасное подобие британского акцента, — какие постыдные вещи припас для меня Уильям Байерс?
Уилл в ответ закатывает глаза, но всё равно начинает:
— На первом курсе я всегда пытался заставить тебя зайти ко мне, когда я переодеваюсь, специально... игнорируя тебя, когда ты стучался в дверь.
— О, какой ты подлый, я то думал, что я просто придурок, раз вечно захожу к тебе в неподходящее время! — смеётся Майк, и Уилл подхватывает его смех.
— Да, это было так забавно, ты всегда так краснел! Прямо как лобстер!
— Прекрати, — Майк легонько пихает Уилла, и тот в наказание шлёпает его по рукам.
Они сгибаются пополам от смеха и падают рядом друг с другом на кровать, позволяя окружающему их веселью убаюкивать их в комфортной, мирной тишине.
Утреннее солнце, приглушенное занавесками, бросает тень на скулы и нос Уилла, врезаясь в округлые изгибы его улыбки. Его лицо, шея, ключицы — всё сияет под светом, который тянется всё ниже и ниже, до того места, где его кожа прикрыта этой дурацкой кофтой. Она так велика ему, и Майк не может понять, как его старая кофта с незапамятных времён всё еще может выглядеть такой большой на Уилле. Как Уилл может выглядеть таким маленьким, сонным и податливым. Его глаза, обычно при любых обстоятельствах имеющие оттенок лесного ореха, сейчас выглядят как мёд и морское стекло. Они сверкают радостью и чем-то... новым... кипящим под его увеличивающимися зрачками.
— И снова привет, — шепчет он.
— И тебе привет, — отвечает Майк и протягивает руку, чтобы убрать со лба Уилла прядку волос, а затем кладёт ладонь ему на щеку. Уилл накрывает её своей, проводя большим пальцем по костлявым пальцам. Если хорошенько постараться, Майк может почти увидеть золотой блеск колец, которые могли бы украшать их безымянные пальцы, — призрачный образ жизни в какой-нибудь далёкой стране, где мужчины имеют право жениться на мужчинах и дарить друг другу золотые кольца. Где мужчины могут смотреть друг на друга так, как Майк смотрит на Уилла. Где мужчины могут предаваться телесной страсти так, как он хотел бы сейчас с Уиллом.
Где мужчины могут влюбляться друг в друга.
Он нежно поглаживает скулу Уилла и притягивает его к себе для трепетного поцелуя. Простое прикосновение губ. Ни больше ни меньше. Только чтобы почувствовать, что Уилл реален, что он здесь, рядом с ним.
Их губы расходятся, и Майк притягивает его ближе к себе за талию и прижимается лбом ко лбу Уилла, глядя в его сияющие глаза так, будто в целом мире больше никого не существует.
Когда Уилл осторожно проводит кончиком пальца по скуле Майка — так, словно от одного неосторожного движения он может рассыпаться, у Майка перехватывает дыхание. Уилл обращается с ним так, словно он весь сделан из фарфора, который может разбиться при падении. Или словно он мыльный пузырь — переливчатый и недолговечный. Кончики пальцев бесшумно танцуют по его коже; солнце лишило мир звуков, заглушив даже гудки проезжающих мимо их окна машин. Он опять задерживает дыхание, и ему кажется, что такими темпами у него может развиться астма.
— Дома кто-нибудь есть? — осмеливается спросить Уилл, деля с ним воздух.
— Нет, — вздыхает Майк, внезапно испытывая благодарность за такое редкое спокойствие в доме:
— А что?
Уилл бросает мимолётный взгляд на губы Майка:
— Просто. Поцелуешь меня?
И как тут отказаться? Майк в жизни ему не отказывал.
Они соединяют губы, мягкие и податливые, и всё в мире снова становится правильным. Остаётся лишь нежная страсть: Майк прикусывает нижнюю губу и вдавливает кончик носа в щёку Уилла, Уилл приподнимается и мягко прослеживает линию его челюсти. Остаются лишь звуки поцелуев, тяжелого дыхания, оглушающая тишина его собственной спальни, вибрирующий гул вентиляторов, радиопомехи и резкое гудение линий электропередач.
Постепенно они находят свой ритм, хорошо знакомый им после двух месяцев попыток наверстать десять упущенных лет. Майк постукивает пальцами по челюсти Уилла, начиная не столько целовать его, сколько приникать ртом к его губам. Уилл тоже приоткрывает рот, позволяя Майку провести кончиком языка по зубам.
По какой-то причине дышать становится ещё тяжелее. Он весь запыхался и уже едва справляется с влажными звуками их поцелуев, и это при том, что опыта в поцелуях у него значительно больше. Правда, сейчас он этого совсем не ощущает. Но всё ещё нерешительный ответ Уилла на поцелуй словно пронзает током низ его живота. И как бы неловко он себя не чувствовал, все эти месяцы он всё ещё ведет Уилла через это обилие ощущений, и он не знает, уступает ли ему Уилл, потому что сам этого хочет или просто потому что не знает, как начать вести самому.
Это опьяняет.
Он разрывает их затянувшийся поцелуй, чтобы вдохнуть прохладный воздух, и скользит рукой от талии к затылку, мягко массируя мышцы.
— Майк, — начинает Уилл, пытаясь перевести дыхание.
— Ммм?
Уилл не пытается продолжить свою мысль, просто в досаде прикрывает глаза и снова притягивает Майка к себе. Он перекатывается на спину, и Майк вынужден опереться на руку, отрезая Уиллу пути к отступлению. Он устраивается удобнее, опираясь на локоть, и подносит большой палец к нижней губе Уилла. Скользкое трение между подушечкой большого пальца и его ртом заставляет губы Уилла раскрыться, и Майку приходится сопротивляться желанию засунуть весь палец целиком.
Вместо этого он тяжело дышит, время от времени втягивая нижнюю губу Уилла в рот, тем самым вызывая у него дрожь. Когда его рука опускается вниз, прослеживая шов собственной кофты, которая всё ещё прикрывает тело Уилла, он задирает подол, мягко обхватывает его талию и сжимает мышцы, вдавливая пальцы в упругую кожу на торсе.
Уилл в ответ скулит.
Майк снова заставляет себя оторваться, и Уилл сразу же обхватывает его за шею, почти умоляя в этот раз не останавливаться. Они это уже проходили. И не раз. Уилл начинает издавать шумные стоны и хнычет, Майк вновь учится дышать, и они отстраняются без цели соединиться вновь. Дальше они никогда не заходят. Жар, который начинает бурлить между ними, постепенно остывает, и они погружаются в рутину вроде выполнения домашних дел или видеоигр.
Но сейчас всё ощущается иначе. Может быть, причина в том, что сегодня они в доме одни. Как бы то ни было, Майку нужно убедиться в своём предположении.
— Уилл? — хрипло зовёт он.
— Давай уже, Майк, перестань всякий раз отстраняться, это начинает раздражать!
— Нет, Уилл, подожди мы можем... поговорить? Совсем чуть-чуть. — Майк поудобнее устраивается между его раздвинутых ног и упирается головой в его грудную клетку. Уилл, кажется, немного трезвеет от его тона и кивает.
— Что такое? Я что-то сделал?
— Да, — начинает он, прежде чем осознаёт, как это звучит, — подожди, нет, но...
— Выкладывай, Майк!
— Я близок к тому, чтобы потерять из-за тебя весь самоконтроль, и поэтому мне нужно знать, как далеко ты хочешь зайти, — говорит он так лаконично, как только может, стараясь скрыть, каким прерывистым стал его голос.
Уилл взволнованно вздыхает.
— Я...
Майк не может оторвать взгляд от парня, купающегося в солнечном свете, словно муза Микеланджело.
Запыхавшись, Уилл продолжает:
— ...Я хочу тебя, Майк. Очень сильно.
Майку приходится закрыть глаза и глубоко вдохнуть, чтобы сохранить хотя бы толику самоконтроля.
Он приподнимается, желая как следует рассмотреть Уилла. Он так прекрасен, но для Майка это не новость, Уилл прекрасен всегда: в темноте, при свете дня, когда смеётся, ест, купается, выполняет домашнее задание, моет посуду, в общем — всегда. Но сейчас, в тишине утра, разгорячённый жарой и любовью, с блестящими от слюны приоткрытыми губами, с раскинутыми по обе стороны от головы руками, он похож на то самое яблоко в Эдемском саду.
И что ж, если это и есть искушение, то у Майка нет шансов.
— Ты такой... чёрт... — Майк не может вымолвить ничего вразумительного, но Уилл всё равно краснеет.
— Да? И какой же? — поддразнивает его Уилл.
Майк смеётся и снова прижимается к нему, обхватывая несправедливо узкую талию и осыпая всё лицо поцелуями. Губы, нос, подбородок, щёки, глаза, лоб, линия челюсти — ни один сантиметр кожи Уилла не остаётся нетронутым.
Когда он возвращается к губам, уже не заботясь, что находится в пределах нормы, а что чересчур, то чувствует, как в низу живота зарождается удовольствие. Их языки вновь встречаются, и Уилл издаёт тихий, довольный звук, словно испытывая облегчение от того, что Майк наконец-то перешёл к делу.
Майк чувствует, как Уилл гладит его по затылку: перебирает волосы и проводит ногтями по коже. От приятных ощущений по позвоночнику бегут мурашки, побуждая Майка оторваться от губ Уилла и начать путешествие к конечной цели.
Он спускается ниже, оставляя более настойчивые поцелуи под челюстью, и от этого Уилл затихает, извиваясь под ним. Это мило. Майк движется дальше к нежной коже на стыке шеи и плеча.
Уилл тихо и нерешительно стонет, а затем поднимает руку, чтобы заставить себя замолчать.
Майку, разумеется, это не нравится, поэтому он отрывается от своего увлекательно занятия и хватает Уилла за запястья, прижимая их по обе стороны от его головы:
— Ну же, Уилл. Хочу услышать, как ты разваливаешься подо мной на части от наслаждения.
Уилл резко закрывает глаза, и на его лице появляется густой румянец:
— Прекрати, Майк! Не говори так. Это неловко.
— Что именно? Что я нахожу звуки, которые ты издаёшь, такими горячими? Что тебе это нравится? Что я так сильно тебя возбуждаю? — бормочет Майк, прижимаясь к его шее и челюсти.
На этих словах бёдра Уилла приподнимаются, и Майк чувствует, какой он твёрдый под ним. Он пытается подавить желание улыбнуться, но не может, поэтому обнимает Уилла и хихикает.
— Боже, я люблю тебя. Я хочу тебя, Уилл, ты даже не представляешь, как сильно я тебя хочу. — Он вцепляется в кофту Уилла, нет, в свою кофту, и ему вдруг нестерпимо хочется увидеть, что скрывается под всеми слоями одежды между ними.
Уилл молчит, да Майку и не важно, потому что в этот момент он дёргает за подол своей кофты и терпеливо ждёт, пока Уилл соберётся с духом, чтобы посмотреть на него.
— Могу я увидеть тебя?
Уилл кивает, и Майк позволяет ему посмущаться несколько мгновений, прежде чем задрать низ кофты, медленно обнажая молочные просторы живота Уилла.
Всё, что ему остаётся — безмолвно любоваться.
Любоваться изящной талией, едва заметной полоской волос, уходящей под резинку спортивных шорт, тем, как напрягается его живот при каждом вдохе, и как небольшая жировая прослойка придаёт телу дополнительную привлекательность. Он готов воспевать оды его безупречному телу. Как любовь к этому совершенству может быть неправильной?
Но зачем ему сейчас об этом беспокоиться? Зачем беспокоиться, когда перед ним лежит такой податливый Уилл, готовый к ласкам и поклонению?
— Такой красивый... — Майк почти задыхается, поражённый тем, что Уилл ещё даже не полностью обнажён, а он уже сходит с ума. Что же произойдет, когда он разденет его догола?
Уилл стонет, наконец-то отводя руки от лица, но сейчас в состоянии посмотреть на Майка только полуприкрытыми глазами. Как будто если открыть их целиком, всё станет слишком реальным.
Майк наклоняется и целует Уилла в центр груди, сопровождая каждое прикосновение губ потоком похвалы.
— Ты такой идеальный, Уилл. У тебя такие красивые глаза, красивые руки, красивая талия. Боже, твоя талия. — Майк вжимается носом в кожу: — Иногда я вижу твою талию и хочу только одного — перегнуть тебя через стол и трахнуть.
От этих слов дыхание Уилла сбивается, и Майк чувствует, как его член дёргается сквозь ткань.
— Но тебе бы это понравилось, правда? — Он упирается подбородком в живот и глядит на Уилла, который тяжело дышит и смотрит в потолок, сжимая руками простыни рядом с собой. Спустя секунды он молча кивает.
— Что такое, ты потерял дар речи?
— Я... я... — Уилл нахмуривает брови, его плечи напрягаются, а когда он пытается продолжить, голос звучит прерывисто и сипло:
— А... Мож... чёрт, может и так.
Он жмурится, вцепляясь в простыни так, что белеют костяшки, и Майк сходит с ума от каждой детали. Смущение, исходящее от Уилла, стыд, захлёстывающий его слишком сильно, — всё это заставляет плавиться изнутри. Уилл приоткрывает остекленевшие от нужды глаза и шепчет:
— Да... я бы с удовольствием позволил тебе трахнуть меня.
Это признание выводит Майка из равновесия.
Он вновь принимается покрывать поцелуями живот Уилла и наконец достигает пупка. Затем проводит губами по острым косточкам бёдер, к которым плотно прилегает пояс шорт. Он никогда не сможет смириться с тем, что Уилл такой маленький: сочный во всех нужных местах, но в целом худой, даже тощий. Каким-то образом меньше Майка. Разве такое возможно?
Вниманием Майка завладевает твёрдый член Уилла, выпирающий из тонкого нейлонового материала, предэякулят начинает просачиваться сквозь два слоя ткани. Майк смотрит и чувствует, как приливная волна стыда разливается и проходит по его телу, сталкиваясь с желанием, которое теплится в кончиках пальцев. Он успокаивающе поглаживает бёдра Уилла, сопротивляясь желанию сдёрнуть эти дурацкие шорты.
— Майк?
Он поднимает глаза, видит одурманенное лицо Уилла Байерса и тут же понимает, что никогда не захочет, чтобы всё это закончилось. Он весь в поту, с взъерошенными волосами, приподнимается на локте, чтобы получше рассмотреть Майка, лежащего у него между ног. От всего этого захватывает дух.
— Да?
— Я не хочу, чтобы ты... — он прерывается и бормочет что-то несвязное.
— Что? Я не расслышал. — Он приподнимается на локтях теперь уже с абсолютно серьёзным видом. Он не хочет облажаться так рано. Уилл закрывает лицо руками и стонет, а затем издает тоненький, высокочастотный скулёж, который звучит как:
— Не заставляй меня говорить это!
Майк выжидающе смотрит на Уилла, не решаясь пошевелиться, пока не услышит, что он скажет.
Уилл отнимает пальцы от лица, и Майк видит, как на его щеках проступает яростный румянец:
— Я не хочу, чтобы ты мне отсасывал.
— Ладно. — Майк не сдвигается с места, но только потому, что Уилл выглядит так, будто ему ещё есть что сказать:
— Я что-то сделал не так? Или ты просто не хочешь? — спрашивает он. Ему не столько нужен ответ, он уже планирует миллион разных вещей, которые мог бы сделать, чтобы Уилл извивался от удовольствия, но немного поощрения (и, скажем прямо, времени в запасе) никогда не помешает.
— Нет, дело не в тебе, просто... — Уилл опускает взгляд вниз, теребя ткань простыни:
— Я пока не хочу кончать, хочу... хочу почувствовать тебя в себе, когда...буду...
Ох. Чёрт.
Ладно, возможно, этот ответ был ему действительно нужен.
— О. — Его мозг работает, как старый школьный компьютер в буферном режиме. Однако вскоре он решительно кивает и садится. Его собственный твёрдый член, вероятно, явно бросается в глаза, и Уилл не делает никаких попыток, чтобы скрыть взгляд, который он украдкой бросает вниз:
— Хорошо. Б...без проблем.
Он чувствует себя глупо из-за того, что заикается, но разве его можно винить? Он всего лишь подросток, и перед ним лежит его объект вожделения, практически умоляющий, чтобы его трахнули, так что на самом деле он реагирует совершенно нормально!
Уилл улыбается, а затем нервно смеётся, хватаясь за рукав рубашки Майка и притягивая его к себе. На этот раз ведёт уже он, и Майк чувствует, как руки Уилла начинают блуждать по его лицу, рукам, рубашке. Пока они пытаются устроиться, сплетаясь ногами, руки Уилла находят путь вниз, к заднице Майка, и прежде чем он успевает это осознать, он сжимает его ягодицы и трётся своим членом о его.
Майк даже не пытается подавить вырвавшийся у него стон. Напротив, он воспринимает этот жест как разрешение двигаться навстречу Уиллу, наконец-то потерять часть контроля, который он заставлял себя сохранять. Стоны, которые издает Уилл, восхитительны. Он лижет его рот, сплетается своим языком с его и пытается втянуть в себя все вкусные хныканья, которые он продолжает издавать, пока Майк трётся об эти дурацкие спортивные шорты.
Вдруг он чувствует, как его дёргают за край рубашки, а затем Уилл отстраняется:
— Сними её, Майк! Пожалуйста.
И Майк тут же садится, стягивает рубашку через голову и бросает её в угол комнаты. Уилл делает то же самое, скрещивая руки и избавляясь от дурацкой кофты, с которой всё началось. Выглядит это так, словно он разворачивает для Майка подарок. В каком-то смысле так оно и есть, и Майк тут же с нетерпением тянется к маленьким розовым соскам Уилла, перекатывая их пальцами и наслаждаясь тем, как он стонет от этого. Затем он наклоняется, лижет сосок и целует кожу вокруг него, нежно массируя другой, а Уилл откровенно извивается, со стонами вцепившись в волосы Майка и удерживая его на месте, как будто тот захочет сдвинуться с места.
— Блядь, Майк, пожалуйста, не останавливайся!
Уилл так редко теряет самообладание. Он всегда такой собранный и уравновешенный, даже в самые тяжелые эмоциональные моменты своей жизни он каким-то образом справлялся с мрачной реальностью мира гораздо лучше, чем Майк или кто-либо ещё из партии. И всё же этот сильный, уверенный в себе и не поддающийся никаким преградам парень становится совершенно покорным в объятиях Майка. Его губы раскрываются, как у рыбы, вынырнувшей из воды, а стоны застревают в горле, пока он молит о большем.
Майк почти жалеет, что не делал этого раньше.
Он захватывает сосок Уилла между зубами и кусает, не заботясь о том, что оставляет следы на его груди, и чувствуя гордость за неизбежные синяки, которые останутся ещё надолго после того, как они закончат. Уилл вскрикивает и хватает Майка за плечи, впиваясь ногтями в его чувствительную кожу. Он проводит короткими ногтями по его спине, беспомощно приподнимая бёдра, пока с его губ срываются звуки отчаянной мольбы об освобождении.
— Майк! Пожалуйста, не останавливайся, пожалуйста, Майк, пожалуйста, я...
Майк отстраняется и практически чувствует, как разочарование накатывает на Уилла волнами, если судить по всхлипу, который он издаёт:
— Боже, я был... Ты почти... Майк, трахни меня. Пожалуйста, трахни меня, пожалуйста, ты мне нужен, — умоляет он.
И если это не знак, что ему пора уже перестать медлить со всем этим, то что же тогда? Он кивает, смахивая со лба Уилла мокрые от пота волосы:
— Хорошо, малыш, давай я только принесу смазку, ладно?
— Поторопись, придурок, мне плевать на эту чёртову смазку. Трахни меня на одной слюне, ты мне так нужен!
Член Майка подёргивается в трусах, но он не придаёт словам Уилла внимания. Как бы горячо это ни звучало, он знает, что они тут же пожалеют о таком решении. В каком бы отчаянии ни находился Уилл, Майк поклялся себе, что хорошо подготовит его, что не позволит себе причинить ему боль, что устроит ему незабываемый первый раз. Это то, в чём он нуждается и чего заслуживает — кого-то, кто позаботится о нём до секса, во время и после.
— Я здесь, здесь, — снова шепчет он, хватая смазку, спрятанную под журналами в ящике тумбочки, — я знаю, что это трудно, но ты ведь можешь немного потерпеть ради меня, правда?
Рот Уилла захлопывается, пока он содрогается под Майком, издавая дрожащий, пронзительный скулёж. Его плечи покраснели, став похожими на акварельные картины, которые он развешивает на стенах, и он слабо лепечет:
— Мм...да...
— Отлично, ты такой умница, ты же знаешь, да?
Его глаза закрываются, и Майк видит, как в нём снова поднимается волна смущения. Он оставляет смазку на простынях и тянется к поясу шорт.
— Не стесняйся, Уилл, ты всегда так добр ко мне. Такой внимательный, — он целует его пупок, подцепляя обеими руками пояс шорт, — всегда знаешь, что сказать, — он начинает сдвигать их вниз, обнажая дорожку волос, ведущую вниз, — и ты такой хороший слушатель. Ты ведь можешь выслушать и меня, правда? Можно я сниму их?
— Да, — тихо отвечает он, нахмурив брови, — пожалуйста.
Майк, наконец, стягивает с него шорты, бросая туда же, куда ранее кинул кофту и футболку, и член Уилла — большой, набухший и покрасневший — ударяется о живот. На животе тут же скапливается предэякулят, и Майку очень хочется провести по нему пальцем и узнать, каков он на вкус. Он поднимает взгляд на покрасневшнее лицо Уилла, тот уже открыл глаза, и в них плещется стыд, похоть и любовь.
— Ты же в курсе, насколько ты прекрасен?
— Замолчи уже, дурачок! — закатывает глаза Уилл, и улыбка Майка сменяется раздражённым взглядом.
— Эй, я пытаюсь быть романтичным! — Майк тянется к бутыльку и откручивает крышку, а затем выдавливает немного на пальцы, растирая между ними жидкость, чтобы она не ощущалась холодной.
— Это не романтично, а до ужаса пошло.
Майк смеётся и наклоняется вперёд, приникая к губам Уилла и осторожно прижимая скользкий палец к его дырочке:
— Что ты там говорил о пошлости?
Прикосновение, по всей видимости, заставляет Уилла потерять дар речи, и теперь он лишь задыхается и вздрагивает.
Майк и сам не знает, что делает, но в гейских журналах, спрятанных в закутках продуктовых магазинов, говорится, что в этом деле важна неторопливость, и он решает придерживаться этого правила, продолжая медленно водить пальцем по входу, пока Уилл не расслабляется от его ласк, обмякая на постели, и только тогда Майк вводит палец.
Тут Уилл снова напрягается и шумно вздыхает, хмуря брови от напряжения. Майк оставляет палец неподвижным внутри, свободной рукой гладя Уилла по щеке и осыпая нежными поцелуями его шею и лицо.
— Ты в порядке?
— Да, прости, просто ощущается как-то...странно.
— Не извиняйся, мы никуда не торопимся, — бормочет Майк, глядя Уиллу в глаза. Уилл пристально смотрит в ответ, и этот момент воспринимается ещё более интимным, помогая Майку осознать, что Уилл действительно сейчас под ним, и Майк действительно собирается его трахнуть.
— Теперь можешь двигать пальцами, — бормочет он, сместившись на кровати.
Майк повинуется, медленно вводя палец, а затем так же медленно вытаскивая его. На этот раз резкие вдохи Уилла звучат одобрительно, и он продолжает.
— Подожди, чёрт, Майк.
Майк тут же останавливается.
— Что такое?
— Можешь... ты можешь использовать больше смазки? Мне немного больно.
Майк чертыхается и вытаскивает палец:
— Чёрт, прости! — извиняется он, виновато поглаживая его по бёдрам. Затем он снова тянется к бутылочке, наносит на пальцы толстый слой и вновь опускает руку вниз, осторожно вводя палец обратно в тесное пространство.
На этот раз Уилл стонет, откидывая голову назад:
— Чёрт!
Майк ритмично двигает пальцем, терпеливо ожидая, когда Уилл начнёт расслабляться в такт движениям. И довольно скоро он получает желаемое, когда Уилл начинает насаживаться на палец и хныкать:
— Давай же, добавь ещё один!
И как тут не подчиниться? Он вытаскивает палец, выдавливает ещё больше смазки на оба пальца, а затем снова вводит их внутрь и наблюдает, как Уилл шипит от ощущения растянутости. Глядя на его напряжённый вид, он чувствует, как тянет в груди от страха причинить Уиллу боль, пусть он и знает, что в конечном итоге всё это делается для того, чтобы ему было хорошо.
Майку кажется, что он сходит с ума. Голова начинает кружиться от возбуждения, член в штанах отяжелел и дёргается всякий раз, когда Уилл издаёт какой-нибудь звук или извивается под его ладонями. В воздухе витает пьянящий аромат пота, предэякулята и того, что было в силиконовой смазке, которую он купил год назад, и у него появляется ощущение, словно он получил тепловой удар.
Уилл умоляет добавить ещё один палец, и Майк снова поддаётся его уговорам. То, как Уилл продолжает хныкать от непрерывных движений его пальцев, просто изумительно, и он наклоняется вперёд, чтобы переплести свою свободную руку с одной из рук Уилла. Осыпает поцелуями его торс и руки и в конце концов снова добирается до сосков. В этот же момент он неосознанно задевает что-то в заднице Уилла, потому что тот ни с того ни с сего начинает кричать, всхлипывать и умолять.
Майк тут же садится, широко раскрыв глаза от беспокойства, но продолжает вводить пальцы в том же темпе.
— Блядь, блядь, Майк, пожалуйста, ещё раз, чёрт, Майк! — лепечет Уилл, и Майк осознаёт, что Уилл совсем потерял над собой контроль. И что ж, тот факт, что Майк до сих пор держится, определённо заслуживает похвалы.
Он снова прощупывает пальцами внутренние стенки, пока не находит то, что заставило Уилла так кричать. От осторожных поисков он сбивается с ритма, но когда находит чувствительный узелок, то понимает, что это того стоит. Уилл громко и безудержно стонет, и из его глаз начинают течь дорожки слёз. Он весь извивается от чувствительности, и от взгляда на него Майк с трудом сдерживает неуклонно приближающуюся потерю сознания.
В его животе разгорается жар от осознания того, что это его рук дело. Он заставляет Уилла чувствовать себя так, кричать так, плакать так.
— Уилл, малыш, — Майк наклоняется, чтобы снова захватить его губы своими, проглатывая стоны, которые он издаёт. — Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь.
— Майк! — отчаянно вскрикивает Уилл.
— Я собираюсь трахнуть тебя сейчас, хорошо? — Майк вытаскивает пальцы и шепчет в пространство между их губами: — Я буду трахать тебя так, как ты того заслуживаешь, так, что ты даже не сможешь говорить, плакать или стонать.
— Я такой твёрдый, пожалуйста, пожалуйста, ты нужен мне! Хочу сосать твой член, пожалуйста. Трахни мой рот, Майк! — лепечет Уилл и уже отталкивает Майка, укладывая его на спину. Что ж, Майку тут не на что жаловаться.
Он смотрит, как Уилл заползает на него сверху, покрасневший и набухший член болтается между его ног, а затем он устраивается между его ног и хватает его за бедра. Его волосы в беспорядке, на щеках следы от слёз, а в глазах застыл какой-то дьявольский блеск, который сводит Майка с ума. Этот парень, этот ангел, готов отсосать ему? Какому-то влюбленному ботанику? Чёрт, если он сейчас откажется, то никогда себе этого не простит.
Уилл смотрит на него сквозь густые, слипшиеся от слёз ресницы и опускается, утыкаясь носом в его член. Он впивается влажным ртом в ткань треников, и от этого ощущения член Майка дёргается. Он почти пропускает вопрос Уилла о том, можно ли ему, потому что перед ним сейчас всё, чего он когда-либо хотел. Его лучший друг, любовник, партнер по преступлению, его парень и вторая половинка, ну и всякая другая пошловатая ерунда, о которой он не может сейчас думать, потому что, чёрт возьми, Уилл касается ртом единственного слоя ткани, отделяющего его от члена, и Майк, правда, уже на грани. Единственное, что позволяет ему держаться на плаву, — желание увидеть, как Уилл плавится от удовольствия на его члене.
Майк кивает ему, и Уилл стягивает штаны как раз настолько, чтобы его член выскочил наружу. Кажется, будто у Уилла текут слюнки: он захватывает основание и облизывает линию до самой головки, слизывая выступивший там предэякулят. Майк в ответ издаёт дрожащий стон и тянется к простыням, чтобы не оставить ненароком синяки на коже головы Уилла.
Уилл на это только хихикает, и Майк уже собирается начать возмущаться, но когда он вылизывает еще одну линию, а затем облизывает головку, словно леденец, Майк тут же обо всём забывает. Уилл, наконец, берёт член в рот, посасывая головку, а затем выпускает её с характерным хлопком, любуясь своей работой.
Это чрезвычайно приятно, и Майку хочется узнать, все ли минеты такие или только те, которые тебе делает твой лучший друг. Может быть, Уилл обладает какими-то негласными знаниями, полученными в результате того, что они провели вместе большую часть жизни, и поэтому с ним никто не сможет сравниться. Майк не знает, да ему и всё равно: это его первый минет, и он не собирается расставаться с Уиллом в ближайшее время (или вообще когда-либо, если это будет в его силах). Тут он представляет, как обручальное кольцо, украшающее палец Уилла, придает новые ощущения его движениям, и ему приходится закрыть глаза).
— Уилл... — начинает он, но не знает, как закончить, поэтому имя так и остаётся висеть в воздухе.
В этот момент Уилл решает обхватить губами член Майка и взять его так глубоко, как только может, пока у него не появляется рвотный рефлекс. Струйка слюны стекает с его губ, пока он давится членом. Уилл поднимает голову, делает глубокий вдох и принимается активно поглаживать член Майка, пока восстанавливает силы, издавая при этом шумное чмоканье.
Майку остаётся только наблюдать и разрываться между желанием снова толкнуться в рот Уилла или взять в кулак его волосы и опустить его вниз, пока тот не упрётся носом в лобковые волосы.
Но Уилл сам решает эту дилемму: он откидывается назад и втягивает член Майка в свой рот, хватаясь за его бедра, чтобы притянуть к себе ближе. И Майк больше не может этого выносить: он опускает ладонь, чтобы потянуть Уилла за волосы, и приподнимается, чертыхаясь под нос от рвотного рефлекса, который ощущается так восхитительно. Уилл отстраняется и проводит языком по головке, устанавливая прямой зрительный контакт, широко открывая рот и позволяя слезам стекать по щекам из-за рвотного рефлекса. Он так кайфует от того, что его рот заполнен до краёв, что не сдерживает стонов; от их вибрации глаза Майка закатываются, и ему нужно положить этому конец, иначе он упустит возможность хорошенько трахнуть своего парня из-за преждевременной эякуляции.
Он оттаскивает Уилла за волосы, отчаянно и страстно желая, чтобы тот сейчас извивался под ним.
Всё его тело ломит. Наслаждение ощущается слишком сильным, и он притягивает Уилла к себе, нежно поглаживая его по спине и пропуская пальцы сквозь волосы.
— Уилл, — вздыхает он, — Ты в порядке?
— Да, — коротко отвечает Уилл, продолжая тереться о бедро Майка, что он решает расценить как возбуждение.
Он переворачивает их и смотрит на Уилла — по его рту размазана слюна, а на лице густой румянец. Майк гладит его тело, хватаясь то за талию, то за бёдра, пока не садится на пятки, заставляя Уилла обхватить ногами его талию.
— Готов?
— Майк, клянусь, перестань спрашивать, ответ был положительный двадцать минут назад, сейчас он тоже положительный, я просто хочу твой чл...
Майк вводит головку внутрь, и Уилл обрывает себя очередным стоном. Он проталкивается дальше, и Уилл чувствует себя так, как никогда раньше: как в первый раз, когда попробовал мороженое, как в тёплой ванне после долгого дня, так, будто всё тело обволакивает любовь. Внутри так тесно, скользко и горячо, что Майку кажется, его член вот-вот расплавится.
— Чёрт, Уилл, боже, как же в тебе хорошо, — стонет Майк, — так хорошо, и это только для меня, да? Только для меня?
Спина Уилла выгибается.
— Ммм, только для тебя, — отвечает он, задыхаясь, —Я всегда хотел сделать это только с тобой.
И это так сладко, что Майк чувствует, как глупые сентиментальные эмоции бурлят внутри, пока он входит и выходит. Вздохи и стоны, которые он извлекает из Уилла, вызывают привыкание, и ему кажется, что он распускает клубок пряжи, разматывая Уилла на кровати, пока от него не останутся лишь нити цвета золота, мёда и морского стекла.
— Я люблю тебя, — Майк прижимается лбом к груди Уилла и чувствует, как руки обхватывают его голову, а губы прижимаются к макушке.
— Я тоже, Майк, я тоже, — лепечет Уилл, — я так тебя люблю.
Если бы Майк искуснее управлялся со словами, говорил бы так же красноречиво, как пишет, он слагал бы стихи, о том, что трахаться с Уиллом ощущается, как дом, как безоблачное будущее, и сейчас он начинает понимать, почему взрослые называют это занятием любовью.
Он замирает, когда погружается до конца и наконец соединяется с Уиллом, теряя понимание, где кончается он и начинается Уилл. Майк глубоко дышит, не шевелясь, пока Уилл привыкает к ощущениям. Ему стоит огромных трудов оставаться неподвижным, когда Уилл ёрзает под ним, обхватывая бёдрами его бёдра, пододвигая под собой подушку, и тем самым совершая на члене Майка осторожные круговые движения. Но ему удаётся перебороть себя, и, наконец, Уилл кивает ему, чтобы он начал двигаться.
Осторожно, наполовину вытащив член, он медленно, без особого сопротивления входит обратно, проверяя, не больно ли Уиллу, но тот с протяжным стоном распластался на постели, потянувшись к запястьям Майка.
— Ах! — Он выгибается под Майком, застывая без сил, пока на его лице не появляется ослепительная улыбка, а затем подносит руку Майка к своей щеке и целует костяшки: — Ммм, ты делаешь мне так хорошо.
От слов Уилла в груди бурлит шипящая радость.
— Да?
Он делает ещё один толчок, и Уилл закрывает глаза, приоткрывая рот, способный лишь кивнуть, и переплетает их пальцы, сжимая их до побеления костяшек.
— Ещё! — скулит он, крепче сжимая его руку, а Майк всегда был слишком слаб в умении отказывать Уиллу.
Он снова толкается бёдрами вперёд и задаёт устойчивый ритм шлепков кожи о кожу, вызывая у Уилла череду отчаянных стонов. Его глаза остекленели, а губы распухли, покраснели и блестят от слюны. Весь его вид словно олицетворение фразы «хорошенько оттраханный».
С каждым движением бёдер он извлекает из Уилла очередное тихое «ах», высокочастотный хнык и трепетное признание в любви. Майк вырывается из объятий Уилла и смотрит на него сверху вниз, окидывая взглядом его пульсирующий член, буквально умоляющий прикоснуться к нему, если судить по обильному количество предэякулята, скопившемуся на животе. Не желая мучать Уилла, он обхватывает член рукой и поглаживает в такт своим толчкам.
Уилл тут же начинает отчаянно извиваться на простынях, по его лицу снова текут слёзы:
— Майк, чёрт, Майк, я уже близко. Остановись, остановись... Ах! Я чувствую так много, я так близко, остановись, Майк! — потрясённо бормочет он, и в противовес своим словам сжимает ноги вокруг бёдер Майка, усиливая давление, не позволяющее Майку вырваться, даже если бы он этого хотел.
— Всё в порядке, ты справляешься так хорошо. Такой милый, такой красивый, хочу посмотреть, как ты кончаешь, — хвалит его Майк. Он ускоряет свои толчки и поглаживания, вдавливая руку Уилла в матрас и любуясь тем, как тот выгибается, вжимаясь в тело Майка: — Ты же сможешь кончить для меня, да?
Со всхлипом Уилл орошает свой живот обильными струями спермы. Его лицо искажается, и он стискивает зубы, делая глубокие вдохи и громко хныча. На его ресницах собираются крупные слезы, он плачет от перевозбуждения и чувствительности, но Майк продолжает двигать бедрами, потому что, ох, он тоже близок к пику, и Уилл, извивающийся в послеоргазменных конвульсиях, толкает его за край.
— Уилл! — Он кончает с тихим вскриком, глубоко погружаясь в Уилла и замирая. Майк чувствует, как его член дёргается внутри, как тёплая и липкая сперма наполняет задницу Уилла и вытекает из неё.
Уилл лежит на кровати, явно измотанный, но он почти сияет, и солнце лишь усиливает это сияние. Он продолжает вздрагивать и тяжело вздыхать, молчит и мысленно собирается с силами, глядя в потолок, пока Майк любуется его дрожащей дырочкой, из которой вытекает сперма, размазываясь по внутренней стороне бедер. Не удержавшись, он проводит по ней пальцем.
Поднимая взгляд на Уилла, он видит, что тот уже смотрит на него; Майк осторожно подносит пальцы к его губам, и тот с готовностью слизывает жидкость.
И тут же морщится:
— Вкус другой.
Однако он не сплёвывает, а подносит руку Майка ближе и обхватывает губами два пальца, чтобы очистить их, а затем выпускает их с характерным хлопком.
— Чёрт, Уилл, ты должен прекратить делать такие вещи! — восклицает Майк, но явно не всерьёз. Его опавший член снова подёргивается от интереса.
— Нет, тебе это нравится. — Уилл, наглец каких поискать, смеет улыбаться ему, и Майку остаётся только качать головой.
Он и правда влюблён в этого идиота.
— Неважно. — Майк отстраняется от Уилла в поисках своих штанов: — Я сейчас вернусь, принесу полотенце и что-нибудь пожевать.
Уилл заметно дуется, выпячивая нижнюю губу:
— Пожалуйста, поторопись.
Майк не медлит. Он берёт «поп-тартс», несколько пачек влажных салфеток и два маленьких полотенца, смачивает одно из них под краном, а затем возвращается наверх. Уилл, обнажённый и сияющий в свете солнца, всё еще лежит на кровати, и Майк прикрывает за собой дверь.
Он садится на край кровати и тщательно очищает одной стороной влажной салфетки беспорядок на животе Уилла, а затем, убедившись, что он полностью чист, ещё раз вытирает его полотенцем. Второй этап очищения более неловкий, но он не знает, что ещё сделать, поэтому тянется к заднице Уилла и осторожно проводит по ней другой стороной салфетки. Он старается избегать слишком сильной стимуляции, касаясь его мягко и нежно. Уилл чудесным образом почти не реагирует, и Майк с облегчением выдыхает.
Затем он встаёт и роется в ящиках, чтобы достать старые мягкие штаны и рубашку для сна, и осторожно одевает его с периодической помощью Уилла, приподнимающего бёдра и голову. Потом Майк снова ложится рядом с Уиллом и вытирает пот, выступивший на лбу.
— Как ты? — спрашивает он. Лицо Уилла лишено глубокой задумчивости, на нём мягкая, изумлённая улыбка. Майку кажется, он никогда не устанет на него смотреть.
— Я чувствую себя... таким счастливым. — Уилл поворачивается к нему и кладёт руку ему на плечо, и Майк, не в силах удержаться, обхватывает рукой его талию, устраивая другую рядом с его головой, чтобы иметь возможность поиграться с его волосами.
— Ты делаешь меня счастливым, Уилл.
— В ближайшее время я хочу сделать это снова. Я так многого не успел, — сонно бормочет Уилл.
— Да? — Угасающее возбуждение Майка на секунду вспыхивает, но он заставляет его утихнуть. На сегодня достаточно одного раза.
Уилл вздыхает.
— Да.
Он целует Уилла в лоб.
— Отдохни немного, хорошо? Я никуда не уйду.
— Можешь разогреть мне «поп-тартс» перед тем, как я проснусь? — невнятно, как будто он не прилагал никаких усилий, чтобы говорить, спрашивает Уилл.
— Хорошо, ещё принесу тебе сок.— Он поглаживает поясницу Уилла до тех пор, пока ровное сопение не становится фоновым шумом в его комнате.
Если бы его спросили, что бы он хотел изменить в своей жизни, он бы однозначно ответил — ничего.
