Медвежонок

Ветер скрипел за окном и выл где-то на чердаке, нередко перебивая телевизор в соседней комнате, напротив которого сидел папа, судя по кряхтению. В детской комнате был мальчик, четыре месяца назад которому одиннадцать исполнилось, о чём свидетельствовала небольшая открытка около подушки на кровати. Мальчик сидел в домашней одежде и валенках (на полу всё же было холодно), на маленьком стульчике, явно не подходящем ему уже по возрасту. Он смотрел на стену и с отсутствующим взглядом доедал кашу. Сзади него стояли двое: мама, виновато косящая взгляд куда-то в бок и его дядя, высокий статный мужчина, в солдатском бушлате нараспашку и с огромной спортивной сумкой через плечо.        "...и вот после того как ты поговорил с ним, Гаврюшу словно подменили! — мама расплывалась в улыбке. — И кушать стал хорошо, слушаться начал! И больше не вредничает. А вчера даже сам себе бутерброды сделал! Олежа, ну вот как так у тебя получается, а? Мы, честное слово, уже хотели в больницу ехать".        "Ха, скажешь тоже, у нас в армейке такие встречаются, что диву даёшься, как таких земля носит. И ничего. Как говорит мой командир: и медведей учат на мопеде ездить, и тебя научим", — дядя тоже в ответ улыбнулся и шмыгнул носом.        "Ох, Олежа, ещё раз спасибо, чтоб мы без тебя делали! Может, чаю?.. Ой, а я тебе ведь ещё не рассказала? — мама почему-то посмотрела в этот момент в окно, иней на котором закрывал обзор. — Тут за соседской дочкой какой-то человек ходил, а вместо лица морда медвежья! И мех белый! Может ты хотя бы, ну... Походишь по округе, может спугнёшь этого... Ох, ты понял. Ну, пока в увольнении. А то на милицию надежды нет... Говорят, уже какая-то девочка пропала, Алисой звали, что ли... или Лизой?"        На этих словах дядя сделал вид, что сначала поверил, а потом рассмеялся и приобнял маму Гаврюши за плечо.        "Сестрёнка, ты вроде уже не маленькая, сама, вот, маленького воспитываешь, а веришь всему, что дети говорят? — Олежа с иронией указал взглядом на сидящего мальчика. — Новый год на носу, карнавальная ночь там, м? Может кто в маске какой шёл, сейчас же всякие делают, может из этого... папа-маша... эм..." — у дяди напряглись все складки на лбу.        "Из папье-маше? Сам сделал? Взрослый?" — мама будто не заметила сарказма в дядином тоне разговора.        "Почему бы и нет? Некоторым не плевать на своих детей и они вместе что-то такое делают. Тогда дети хорошие и нравятся своим родителям". — возможно, в его словах и не было укора, но мама была другого мнения.        "Ты дурак? Я тебе про другое говорю! Эх, ты! — она легонько толкнула дядю. — Ну, что, раз такое дело, я думаю, что Гаврюшу можно оставить одного, да?"        Мальчик чуть-чуть повернул голову в момент, когда, судя по звукам, папа встал с кресла напротив телевизора и шаги застучали по половицам. Появившийся папа опёрся на косяк. Он поправил шапку-ушанку и застегнул пальто. Голос у него был громкий: "Вы скоро, нет? Уже полчаса стоите и трындите! Я здесь уже весь вспотел, ты хочешь чтобы подруги твои опять о тебе судачили?! Ладно бы про тебя судачили, эти дуры всё своим мужьям рассказывают, а они потом надо мной смеются! Ноги в руки и едем уже!"        "Ой, сейчас-сейчас, дорогой, — мама Гаврюши подошла к сыну и присела на корточки рядом с ним. — Солнышко, ты же хороший мальчик? Посидишь немного один? Телевизор тебе оставим. А как приедем... м, привезём кусочек торта!"        "Какой ещё торт, мы же... — начал было папа, но мама Гаврюши резко обернулась в его сторону и шикнула. — Ладно, торт так торт. Но покупать я его не буду".        "Хорошо, договорились? Молодец! — мама чмокнула сына в макушку и приобняла, после чего встала и вышла из комнаты. — Миш, ты носки сменил? А документы взял? А права? А бензин залил? А масло проверил? Господи, да ты же галстук не так повязал! Дай перевяжу! Миша!.."        Пока родители собирались в коридоре, в комнате остался дядя. Он без улыбки посмотрел на мальчика и расстегнул один из карманов спортивной сумки. Там была видна часть маски белого медведя. После этого взгляд дяди остановился на прикрытых дверцах шкафа, где всё это время сидел Гаврюша, боясь проронить и слово.        Дядя, выдохнув и что-то буркнув себе под нос, вышел из детсклй и закрыл дверь.        Мальчик за столом какое-то время доедал кашу, даже не чавкал. Мама не любила, когда чавкают. Через некоторое время, судя по звукам, папина машина уехала.        "Я тоже хочу есть, можно мне?" — вдруг произнёс мальчик и резко встал.        Дверцы шкафа распахнулись и Гаврюша хотел закрыть глаза от резкого света, но не смог, веки не слушались. Мальчик с его лицом взял Гаврюшу и поднял его коричневую лапку, как у плюшевого медвежонка.        "Конечно, у меня остался компот, хочешь? — мальчик потряс всего Гаврюшу, будто бы тот говорил, но Гаврюша не мог разговаривать, губы не разжимались. — Тогда попей, он немного холодный, не страшно же?"        Гаврюша почувствовал, как его голову с силой затискивают в стакан с компотом, как липкая субстанция заполняет ему глаза, уши, нос, как через стекло было видно искаженное лицо... его лицо! Только на чужом мальчике. На секунду Гаврюше показалось, что он видит какую-то странную маску бурого медвежонка на макушке мальчика.        Гаврюша пытался вдохнуть, но нос не дышал, тело плюшевого медвежонка не слушалось, как будто бы он его отлежал, как руку, когда долго лежал на парте. Было больно и обидно...        Гаврюше вспомнилось как в августе, на его день рождение, дядя Олежа приехал к ним за несколько дней до очередной отправки на службу, и не просто на празднование, а с подарком! Плюшевый медвежонок, коричневый, хорошо сшитый, с пластмассовым носом и глазами-кругляшками! Гаврюша полюбил игрушку всем сердцем и игрался только с нею и более ни с какой, хотя у него их было много. Как шептала мама одной своей подруге, папа Гаврюши, что-то утащил с завода, на котором он работал, мол, все пилят, и он вот... пилит.        Но потом, в начале сентября, им пришлось уехать из города в деревню. Папа иногда приходил домой в очень смешном состоянии, но при этом ругался на маму и Гаврюшу. Мама уходила на работу и оставляла Гаврюшу одного, доверяла даже самому собираться в школу. Но в новую школу не хотелось. Вообще никуда не хотелось. Из городской уютной жизни у него остался только дядин подарок. И с ним он проводил всё время, видя родителей только вечером, постоянно ссорящихся между собой. И чтобы не слушать их, Гаврюша забирался под одеяло и говорил с медвежонком.        Однажды игрушка ему ответила и подсказала, что можно не идти в школу, если не очень хочется. Всё равно там неприятные незнакомцы. Лучше дома поиграть! Гаврюша довольно скоро согласился с медвежонком, но дал обещание - не ходить в школу не больше раза в неделю!        ...мальчик попытался вытащить голову медвежонка из стакана с компотом, но склизкая жижа налипла на его руки и медвежонок со стаканом упал на пол. Стакан разбился, компот разлился по ковру.        "Ох, нет, глупый, что ты наделал?! Теперь мама будет ругаться! Папа будет ругаться! Они ведь снова запрут тебя!" — мальчик растерянно смотрел на осколки и хотел поднять Гаврюшу на руки, но порезался осколком стекла, застрявшем в игрушке.        "Зачем кусаешься?! Это ты виноват! Ты виноват!" — мальчик взревел от боли и пнул игрушку. Та шмякнулась об стену, оставив след на обоях и рухнула наземь.        ...в тот день мама была злая, как никогда раньше. Уши горели огнём, а ремень в руках отца, который был в смешном состоянии, не предвещал ничего хорошего.        Разговор был долгим. Медвежонок, оставленный на столе, умолк и никак не хотел помогать Гаврюше. Хотя именно он был тем, кто каждое утро три дня подряд уговаривал оставаться дома и никуда не ходить, а родителям - врать, что на самом деле ходил.        "Меня там обижают плохие ребята!" — возмущался Гаврюша.        Озвученная причина прогулов школы, кажется, только больше разозлила маму.        "Вот ты как раз и плохой мальчик! Хорошие дети ходят в школу, учатся, слушаются старших и не врут! — мама сидела в верхней одежде, утирая румяные щёки, пытаясь не заплакать. — Я так стараюсь, чтобы у тебя всё было, а ты вот так со мной? Я плохая мама?"        Гаврюша пытался её успокоить, но тщетно - отец, едва удерживаясь на ногах, закончил: раз Гаврюша так хочет играть, значит проблема в игрушках.        Отец успел выкинуть половину из них и остановился только когда мама, уже вся рыдая, выскочила на мороз и повисла на его руках. В этот момент отец держал коробку, в которой лежал медвежонок и первый снег покрывал игрушке глаза-кругляшки. Они выглядели очень печальными. Медвежонок, как и оставшиеся игрушки, оказался заперт в шкафу.        "...она будет опечалена... — выл мальчик, зажимая большой палец, с которого упало несколько капель крови. — И она тебя снова спрячет! И я больше тебя не увижу!.. Не увижу! Зачем ты так делаешь? Ты плохо поступил! Ты плохой! Плохих наказывают".        Тут мальчик мгновенно перестал плакать. За окном ветер засвистел пуще прежнего, загремев чем-то на чердаке. Глаза мальчика безотрывно смотрели на Гаврюшу, пока сам он рылся в ящике со школьными принадлежностями. Наконец он нашёл что искал: в его руке, с большого пальца которой опять капнула кровь, оказались сломанные ножницы. Их погнули и сломали одну пластмассовую ручку те самые плохие мальчики в школе. Теперь он понял, как от них нужно защищаться.        "Постой! Я не причём! Прости! Я не хотел тебя кусать! Но ты плохо со мной обращаешься!" — Гаврюша пытался оправдаться, но мальчик с его лицом будто и не слышал. Или не хотел слышать.        ...мама угрюмо смотрела на Гаврюшу, который просто уставился в утренний пейзаж за окном, на снежные барханы на дороге, на редких прохожих. Только когда она закричала что есть мочи, он повернулся.        "Гаврюша! А ну вставай! Ты в школу опаздываешь! Отец тебя возить больше не будет! Свои ноги есть!" — мама топнула в довершение слов.        Гаврюша ничего не поел с утра. И это не было связано с опозданием. Это было всегда так. Родители уже пытались и на час раньше вставать, чтобы всё успеть, покупали ему вкусности, пытаясь задобрить, и ругали, пытаясь напугать. Но почему-то до Гаврюши доходили только слова медвежонка: "Они уже забрали у тебя самое ценное". И поэтому он не поддавался ни на какие уговоры или мольбы. Он похудел, у него болела голова от постоянной бессонницы, его школьный дневник стал заполняться двойками, как за предметы, так и за поведение. А однажды один мальчик (несомненно плохой!) за школой хотел ткнуть его маленьким ножичком! Гаврюша не растерялся - у него были с собою ножницы...        Ножницы были сломаны, а сам он, с синяком под глазом, сидел рядом с рыдающей мамой в учительской. Ему не было больно. Не было стыдно.        В этот день вечером, к ним приехал дядя Олежа. Он тоже похудел, и судя по разговорам, был где-то в "очень горячей точке". Дядя сел перед ним в закрытой детской и потрепал племянника за волосы, но тот никак не реагировал.        "А где мой подарок? — огляделся дядя. — Разве он тебе разонравился?"        Глаза мальчика заблестели от слёз, он лишь показал пальцем на закрытый шкафчик с игрушками. Дядя выдохнул и направился в коридор. Через короткие переговоры на повышенных тонах, в комнату зашёл дядя с маленьким ключиком и отпёр заветную дверцу.        Гаврюша обнял медвежонка, как никогда не обнимал даже маму. Последующий разговор приободрил мальчика, ему стало несравненно легче.        "Вот, смотри что привёз оттуда! — дядя открыл свою громадную спортивную сумку и поднял над головой маску белого медведя, какую-то старую, карнавальную, с верёвочками для головы. — Хочешь примерить?"        Спрашивать не имело смысла, мальчик схватил маску и прижал к своему лицу, слегка ударив по носу.        "Р-р-р! Я большой белый медведь! Бойтесь меня, р-р-р! — мальчик заигрался и забыл, что маска не держится на его голове. Она повисла на шее. — Ой, у меня наверное голова маленькая..."        "Это ты просто пока маленький медвежонок! А я то уже большой! — дядя подхватил Гаврюшу на руки и поднял к потолку. — Ну, ничего. Бурый и белый иногда тоже общий язык находят!.."        ...Гаврюша ударился об потолок и упал вниз. Мальчик скакал с ножницами в руках, подкидывая его. Он опрокинул стол и уже сломал стульчик. Под лезвия ножниц попала наволочка и перья из подушки разлетелись по комнате.        "Нет, я же хороший! Что ты делаешь?! Ты плохой! Уходи! — кричал мальчик. — Пожалуйста!"        Тут он услышал поворот ключа в замочной скважине. Но не один, как обычно, а несколько. Дверь почему-то не открылась.        "Ох, мама пришла... А ты устроил бардак! Они будут ругать меня! И выкинут все игрушки!" — мальчик стоял в центре комнаты. Сейчас он был похож на того плохиша с ножичком. Но теперь-то Гаврюша знал, как с такими справляться!        Гаврюша вдруг почувствовал, как в нём появились силы. Он встал и смотрел на мальчика теперь не снизу вверх, а на равных. Гаврюша опустил голову: медвежьи лапы, как на картинках, бурый мех, когти. Он буквально почувствовал, как его зубы в размерах увеличились! И голос... словно не его. Чужой.        "Хватит делать меня плохим! Из-за тебя я плохой! Уйди! Пропади!" — Гаврюша подошёл к мальчику с его лицом, искажённым от ужаса.        Гаврюша толкнул мальчика обеими лапами, он вложил в этот удар все свои могучие силы!.. Но мальчик даже не шелохнулся, только бешеными глазами смотрел на ножницы, покрывшиеся чем-то бурым. Гаврюша почувствовал резкую боль в животе. Он отпрянул и увидел, как мех на животе запачкан в чём-то.        Мальчик развернулся и увидел в коридоре чью-то тень: "Нет! Я плохой! Я плохой! Мама, мама! Я не хочу быть плохим! Не хочу!.. Мама! Не смотри!"        Мальчик с лицом Гаврюши выронил ножницы. Он трясущимися руками открыл окно. Его тут же ударило ледяным ветром, дыхание спёрло. Но тень мамы позади него словно толкала вперёд. Он залез на подоконник и упал в снег. Он не чувствовал холод, только жжение. Он опёрся лапой на стену и встал.        В тусклом свете фонаря на столбе он увидел около дороги стоящего человека. Он тут же узнал бушлат и сумку своего дяди... вот только вместо головы у него была морда белого медведя.       

***

       "Гаврюша, мать твою! — сказал папа, войдя в коридор, голос у него был немного сбивчивым и икающим. — Ты почему окно не закрыл? И свет везде оставил! Сын!.. Ты где, чёрт возьми?!"        Забеспокоившаяся мама, опередив папу, зашла в детскую комнату.        Наметённый ветром снег покрыл собою половину пола, гоняя по углам перья. Стол кверху дном лежал в центре, разломанный стульчик наполовину скрылся под снегом, изрезанное одеяло трепалось на ветру. Под дверью лежал плюшевый медвежонок с распоротым животом. Рядом с ним - сломанные ножницы.        На их лезвии была запёкшаяся кровь.