Марионетка

Маша крутилась перед зеркалом в школьном туалете, поправляя две блондинистые косички с вплетенными в них бантами. Выглаженный белый фартук и красная лента, дополняли образ выпускницы. Девушка никак не могла поверить, что десять лет пролетели и сегодня она заканчивает школу, выходя во взрослую жизнь. Впереди ее ждало последнее беззаботное лето, а осенью, она собиралась устроиться швеей на завод. Шить у Маши всегда хорошо получалось. Еще в детстве, она сама шила куколкам платьица из старых тряпок, а в подростковые года штопала соседям одежду за шоколадки и символическое «спасибо». Подружки не понимали такого стремления Маши всю жизнь проработать на заводе. Катька вон из параллели грезила о Москве, а Алия уже собиралась выскочить замуж за своего соседа Витьку Соколова. У Витьки отец в партии, уважаемый человек! У них дома и колбаса бывала не только по праздникам, и конфеты всегда на столе стояли. Поэтому Алия еще с класса пятого, не выпускала соседа из виду, отгоняя от него других девчонок. — Онищенко! — Воскликнула Надежда Григорьевна, заглянув в туалет. — Ты где ходишь? Ты у нас почетная выпускница, скоро вручение начнется, а ты прохлаждаешься. Бегом в актовый зал! Маша тяжело вздохнула. — Еще две минуты, Надежда Григорьевна и я приду. — Какие две минуты, Онищенко? Бегом, я сказала! Маша покорно кивнула и выбежала из туалета, подгоняемая классной руководительницей. Церемония прошла как-то мимо нее. Маша все никак не могла поверить, что десять лет пролетели и школа осталась позади. Только, когда ей на шею повесили увесистую золотую медаль, вчерашняя школьница опомнилась и заулыбалась, пожимая учителям и директору ладонь. После церемонии, Маша кое-как отыскала в толпе подружек и они втроем двинулись домой. — Ну, сегодня дискотека в ДК, пойдем? — Заговорщически начала Катька, схватив подруг под руки. Алия тут-же покачала головой: — Мы с Витькой в кино сегодня, так что без меня! — Ой, да брось ты! — Тяжело вздохнула Катя, схватив ту за рукав платья. — Ты со своим Витькой всю жизнь проживешь, а у нас между прочим выпускной! И неизвестно, соберемся ли мы еще когда-нибудь такой компанией. Я через месяц уже в столице буду, Машка на своем заводе. Маша захихикала, наблюдая за подругами. Катька кого хочешь уломает, с ней даже спорить бесполезно! Проще уговорить стену подвинуться на несколько сантиметров, нежели переспорить эту волевую брюнетку. Наверно поэтому они и дружили, говорят же — противоположности притягиваются. Катька была заводилой, генератором всех их проблем и главной сплетницей. Алия же представляла собой этакую сердцеедку. За ней постоянно ухлестывало с десяток парней, но она уже выбрала себе одного единственного. А Маша была тихой гаванью, спокойной, податливой и покладистой. Она училась на одни пятерки, дома помогала и никогда не нарушала установленный родителями комендантский час. — Ну же, соглашайся! — Все не отступала Катька. — Не заставляй меня умолять. — Ладно, ладно, сходим в твой ДК! — Сдалась Алия. — Маш, ты же пойдешь? — Куда она денется? Конечно пойдет! — Ответила за подругу Катя. — А если снова попробует артачиться, я сама вытащу ее из дома. Это же надо, Машке нашей уже семнадцать, а она даже с мальчишками за ручку не держалась. Маша насупилась. — Не правда, я в кино с Искандером ходила и он меня до дома провожал! — Это было в шестом классе, Маш! — Воскликнула Алия, закатив глаза. — Да, нам определенно нужно сходить в ДК и найти Машке парня. А то так и помрет старой девой на своем заводе. Маша промолчала, задумавшись над словами подруг. Она была симпатичной девочкой, со светлыми густыми волосами, стройной, но все еще с немного угловатой фигурой. Мальчишки бывало дергали ее за косички, звали поесть мороженого, но почему-то Маша отказывалась. Ну не екало сердечко рядом с ними. Не было того чувства влюбленности, как в романтических книжках, которыми девушка зачитывалась перед сном. — Ладно, сходим в ваш ДК, но не надо мне никого искать. — Сдалась Маша. — Вы сами то целовались хоть раз? — Конечно! — Пожала покатыми плечами Алия. — А ты думаешь, чем мы с Витькой все время занимаемся? Подружки захихикали. Они ненадолго прервали разговор, чтобы прикупить пломбир в брикете у ближайшего ларька и продолжили путь. — Ну, ладно, с Алией все понятно. — Откусив мороженое, кивнула Маша. — А ты, Кать, целовалась уже? — Целовалась. — Смело ответила та. — Когда?! — Почти в унисон воскликнули подружки. — Да на прошлой дискотеке, с Валерой. — Валера, Валера... — Алия задумчиво постучала пальцами по подбородку, пытаясь вспомнить хоть одного знакомого Валеру. — Это Туркин который? Тот, что в прошлом году школу закончил? — Он самый. — Гордо ответила Катька. Валеру в школе знали все. Он был местным хулиганом и задирой, часто отбирал у школьников мелочь и устраивал драки. И не для кого не было секретом, что парень стал мотальщиком и пришился к группировке «Универсам». Да и группировки расплодившееся в Казани тоже секретом не являлись. Восьмидесятые стали рассветом для преступности. Родители старались не выпускать детей после шести вечера из дома, хотя это не шибко помогало. Группировщики могли напасть и отжать деньги даже средь бела дня, никого не стесняясь. А сколько девочек от них пострадало! Кого-то насиловали навсегда ломая им судьбу в Казани, а кто-то и сам прыгал в чащобы преступного мира. Потому-что считалось, что быть «матрешкой» почетно и безопасно. Статусно. Только вот все забывали об опасности. Забывали, что мотальщики не белые и пушистые кролики. Да и отношения с ними, это всегда игра в одни ворота. — Кать, ты с ума сошла? — Покачала головой Алия. — Он же преступник. — Зато какой красивый! И мне с ним семью не строить, я все равно скоро уеду в столицу. — Ну не знаю... Я бы не смогла, страшно с мотальщиками встречаться. Девушки незаметно подошли к перекрестку. Здесь их пути расходились. Катька с Алией жили в другой стороне, а дом Маши находился прямо за углом. — В семь встречаемся здесь. — Обозначила время Катя и на всякий случай, пригрозила подруге пальчиком. — Без опозданий и только попробуй не придти. — Да приду я, приду. — Покачала головой Маша. — Все, девчонки, до скорого! Дальнейший путь Маша продолжила одна, доедая мороженое. Только у дома она выбросила пустой брикет в урну и поправила золотую медаль на шее. Девушку пробирала гордость и она поспешила в подъезд родной хрущевки, желая похвастаться своими достижениями перед мамой. Маша быстро вбежала по лестнице на четвертый этаж, смотря себе под ноги и не заметила, как врезалась в мужчину. — Ой! — Воскликнула она, потирая ушибленный лоб. — Простите пожалуйста! — Машенька, куда это ты так несешься, что ничего не видишь вокруг, а? Маша подняла глаза на мужчину и тут-же осеклась. Перед ней стоял Константин Кащенко, живший этажом ниже. Хотя на районе его называли исключительно «Кащеем», то-ли из-за фамилии, то-ли из-за того, что от него веяло какой-то смертельной опасностью. Оно и не удивительно. Маша хоть и старалась держаться подальше от любой опасности, но даже она знала — Кащей лидер местной группировки. Даже Валера Туркин по сравнению с ним божий одуванчик. — Ой, дядя Кость, простите, я вас не заметила! — Быстро затараторила она, нервно теребя медаль не шее. — Я правда не специально... — Ну-ну, рассыпалась в извинениях, че боишься что-ли? Так ты не бойся, че я не человек что-ли? Все понимаю. — Он оглядел ее с ног до головы, задержав взгляд на костлявых коленках, выглядывающих из под платья. — А ты откуда такая красивая, а? — С выпускного, школу сегодня закончила. — Улыбнулась девушка. — С выпускного, школу закончила. — Повторил Кащей. — Ну это же замечательно просто! Праздник. А у нас тоже праздник, Машенька. Верно говорю, мужики? Маша только сейчас заметила, что несколькими ступеньками выше, стояло еще двое мужчин. Один был высокий со светлыми волосами, в растянутой рубашке и спортивках. Второй оказался пониже, но зато крупнее. В груди зародилось нехорошее предчувствие. — Праздник..? — Сглотнув, спросила она. — Праздник, да. — Снисходительно покивал Кащей, сканируя девчонку заинтересованным взглядом. — Демид вот сегодня из тюряги откинулся. — Он кивнул в сторону того, кто покрупнее. — Отмечаем. А какой праздник без приятной женской компании, а, Машенька? Может присоединишься, вечерочек нам скрасишь, м? Маша почувствовала, как задрожали коленки. Родной подъезд вдруг показался самым страшным местом на свете. Она бросила быстрый взгляд на лестничный пролет, всего один этаж оставался до ее квартиры. Один этаж, путь к которому преграждали дружки Кащея. — А че ты дрожишь то стоишь? Все же хорошо, Машенька, все нормально, ну. — Одобрительно сказал Кащей, перехватив ее ладонь. — Пойдем, выпьем, за одно и твой выпускной отметим, а? Такой праздник бывает раз в жизни. — Дядя Кость, вы извините, но мне уже домой надо... — Старательно отводя глаза, пролепетала она. — Мама ждет и... — Успеешь. — Оборвал он ее на корню. — Тебя уважаемые люди зовут с ними посидеть. Некрасиво отказываться, смекаешь? Я же могу и подумать, что ты меня не уважаешь. В глотке застрял ком страха. Машу затрясло и это точно не укрылось от взгляда Кащея, который вдруг довольно оскалился, поглаживая ее ладонь. Ему нравился страх. Маше хотелось бежать без оглядки. Хотелось кричать. Но все что она могла, это хлопать напуганными глазками, в надежде, что сейчас какой-нибудь сосед спуститься выкидывать мусор и она сможет удрать. — Ну че, мы долго будем стоять, мяться? Как целки, ей богу. — Недовольно заворчал тот высокий мужчина. — Лапоть, ну ты че? — С деланной укоризной, глянул на него Кащей. — В нашей компании дама, а ты так грубо выражаешься. Пугаешь мне тут симпатичных девочек, а мне потом стой, сопли им утирай, ну. — Да блять, ссать просто хочется. Маша чувствовала себя маленькой зверьком, загнанным в ловушку. Кащей вроде даже не смотрел на нее, общаясь со своими дружками, но его пальцы сжимающие ее руку ощущались лучше любых слов. Сердце в груди забилось совсем быстро. Эти их разговоры, манера речи, сальные взгляды, которые почти физически ощущались на коже. Маше хотелось помыться. Маша не знала откуда взялся этот липкий страх, заставляющий дрожать коленки и кровь стыть в жилах. Она ведь знала дядю Костю всю жизнь, они постоянно здоровались и обменивались ничего незначащими словами. Мама даже пару раз просила Константина повесить дома полку или забить гвоздь, а тот никогда не отказывал, принимая плату в виде тарелки супа или бутерброда. Так почему сейчас ее так трясет от страха? Мужская ладонь легла на девичью поясницу. — Давай, Машенька, заходи, поболтаем, отметим и домой пойдешь, ага? К мамке под бочек вернешься. — Подталкивая ее в спину, Кащей впихнул девчонку к себе в квартиру, заходя следом. — Ну вот, чувствуй себя как дома. «Домом» это место можно было назвать с большой натяжкой. Дома у Маши всегда вкусно пахло и царил идеальный порядок. Здесь же было... иначе. Под ногами хрустела грязь, в каждом углу стояли пустые бутылки из под водки, а из комнат здесь нашлась только ванна, кухня и спальня. Маша нервно застыла на месте, обнимая себя за плечи, в бесполезной попытке защититься. Что она здесь забыла..? Это же был такой замечательный день! Она закончила школу, получила золотую медаль и собиралась побывать на своей первой дискотеке. Так почему сейчас, девушка находилась в каком-то притоне с тремя уголовниками? Все это напоминало дурной сон от которого ей никак не удается очнуться. За спиной хлопнула входная дверь. И этот звук показался девушке самым страшным из всех. Застыв на месте, Маша со стороны наблюдала, как мужчины прошли на узкую кухню. Слишком узкую, она едва-ли вмещала в себя их троих. Окна заклеенные газетой создавали там легкий полумрак, но даже он был не в состоянии скрыть вековую грязь. Они разлили водку по бокалам и Кащей посмотрел на «гостью», которая застыла в дверном проеме точно каменное изваяние. — Маш. Машенька. — Позвал ее Кащей. — Ну че ты как не родная то, а? Ты смотри, это Демид, это Лапоть. — Он поочередно указал на мужчин, которые ей кивнули. — Меня ты вообще всю жизнь знаешь, ну. Считай все свои. Давай, присоединяйся к нам, выпьем. Маша на негнущихся ногах подошла к столу, когда Лапоть вдруг положил свою ладонь ей на плечо, насильно усаживая на шаткий стул. — Сядь, с людьми посиди. Маша испуганно взвизгнула и отпрянула от его прикосновения, врезавшись спиной в грудь Кащея. Это вызвало улюлюканье и смех среди уголовников. Страх сковывал, отравой расползаясь по девичьему телу. — О-о-о, ну что-то ты совсем никакая, Машенька. — Заметил Кащей, по-хозяйски обвив рукой ее плечи. — Ты давай, выпей, расслабишься хоть. — Я не пью. — Голос предательски дрогнул. — Ага и не куришь. — Посмеялся над ней бандит. — Для кого здоровье то бережешь, а? Пей, пока предлагают. А я поверь, не каждому предлагаю с собой выпить. Цени это. И не дав ей самой взять стакан, уголовник поднес его к девичьим губам, не давая и шанса воспротивиться. Глотку обожгло противной водкой. Машка закашлялась, вызывая очередную волну хохота у мужчин. — Вот... и закуси. — Кащей залез пальцами в банку с маринованными огурцами, поднося закуску к ее дрожащим губам. — Ну хорошо же, Маш? Хорошо! Девушка сидела не живая, не мертвая. Она невидящим взглядом уставилась перед собой, старательно душа рвущие глотку рыдания. Как-же ей было страшно! Разговоры мужчин пролетали как-то мимо. Маша старалась абстрагироваться, представить, что она не здесь, а дома, с мамой. В тепле и безопасности. Только вот глаза не обманешь. Эта «кухонька» мало походила на ее уютный дом, а трое уголовников, совсем не были похожи на привычных гостей семьи Онищенко. Маша опустила взгляд, остановившись на татуировках украшающих жилистые руки Кащея. Уголовник. Бандит. Преступник. Ни для кого в их хрущевке не было секретом, что Константин провел свои последние пять лет за решеткой и вышел всего восемь месяцев назад. Да он это и не скрывал. Мужчины снова выпили и Кащей вдруг притянул девчонку к себе, прижавшись носом к ее макушке, занюхивая водку. Она чувствовала себя марионеткой в его руках. Марионеткой в руках опытного кукловода. За какую ниточку кукловод потянет, туда она и подастся. — Дядя Кость... — Надломлено и совсем тихо, обратилась она к нему. — Мне правда пора домой. Мама волноваться будет. — Маш. Машенька, а ты че мямлишь, то, а? Нормально говори. Все же хорошо, все же нормально, ну. Тебя че здесь обижают? Отвечай. Она замотала головой, чувствуя, как в носу защипало от накатывающих слез. — Нет, не обижают. — Ответил за нее Кащей. — Тебя люди позвали посидеть, а ты все сбежать пытаешься. Не дело это, понимаешь? Так нельзя, мы же с тобой по-людски, праздник твой отмечаем. Кащей скользнул ладонью от ее плеча к локтю и сильнее прижал к себе девчонку, вынуждая ее облокотиться плечом на свою грудь. Маша поморщилась от резкого запаха спирта, сигарет и дешевого одеколона. Взгляд сам собой впился в мужское предплечье, где расцветали синяки и свежие дырки от шприца. «Господи, помилуй... Господи, помоги мне.» Маша всхлипнула, рукой нащупав нательный крестик на груди и сжала его пальцами, мысленно проговаривая в голове молитву. Кащей наигранно тяжело вздохнул. — Блять, Маш. Да хорош тебе уже дрожать то, а. Тебя че здесь насильно держат? Ты мне скажи, может я чего-то не понимаю? Ты же своими ножками зашла в квартиру, верно говорю, мужики? — Его дружки одобрительно загудели. — Вот, зашла. Водку хлестала? Хлестала. А сейчас мученицу из себя какую-то строишь. Маша шмыгнула носом, боясь даже смотреть на мужчину. Кащей слишком легко оперировал словами и фактами, выворачивая их в свою пользу. У Маши, которая не знала в жизни ничего страшнее четверки по математике не было и шанса, против прожженного уголовника. И правда марионетка. Или букашка, которую он прихлопнет и не заметит. — Может тебе еще налить, м? Расслабишься. — Кащей прижался носом к ее виску, жадно вдыхая аромат девичьей кожей. — Демид, плесни-ка даме выпить. Маша прикрыла глаза, чувствуя сухие губы на щеке. Чувствуя его ладонь на талии. Чувствуя, как холодное стекло граненного стакана снова коснулось ее губ. Кащей не позволил отстраниться и она зашлась очередном в приступе кашля. Половина водки расплескалась, запачкав ее платье и выпускную ленту. — Ой-ой-ой! — Деланно изумился Кащей, опустив взгляд на мокрое пятно. — Ну как так то, Машенька? Вся запачкалась. Ну ничего, ничего. Пойдем, я дам тебе во что переодеться. Маша замотала головой, нервно теребя крестик на шее. — Не надо. Пожалуйста. — Ну как не надо то, Маш? Ты в гостях, с уважаемыми людьми сидишь. Некрасиво это, понимаешь? Неуважительно я бы даже сказал. Пойдем, пойдем. — Он подхватил ее под подмышки, вынуждая встать с хлипкого стула и подтолкнул вперед. — Топай ножками. Маша шла как на эшафот, едва перебирая ногами. Руки Кащея на талии ощущались ловушкой, а его хмельное дыхание обжигало затылок. Он протолкнул ее в единственную комнату с кроватью, где помимо ковра на стене и шкафа, ничего не было. Дверь за спиной захлопнулась и девушка почувствовала, как мужчина прижался к ней сзади. — Дядя Кость, пожалуйста, ну не надо... я домой хочу. — Пойдешь конечно, че я не человек что-ли? — Насмешливо спросил он, поцеловав ее в костлявое плечико. — Но смотри какая ситуация, Машенька. Ты в мой дом пришла? Пришла. Водку пила? Пила. Закусывала? Закусывала. А уйти не отплатив нехорошо, верно я говорю? Маша понимала куда все идет. Ее коленки жалко задрожали, когда бандит подтолкнул ее к скрипучей кровати и навис сверху, оставляя противно-мокрые следы шее. — Пожалуйста... — Голос смешался с всхлипом и ее щеки оросили слезы. — Дядя Кость, ну пожалуйста... Кащей резко оторвался от девичьей шеи и сцепил пальцы на ее подбородке, вынуждая девчонку посмотреть на него. Маш мгновенно потерялась в черных омутах напротив, смотрящих так плотоядно, так пугающе. Ее затрясло пуще прежнего. — Блять, Маш, хорош завывать мне на ухо. Я не люблю это, поняла? Ты расслабься. Я же тебя здесь не пытаю, ну. Наоборот — удовольствие хочу доставить, да? Маша зажмурилась, из-за всех сил прикусывая губу. Руки в бесполезно уперлись в мужские плечи, пытаясь оттолкнуть, создать хоть какую-то дистанцию, но Кащей словно и не чувствовал сопротивления. Он резким движением задрал платье почти до груди и усмехнулся, разглядев белые трусики в цветочек. Маша не верила что это происходит с ней. Чем она заслужила такое отношение? Она же никому в жизни плохого не сделала. Училась, маме помогала, так почему именно она оказалась в квартире с уголовниками..? Почему именно она лежит под жилистым телом наркомана, пока он так нагло пачкает ее кожу своими грязными руками? Кащей легко раздвинул девичьи бедра, сев между ними на колени. Он ничего не видел и не слышал. Недавно пущенный по вене опиум вкупе с водкой, затмевал собой все вокруг, оставляя лишь животное желание обладать этим нежным, скулящим телом. После отсидки, после пяти лет без женского тепла, Костя все никак не мог насытиться. Подружки менялись каждую неделю. Обычно это были прожженные проститутки, готовые на все за шприц с черняшкой, а вот такие невинные экземпляры попадались крайне редко. И он упивался этим молодым, тоненьким телом. — Господи, помоги... — Взмолилась Маша, когда он отодвинул ее трусики в сторону и коснулся пальцами клитора. — Пожалуйста. Кащей не думал затягивать и устраивать прелюдию. Нахер оно ему надо? Ему бы яйца опустошить. Он быстро расправился с ремнем на штанах и стянув их вместе с трусами, пристроился головкой к абсолютно сухому входу. — Блять. — Выругался он и сел на пятки, сплюнув на член, рукой размазывая слюну по всей длине. Девчонка под ним зажмурилась. — Ты расслабься, Маш и получай удовольствие, м? И сразу после своих слов, он вошел в нее на всю длину. Маша болезненно вскрикнула. — Тихо ты. — Прикрикнул Кащей, наслаждаясь девственной узостью. — Блять. Он толкнулся бедрами вперед, вколачивая девчонку в кровать. Он даже не дал ей привыкнуть, двигаясь быстро и нетерпеливо, желая поскорее излиться и вернуться к водке. Там всяко интересней, чем с девчонкой, которая притворялась бревном и опустошенным взглядом смотрела в потолок. Сука, какая-же она была узкая. — Маш. Машенька, ну ты хоть голосок подай, ну. — Уткнувшись носом в ее шею, пробормотал Кащей. — А то я как будто труп трахаю. Маша едва заметно поморщилась от его крепких выражений. Она могла лишь скулить от дикой боли между ног. В глазах потемнело. — Мне больно... — Захныкала она, бесполезно цепляясь пальцами за дырявый матрас. — Больно, да? Ну это ничего, это пройдет. — Пообещал Кащей, безжалостно вколачиваясь в девчонку. — Ты только не хнычь. Ты же считай взрослой стала, женщиной, радоваться надо! Вот тебе еще один повод для праздника. Он словно специально насмехался, издевался. Маша болезненно зажмурилась, чтобы не видеть его лица, нависающее над ней. Она просто хотела, чтобы все это поскорее закончилось. Чтобы она вернулась домой и... что? Неважно, главное убраться подальше отсюда! — Блять, ну хорош тебе ныть, Маш. — Глянув на ее заплаканное лицо, Кащей резко перевернул девчонку на живот, навалившись на нее сверху. — Все нормально. Все бабы через это проходят, да? Маша уткнулась лицом в матрас. Пальцы до побелевших костяшек сжали железное изголовье кровати и она заскулила. Так жалобно, надтреснуто, сломлено. Сил ни на что не оставалось. Она просто ждала конца, ощущая жесткие толчки и руки, что так бесстыдно исследовали ее тело. Кащей же наслаждался узостью и теснотой влагалища, которое так приятно сжимало его по всей длине. И все-таки девчонка под ним была хороша, ей бы побольше стонать и поменьше хныкать и вообще загляденье будет! Сжав пальцами молочные бедра, он заставил Машку встать на четвереньки и задвигался особенно быстро, словно пытаясь вытрахать из нее душу. Кащей вытащил в последний момент, излившись на девичью спину. Когда его руки перестали ее держать, девчонка безвольно упала на матрас скручиваясь в маленький, скулящий клубочек. Кащей почти мгновенно потерял к ней всякий интерес, стащив с подоконника пачку сигарет и закурил, наслаждаясь легкостью после секса. Только хныканье лежащей рядом Машеньки действовало на нервы. Кащей похлопал ее по плечу. — Маш, ты же домой торопилась, а? Уже не хочешь что-ли? Не, ты если остаться хочешь, так и скажи, только хныкать заканчивай, я это не люблю. Маша отдернулась от его прикосновения, точно ошпаренная. Кащей понимающе хохотнул. — Ну нет, так нет. На «нет» и суда нет, как говорится. — Сжав меж зубов сигарету, он встал, застегивая штаны. — Ты тогда это, в порядок себя приводи и давай собирайся. Только поживее, Машенька, в темпе. У меня еще дела сегодня серьезные, некогда мне тут с тобой возиться. Слова долетали до девушки с опозданием. Только, когда Кащей вышел из комнаты, она поняла — ее отпустили. Она может уйти. Маша на негнущихся поднялась с кровати, одергивая платье. Ее идеально выглаженный белый фартук смялся. Золотая медаль осталась валяться где-то под кроватью. А две старательно заплетенные косички растрепались. Плевать. Чуть пошатываясь от боли, Маша вывалилась из комнаты, столкнувшись в узком коридоре с Кащеем, который окинул ее изучающим взглядом. — Ну че то ты совсем никакая, Машенька. — Он почти заботливо поправил на ней измявшуюся выпускную ленту. — Все же хорошо, Маш? Я же тебя не бил, не пытал, правильно? Ну помял немного, с кем не бывает, да? Маша молчала, смотря куда-то сквозь бандита. Кожу лица стянуло от засохших слез, а на спине все еще ощущалась его сперма, медленно стекающая вниз по позвоночнику. — Я с кем говорю, Маш? Ты хоть кивни, ну. Маша болванчиком кивнула, выполняя очередной приказ кукловода. — Ну вот, все хорошо, а ты капризничала. Ты это, улыбнись, у тебя же считай два праздника сегодня! Школу на отлично закончила и тут-же женщиной стала, да? Праздник, весело, а ты нос повесила. Неправильно это, Маш. Кащей порылся в кармане брюк и отсчитал оттуда немного денег, вложив их в дрожащую ладошку девушки. Маша, точно послушная марионетка, сжала в ладони наличные, все еще не подавая и единого признака жизни. Кажется она даже не дышала, стоя напротив мужчины в узком коридоре. Просто тело. Пустая, безжизненная оболочка. Жалкий кусок мяса. — Купишь себе что-нибудь. Считай это моим подарком на выпускной. И еще кое-что, Маш. — Он взялся пальцами за ее подбородок, вынуждая девчонку поднять голову. — Ты же девочка умненькая, да? Сама понимаешь, болтать о таком не надо. Люди вокруг злые, языки у них длинные. Заклеймят тебя «грязной» и все считай, репутация похерена, а оно тебе надо? Маша заторможено помотала головой. — Умница, Машенька! Ум-ни-ца! — И словно в награду, Кащей быстро мазнул губами по ее виску. — Вот были бы все бабы такими понимающими как ты, жизнь стала проще. Но видимо не судьба, да? Ладно, ты иди, Маш. Мамка там твоя поди волнуется. Кащей щелкнул замком и выглянул в подъезд, проверяя нет ли лишних свидетелей. Убедившись, что все чисто, он подтолкнул девчонку к выходу и та покорно вышла из квартиры, сжимая в ладони злосчастные тридцать рублей. Вот сколько она стоит.