Есть ли лекарство от смерти?

В какой момент это произошло? Или Герберт всегда был таким? Нет, нет. Определенно, тот будущий ученый, с которым мы познакомились, когда еще учились вместе в университете, не был таким. Конечно, он всегда был нелюдимым человеком, возможно потому, что в первую очередь начинал разговор со своей теории о преодолении смерти. Не знаю, почему Герберт выбрал именно меня. Возможно, я первый и единственный человек, который поддержал разговор и не стал спорить о том, насколько безумна эта теория. Наше первое знакомство навсегда останется у меня в памяти. Это было самое начало учебы, я еще не познакомился со всеми одногрупниками. И, выбирая место в аудитории, я случайно выбрал место рядом с ним. На перерыве я решил, что нужно познакомиться, и начал разговор. На банальный вопрос «Как дела?», который я спросил сразу после того, как мы представились друг другу, я получил достаточно неожиданный для меня ответ. Он спросил, как я думаю, возможно ли в теории обернуть процесс смерти вспять? Я ответил, что, конечно же, в будущем это будет возможно. Тогда я впервые увидел, как загораются его голубые глаза. Герберт принялся вдохновенно делиться своей теорией и наработках. Он говорил тихо, но очень быстро и не всегда полностью проговаривая слова, так что иногда приходилось додумывать смысл сказанного. Не смотря на это, речь была невероятно интересной, и я отметил, что удивительно, как у такого неприметного человека присутствует столько исключительной харизмы и обаяния. Впоследствии он так часто использовал свои способности, чтобы убедить меня в том, что его эксперименты не так уж страшны, и нам нужно продолжать. Не знаю, действовали ли на других людей его уговоры так же, как на меня, но это было поистине что-то необъяснимое. Обычно увлеченный своей теорией, этот человек подходил, клал руку на плечо и, глядя прямо в глаза, начинал говорить. О том, какой это будет вклад в науку, как мы станем известными, как поможем всему человечеству. И как важен именно я. Что я лучший ассистент, что я понимаю его как никто другой, что без меня не получится ничего, что он очень сильно меня ценит. Действительно ли он так думал? Или это была всего лишь лесть? Я, честно, не знаю до сих пор. Но после такого разговора все мысли и сомнения о моральной составляющей улетучивались и оставалось только одно: я сделаю ради него все, что угодно. Возможно, если бы нужно было отдать свою жизнь за него и его ужасные исследования, в тот момент я бы согласился. Победа над смертью. Что может быть большим символом победы над смертью, чем любовь? Я любил Герберта. Для меня смерть уже была побеждена. Мне была интересна медицина, конечно, не настолько, насколько Герберту Уэсту. Но после знакомства с ним я тоже помешался на идее борьбы со смертью. Я должен был помочь, чтобы у нас было общее достижение. Работа, которая отражает наш союз. Моей главной мечтой была его ответная любовь ко мне. Но Герберт никогда не был способен испытывать такие чувства. Я думаю , что дело даже не конкретно во мне. Он никогда не проявлял романтический интерес к кому-либо вообще. Поэтому я был рад просто помогать во всем, за возможность быть каждый день рядом. Теперь это все, конечно, в прошлом. Такие мечты сейчас, спустя 10 лет и столько пережитого ужаса, кажутся такими наивными и ребячливыми, что хочется вернуться в то время, когда это все казалось таким важным. Когда мы только начали эксперименты с телами людей, Герберт явно не был таким циничным и жестоким, как сейчас. Он невероятно расстроился, когда выяснилось, что нам не выдадут разрешение на исследования и придется нарушить закон. Он надеялся, что если он предоставит результаты своих экспериментов на животных, то все руководство университета и больницы при нем придет в восторг и сразу выдаст все разрешения и материалы. Однако, пришлось делать то, что никак изначально не входило в планы студента, у которого были благие намерения. Он говорил, что наверное придется бросить исследования, и что вся его жизнь разрушена. Я успокаивал его, говорил, что нужно не сдаваться и искать варианты. В первый раз, когда я слегка испугался, произошел на следующий день после нервного срыва Герберта. Он как ни в чем не бывало вышел из своей комнаты и сел за стол на кухне. Я как раз завтракал. Меня удивило, насколько сдержанный и полный решимости был у него взгляд. Тогда Герберт совершенно спокойно начал описывать свой план по добыче мертвых тел для экспериментов. Видно было, что он думал об этом всю ночь, выглядел мой друг очень измотано. Не смотря на то, что я привык ко всяким неприятным вещам, подрабатывая в больнице, аппетит у меня пропал. Мог ли я что-то сделать, чтобы в нем осталась та человечность? Я много раз хотел уговорить его оставить исследования, особенно после самых неудачных и пугающих последствий наших опытов. Несколько раз я высказывал свои опасения, но каждый раз получал в ответ уверения о том, что это необходимые жертвы, несопоставимые с важностью нашей работы. «Ты понимаешь, что я не могу отказаться? Это дело всей моей жизни. Я никто без этой работы» Я понимаю, работа врача - одна из самых тяжелых и безрадостных. Особенно когда приходилось работать в эпидемию. Постоянно находясь рядом со смертью, работая сутками без отдыха, рискуя самому заразиться и отправиться на кладбище, действительно очень легко что-то сломать в своей душе. Ведь именно в это время Герберт по-настоящему начал принимать ужасающие и поистине аморальные решения. Попытаться воскресить доктора Алана Хелси? Врача, героически погибшего во время борьбы с эпидемией? Если бы сейчас Уэст предложил бы мне такое, я бы пришел в ужас. Есть границы, которые все-таки не стоит пересекать. До этого эксперименты мы проводили только на трупах бедняков или тех, которые удалось украсть из морга. Никак нельзя назвать это этичным, но нам они были никто, да и в случае неудачи немногие опознают в таинственно появившемся чудовище того человека, которым оно было. Так тяжело было смотреть на тело знакомого и уважаемого нами человека, которое мы выкрали и притащили в комнату, которую снимали. Еще тяжелее было, когда после введения сыворотки он не пришел в сознание, а превратился в бесконтрольное отвратительное нечто, которое сбежало через окно, чуть не убив нас. Ужасно осознавать, насколько мы опорочили память о человеке этим поступком. Теперь же Герберт убил человека. Сам, своими руками. Меня до сих пор трясет от этого факта. Раньше мы часто обсуждали ужасы, с которыми нам приходится сталкиваться за время экспериментов. Мы действительно были лучшими друзьями, поддерживали друг друга и вдохновляли на продолжение нашей работы. Однако со временем все чаще я оставлял при себе переживания, понимая, что получу только лживые уверения, что все нормально и мне только кажется, что мы переходим какую-то грань. А теперь я действительно боюсь этого человека, ведь кто знает, на что он способен для достижения своей цели. Наблюдая за попытками возвращения мертвых к жизни, которые неизменно приводили к трансформации их в ходячие чудовища, я так и не заметил, как прямо на моих глазах Герберт, мой самый лучший друг, человек, которого я любил всей душой, превратился в монстра. Живого, но с такой же мертвой душой, как и у его созданий. Какой реагент, какую сыворотку нужно ввести, чтобы остановить этот процесс? Или он необратим, как смерть, которую нам так и не удалось победить вместе?