Сахар

      – И как пользоваться этой хренью? – прошипел Столас, неуклюже тыкая пальцами в кнопки древней кофемашины. Его вид оставлял желать лучшего: растрёпанные перья, синяки под глазами и длинные, изящные, предательски подкашивающиеся ноги. Прошло чуть больше суток после злополучного суда, и изгнанный принц все еще сотрясался от пережитого ужаса, едва справляясь с элементарными движениями. Блиц настаивал на постельном режиме, но гордость Столаса не поддавалась уговорам. И он был прав: один вечер не мог решить всех накопившихся между ними проблем – их было столько, что хватило бы на целый вагон, а то и на два. С тележкой, конечно.       Блиц вздохнул, подошел к кофемашине и молниеносно настроил ее на капучино – любимый напиток Столаса. Тот предпочитал приторно сладкий кофе, но сахара в скромной каморке Блица не водилось. Вообще, здесь царил довольно аскетичный быт: богатством бес никогда не отличался, несмотря на успешный (когда-то) бизнес. Заказы в последнее время он почти не брал, погрузившись в депрессивное состояние после расставания со Столасом. Но сейчас все изменилось. Сейчас Блиц ощущал всю полноту чувств, связывающих их – двух таких разных, таких… болванов. Сейчас он не сомневался в искренности Столаса, который вчера спас его от верной гибели, взяв всю вину на себя, пожертвовав тем самым репутацией, богатством, властью, свободой, статусом… Столас был готов отдать даже жизнь за Блица. И бес теперь точно это знал. Настала его очередь защищать Столаса. Беспомощного, изгнанного принца теперь ненавидят низшие слои, стремящиеся отомстить за обиды, нанесенные аристократами. Блиц же после суда стал для них героем. Началась новая глава в его жизни – глава защиты и любви.       Блиц поставил чашку с ароматным, хоть и несладким, капучино перед Столасом. Тот, приподняв бровь, взял ее в свои тонкие пальцы: – Спасибо, – прошептал он, его голос был хриплым от усталости и сдавленного крика. – За всё.       Блиц присел рядом, нежно взяв Столаса за руку. Его рука была холодной, костистой – слишком худой для такой красоты.       – Не стоит благодарить, – ответил он, глядя в глубину полных боли и нежности глаз Столаса. – Я просто… счастлив, что ты рядом.       Столас улыбнулся – бледной, истерзанной улыбкой. В ней была и боль, и благодарность, и глубокая, безмерная любовь. Он поднес чашку ко рту и, закрыв глаза, сделал медленный глоток.       – Теперь я действительно чувствую себя изгнанным, – прошептал он, – эта жижа отвратительна без сахара.       Блиц не сдержал смеха. Это был мягкий, теплый смех, смех любви, смех, простивший все прошлые слёзы, смех, предвещавший новую, не менее сложную, но наполненную счастьем жизнь. Жизнь, где они будут вместе, даже без сахара. Хотя, возможно, завтра Блиц найдет сахар. Или лучше – целую гору сахара. Для своего изгнанного, но самого любимого принца.