Солнце

      Вечерний золотистый свет заливает вашу квартиру, разливаясь по панорамным окнам. Уже почти пора хорошенько поспать после сегодняшнего изматывающего дня. В ушах звенит от непрекращавшейся несколько часов музыки, подарившей самое хорошее настроение. Одной рукой перебираешь взмокшие под нелепой, забавной шапкой синие волосы полусонного ТуДи, улёгшегося на тебя, а другой — отчаянно закрываешь ему рот, когда он бормочет что-то о графике предстоящих концертов. — Не хочу слышать ни единого слова об этом сегодня, мистер Таспотт. — заявляешь ты, а он целует твою ладошку. — Так точно, офицер Т/И... — шепчет он с его извечным дурацким, таким притягательным акцентом, запрокидывая голову тебе на ключицы. — То-то же, — ликуешь ты, массируя его виски. Не ограничиваясь одним чмоком, Стюарт ловко снимает с тебя огромные наушники, из которых приглушённо звучит твоя любимая песня из нового альбома. Сочиняя её, он знал, что ты заслушаешь до дыр — ты шутила, что не будешь слушать вообще, ведь тебе достаточно живых выступлений. И его тихого голоса, раздающегося у тебя над ухом каждое утро. Тогда он кивал с пониманием и привычной, частично беззубой улыбкой. Сейчас он осознаёт, что ты оказалась той ещё врушкой. Когда Стюарт совершенно неожиданно принимается щекотать тебя, приняв более удобное положение, ты не сдерживаешь хихиканья. Вот же... Обезьянничающая обезьяна. В такие моменты ты чертовски злишься на него — только что он готов был уткнуться в тебя и уснуть младенческим сном, а теперь хватает тебя в охапку своими долговязыми конечностями, издевается и смеётся так, что ты хочешь укусить его. Чтоб неповадно было. Как он может быть таким большим ребёнком? Ты буквально родилась в год выпуска Clint Eastwood (даже в тот же месяц — это совпадение всегда казалось тебе что-то значащим), и с пелёнок росла на музыке, которую он поёт — и временами тебе даже не по себе, как вспоминаешь про возраст Таспотта. То, что между вами 23-летний перевес в его пользу, похоже на розыгрыш. Но это правда. Хотя дурачитесь вы, всё равно, будто ровесники. Со столика, стоящего рядом с диваном, от неуклюжего нападения Стюарта на безоружную тебя, чуть не падает горшок с крохотной толстянкой. Следом чуть не отправляется открытый ноутбук, с застывшим на нём стоп-кадром фильма. Выдаёшь безалаберному Таспотту щелбан — сквозь непрекращающийся смех ты лишь чудом успела остановить неизбежное. Свалившись на пол, устеленный ковриком из искусственного меха молочного цвета, ты тянешь его за футболку. Если уж обезьянничать — то по полной, разве нет? Тем более, с момента релиза и всех этих суматошных концертов тебе так не хватает привычного, взрослого, но такого ребячливо-глупого, ТуДи. Такого твоего... Такие моменты выдаются редко. Поэтому вы цените их вдвое дороже, оставаясь наедине скоротечными вечерами — растягивая их на максимум, пока не наступит время новых, отнимающих силы и совместные часы, туров. Лежите на тёплом ворсе, лениво обнимаясь и глядя в окно. Город уже проглотила ночь, но на стенах островка спокойствия, созданного вами, и принадлежащего только вам двоим — всё ещё искрится закатное, золотистое солнце. Приподнявшись на локтях, Стюарт смотрит на тебя, растрёпанную и хохочущую. Уютная и согревающая, ты и есть для Стюарта персональное, маленькое и вредное солнце. Намерение встать с пола и заварить чай, чтобы спалось лучше, с треском провалено. Ты уворачиваешься, когда ТуДи пытается обнять тебя — но со второй попытки он одерживает победу. — То-то же... — шепчет он, чмокнув тебя и в щёку, перед тем как навалиться на тебя своим тощим телом и наконец уснуть. Ну ладно уж. Кто знает, может на этом пушистом коврике и сны мягкие?