Концертные мемы

Толпа ревёт. В Москве солдаут, в Питере солдаут, и концертный менеджер уже строчит в личку, что в оставшихся городах раскупают билеты с невероятной скоростью. Тур начинается охуенно. Данила, несмотря на усталость после бессонных рабочих ночей, чувствует себя прекрасно. Подписчики на митке заряжают его энергией, подстёгивают рвать и метать на сцене, выложиться на двести процентов. Некоторые сомнения съедают его: вдруг что-то пойдет не так, снова польются обвинения и грязь в его сторону, а он будет злиться, негодовать и выставлять себя чрезмерно реагирующим на всё дураком. В данный момент это неважно. Он стоит с микрофоном в руках, проектор слепит глаза, а уши закладывает от криков беснующегося народа. Неожиданный прилив сил мощно выстреливает, смешивается с кровью, сладко растекаясь по венам. Его минута славы. Каждый чёртов раз, когда Данила появляется на сцене, он убеждается, что не сможет отказаться от этого навсегда. Стримы чудесная вещь, когда не хочешь выходить из дома, можешь пропустить донат или вовсе не запускать, ничего не объясняя. Концерты — то, что не передать словами. Его боль, страх, волнение, радость, состояние эйфории и душевного покоя. То, что заставляет его жить, писать песни, двигаться в верном направлении. Однажды, он соберёт стадион. На пятьдесят, нет, на сто тысяч. Заполнит каждый гребаный пыльный уголок огромного пространства. И тогда никто не скажет и слова — потому что они увидят, почувствуют то, что видит и чувствует сам Кашин. —Горилла жива? Меня только это интересует. Он громко смеётся, драматично падает на колени, летит в слэм потный, как свинья, и прыгает, кажется, выше головы. Всё вокруг вертится, бежит, шумит — Данила часть дикой карусели. Его куда-то несёт, ему оттаптывают ноги, пихают острыми локтями и неистово орут прямо в лицо. Щёки горят от восторга, от эмоций, взрывающихся под кожей. Боже, как долго он этого ждал. —Ладно, вы себя очень, чересчур хорошо вели. Я вам спою одну песню. А ещё Кашин ждал этого. Взмокший от майки до трусов, с льющимися струями пота по спине, счастливый и заебанный — он не закончил. Главную часть, ради которой пришлось здорово постараться, чтобы произвести фурор и в клочья порвать ВК Стадиум. —Там её не только я пою, — Кашин напряженно выдыхает, перед тем как продолжить. — Просто решил вам небольшой сюрприз сделать. С небольшим сюрпризом он преуменьшил. Сильно, очень, блять, сильно преуменьшил. Возможно, он пожалеет об этом. Возможно, Данила зря поддался истерично мигающей в мозгу лампочке. Но, глядя на людей, секундно переваривающих информацию, слыша повисшую в зале тишину, которая лопается как мыльный пузырь после осознания, Кашин понимает, что поступил правильно. Всё делается к лучшему. И это тот самый случай, когда он может поступиться своими принципами ради того, о чём мечтал уже долгое время. —Мне двадцать, не хочу ничем заниматься Зачем добиваться, скажите мне, братцы? Если бы было пятнадцать То я бы, наверное, жил бы, как в двадцать. Данила не слышит музыку, не слышит свой голос — кажется, что он просто открывает рот и оттуда не вылетает ни звука. Он глохнет. Бомба детонирует, визги, вопли, возгласы, чей-то хохот и рыдания — чудовищная какофония рвёт барабанные перепонки. Кашин знает, кто стоит на сцене. Кто сияет в точности как он, кто заставляет ребят внизу биться в конвульсиях, валиться на пол и уничтожать хрипящую гортань. —Целыми днями тусы Но мне в интернете не бывает грустно Ведь я послал проблемы И в жизни остались только лишь мемы. Руслан держится уверенно. Так, сука, привычно и спокойно, с глазами, спрятанными за линзами очков, в ебучих шортах выше колена и дурацком худи "С нами Бог", в котором наверняка жарче, чем в самой раскаленной печке. —Мой смысл жизни — мемы, мемы Смысл — мемы, мемы Смысл — мемы, мемы Смысл жизни — мемы, мемы. Они поют в унисон. Сливаются во что-то хаотичное, сумбурное, беспорядочное — ебаная гармония, как в их первом совместном туре шесть лет назад. В боку колет, ноги затекают, а рука немеет, крепко сжимая микрофон. Даниле плевать. Он в своем сознании преисполняется, ловит каждую крупицу, каждое мгновение, чтобы после бережно отложить на полку с приятными воспоминаниями. Зал вторит им на последнем издыхании. Кашин надеется, что в обозримом будущем никому не понадобится скорая помощь, а тем более ему самому. Второй куплет успешно заканчивается, а затем припев, кипятком обдающий всё тело. Необъяснимое притяжение разворачивает Кашина вполоборота, навстречу Руслану. Тот стоит слишком близко, из-за очков сверля помешанным взглядом Данилино лицо. Кашин может рассмотреть эбенового цвета зрачки, широкие и судорожно мигающие, как у наркомана. —Мой смысл жизни — мемы, мемы Смысл — мемы, мемы Смысл — мемы, мемы Смысл жизни — мемы, мемы. Мой смысл жизни — мемы, мемы Смысл — мемы, мемы Смысл — мемы, мемы Смысл жизни — мемы, мемы. Они — два электрических заряда, два сгустка необузданной энергии, два радиоактивных и опасных атома, две воссоединившиеся единицы. Они, блять, одно целое. Это пьянит, будоражит, озаряет — шкала эмоций ебашит не хуже пульса, болью отдающегося в горле. —Слабо, слабо! Суки, вся Москва должна слышать! — в кратковременной передышке скандирует Руслан. Он тушит пожар бензином: стены трясутся, пол вибрирует, а ограда угрожающе кренится вперёд, и охрана подаёт предупредительные сигналы. Менеджер что-то кричит Кашину в наушник, но Данила не улавливает ни слова. Даже если прямо сейчас им на головы рухнет крыша ВК Стадиума, он не сообразит, не поймет как сдох, утащив за собой ещё несколько тысяч человек. —Дайте жару! — Данила распаляет больше, хочет выкрутить на максимум, выжать всех как половую тряпку, жёстко и без раздумий. Световик явно дёргается в припадке, а вместе с ним у Кашина дёргаются глаза, губы и лицевые нервы. Сердце уходит в свистопляску, и буйные разыгравшиеся волны топят Данилу до конца. Он отдается их воле, погружается на дно по собственному желанию, хватая Руслана, и тот покорно следует за ним. Свет на сцене гаснет.

***

—Это было ебануто. Кашин молчаливо соглашается. —Мы разъебали. Данила утомлённо кивает. —Спасибо, что приехал. Без тебя было бы не то, — говорит, как по инструкции: на ярые признания Кашина не хватает. Хватает только на то, чтобы развалиться в гримёрке на стуле и литрами хлестать воду, прикладывая влажное полотенце к лицу. —Все, что ты можешь сказать? — Руслан распластывается на диване: изнеможенный, но довольный. —А что ты хочешь услышать? Мы договаривались на одно выступление. Я рад, что ты не отказался, Руслан, но на этом всё. Тушенцова такой расклад почему-то не устраивает. Данила знает, что тот давно забил хуй на ссору, на обиды, на упоминания на стримах и едкие подколы в свой адрес. Сейчас, правда, стал чаще выбираться в люди, где его периодически донимают особо одарённые личности, но это не повод накручивать у себя в голове забытые и несуществующие вещи. —Искреннее спасибо, блять, а не гундеж под нос, — Руслан ходит по краю обрыва, нарочно рискуя в него свалиться. —Искренне и от души спасибо, — Кашин благодарен, честно, но слова все равно звучат как сарказм, приправленный пассивной агрессией. —Спасибо в карман не положишь, — как-то раздраженно фыркает Руслан, доводя Данилу до точки кипения. —Тебе денег, блять, дать? Или, может, автограф? Сфоткаться с тобой? Мерча, уж извини, не будет — раскупили весь. —Нахуй деньги, я не за этим приехал. И Кашина прорывает: —А за чем? За чем ты приехал? Мозг мне выебать? Объясни нормально или уебывай, я сейчас не в настроении выслушивать твои претензии. —Хуевая всё-таки идея была, звать тебя, — добавляет тихо, почти беззвучно, но Тушенцов слышит. —Поговорить я хотел, еблан, — Руслан поднимается с дивана оскорбленно, и Кашин утыкается лбом в гримерный стол. —Не о чем разговаривать. У тебя был шанс — ты его проебал. Да, я не могу тебя вечно игнорировать, все вокруг только про это и пиздят, так пускай хоть причина будет. —Ты так это называешь? Причина? Может, тебе ещё в ноги покланяться за твою щедрость и великодушие? Наверное, пиздец как неприятно было со мной на одной сцене находиться? Не  расплачься потом главное. Руслан стоит прямо за спиной, ядовито плюясь колкими фразами. Данилу они не задевают, почти нет. Но скопившееся за время диалога напряжение девать куда-то надо. —Я тебя понял. А теперь иди нахуй. Не волнуйся, больше не напишу. Можешь поныть на стриме у Ильи или когда будешь записывать свой бездарный альбом. Хотел как лучше сделать, но, сука, с тобой это невозможно, — Кашин вскакивает со стула, впечатывает каждое слово в лицо напротив и едва сдерживается, чтобы не разукрасить его. —В том, что ты ведешь себя как зазнавшееся чмо, виноват только ты сам. Но почему-то хуевыми оказываются все вокруг. Задумайся об этом, пока корона с головы не упала, и удачного тура, блять. Руслан делает то, что Данила хотел с самого начала — собирается уходить, но какая-то неведомая сила тянет его за язык, не желая оставлять последнее слово за Тушенцовым: —Роднулькин, нервничай поменьше. Может, дергать перестанет. Сам подносит зажигалку к фитилю петарды, и ту разносит в щепки за долю секунды: чужой кулак прилетает в скулу смазанно и болезненно. —Шизу свою сразу вылечи, а потом на меня пизди. Данила подныривает под руку, выкручивает её, пока Руслан кроет его благим матом, и валит того на пол. —Завали ебало, Руслан, — шепчет почти умоляюще: драка в сегодняшний концерт не входила, и ой как не хочется разбираться с этим сейчас. —Тварь ты, — Тушенцов не сдается, провоцирует, пиная пятками по ногам и пояснице. С невероятным проворством изворачивается и сквозь тонкую ткань майки со всей дури сжимает зубы на Данилином плече. —Гнида, ты что делаешь? — Кашин орёт и едва не стонет от боли. Вампир ебучий. — Без зубов же, блять, останешься. —Я заебался от тебя, — Руслан отстраняется и демонстративно сплевывает в сторону, а затем, освободив руку, хватает Данилу за воротник, притягивая к себе. — И не заслужил твоего потреблядского отношения. Кашин глухо шипит и ладонью пытается нащупать чужой подбородок: Руслан, как дворовая псина, вцепляется в его нижнюю губу и грызет, кусает до крови. Звонкой пощечиной Данила отрезвляет Тушенцова и набрасывается сам. Чтобы проучить, чтобы в очередной раз напомнить себе, почему именно с этим человеком он закончил дружбу. Потому что Руслан такой сложный и ебанутый на голову, потому что они не сошлись характерами, а теперь, когда у Кашина появилась надежда, что лед сможет плавно тронуться, что он хоть немного наладит контакт, Тушенцов выплыл на ледоколе, разъебывая всё как карточный домик. Концерт вымотал Данилу. Руслан выматывает прямо здесь ещё больше. —Животное, — бормочет в бессильной злобе, пока Руслан ужом извивается под ним, ёрзает, как шалава и невнятно мычит. Пах обжигает от этой бессмысленной возни, и Кашин неосознанно толкается вперёд, то ли желая избавиться от неуместного возбуждения, то ли стараясь успокоить распалившегося Тушенцова. Руслан застывает, чтобы через секунду задвигаться ещё активнее, в тщетных попытках скинуть Данилу с себя. —Пидорас ебаный, — бросает ожесточенно, и Кашин срывается. Снова. Данила не может разорвать этот замкнутый круг из взаимных обид, неприязни и оскорблений — он не в состоянии себя контролировать. Мозг отключается напрочь, противно звеня на прощание. Он поднимает и тащит Руслана за грудки к злополучному дивану. Руслан мог уйти до этого, мог не приходить вообще, мог не отвечать или послать его нахуй сразу — теперь он лишён этой возможности. Потому что выбрал самый идиотский путь вывести Кашина из себя. —Я тебе сейчас покажу, кто пидор. Данила срывает порядком заебавшее его худи, наваливается на Тушенцова так, чтоб тот даже дёрнуться не мог, и лезет ладонью под шорты. —Сука, я тебе руки оторву, — Руслан задушенно сипит, вжимается в диван и не может сделать абсолютно ничего. Кашин не останавливается, с садистским удовольствием наблюдая за сдвигающимися к переносице бровями, за меняющимися эмоциями и закусанными до крови губами. —Этого ты хотел, Русь, а? — Данила издевательски царапает зубами мочку уха, слыша тяжёлые вздохи. — Я по-хорошему просил. Но ты ж не понимаешь нихуя. Пальцы нащупывают то горячее место, с нажимом ведут вверх-вниз, обхватывают чувствительную головку, заставляя выгнуться Руслана дугой. Кашин тоже на пределе: он усиливает трение. Ему, блять, необходима разрядка, если он не хочет сойти сегодня с ума, и вместо тура уехать в психушку. —Может, тебе ещё и отсосать, псих ёбаный? — Тушенцов в состоянии ехидничать, поэтому Данила ускоряет движения. —В другой раз. А пока заткнись. Кашин находит чужие губы, остервенело впиваясь в них, чувствуя, как тело под ним мелко содрогается, а ладонь пачкается в вязком горячем семени. И следом позорно кончает себе в штаны. Вот уж, развлечение для школьников в пубертате, но никак не для взрослого и осознанного мужика. Данила переводит дыхание и резко подрывается по направлению к выходу,  напоследок оборачиваясь на лежащего всколоченного Руслана: —Теперь можешь съебывать. И не возвращайся. Или я твой рот точно выебу.