can you burn me

***

Их многолетняя карьера держала путь через самые извилистые дороги. Что только ни пережили участники, начиная с отрицания их музыки и заканчивая тысячами хейтеров. Сумасшедших фанатов, которые умудрялись следить за ними даже в частных охраняемых медицинских учреждениях и толпами в аэропорту, что кидались на них, словно на мясо. Даже на седьмом году существования группы они не могли спокойно выдохнуть. Парни лишь обросли дополнительным слоем для толстокожести, но и это не позволяло жить без страха. Вечная дрожь внутри от недостаточной защищённости и постоянной вымотанности не давала по-настоящему отдохнуть даже во время отпуска. Двухнедельное затишье прямо между промо с синглом и подготовкой к продвижению нового альбома должно было быть глотком свежего воздуха. И мемберы считали точно так же. Улыбались друг другу, разъезжаясь по своим общежитиям. Желали хорошего отдыха, но внутри всех была та самая дрожь от непонимания. Вырваться из напряженного графика совсем не просто. И хоть Джисон заверяет всех, что готов уснуть прямо сейчас и проспать минимум двое суток, глубоко в голове голос кричит, что он даже глаз сомкнуть не сможет. Джисон знает, что ни один из его соседей по общежитию не спит, когда проходит несколько часов после их возвращения домой. Чана не слышно, но с вероятностью в девяносто девять процентов он ворочается в кровати, пытаясь уснуть точно так же, как и Джисон в своей. Их лидер слишком предсказуем в своих чувствах: днём нервничает за других, а ночью наступает время для самобичевания. Оно не даёт ему спокойно выдохнуть и в принципе дышать. Про остальных сказать ещё легче. Хёнджин несдержанно гогочет за стенкой, хоть и старается прикрывать рот ладонями. Смеётся с каждого слова Чанбина. Повезло им встретить друг друга. Оба придурковатые и с шутками, которые чаще всего понятны лишь им двоим. Через час смех прерывается редкими всхлипами, и сердце Джисона сковывает цепями. Невыносимо больно каждую ночь слушать, как один из самых близких людей плачет в подушку от безумной несправедливости. Джисон и сам бывает пропускает пару слезинок по вечерам. Когда ноги сводит от усталости, а голова разрывается от миллиона мыслей. Но Хёнджину больнее. Ведь рыдает тот не от обычной усталости, а от безумной несправедливости. Мира, личностей и их индустрии. «Альфа должен быть сильным. Альфа не должен плакать. Не должен поддаваться слабости. Для этого есть омеги, которым позволено скулить в плечо своих партнёров». Но Джисон никогда не понимал этого распределения. Не важно, какой субгендер у личности, если он является человеком и имеет сердце. Если любишь, то совершенно не имеет значения, кем ты приходишься по документам. А Хёнджин любит и очень сильно. Знает, что они не могут быть вместе, но чувствам нет до этого дела. Имеет ли право Джисон рассуждать о чувствах альф? Человек, что не представился ни одним из вторичных полов в свои двадцать три года. В этом мире он буквально никто. У него даже нет прав, которые имеют разные ячейки их общества. Его не могут понять другие. Он и сам не может понять себя. Ещё в подростковом возрасте, когда все из его знакомых представились и получили необходимые документы, Джисон обратился к врачу. Узнал, что такие аномалии бывают и ничего с этим поделать невозможно. Медицина бессильна, да и нет в этом никакого смысла. Субгендер может проявиться позже, но в мире есть процент людей, что не представились до самого пожилого возраста. Со стороны закона Джисон мало чем отличается от бет. Но не для общества, в котором он так и остаётся непризнанным. Порой Джисону кажется, что он больше омега, чем Феликс и тем более Сынмин — единственные омеги в их группе. Джисону нравится всё нежное и романтичное, предаваться эмоциям во время написания собственной лирики. Наблюдать за раскрытием чувств других, смотря фильмы и телевизионные шоу. Но тяжело осознавать, что он не чувствует этого сам. Кажется, что он больше альфа, чем остальные участники, ведь он привык быть дерзким и добиваться всего своими силами. Быть стойким несмотря ни на что. Не надеяться на других, а стараться делать всё самостоятельно. Часто не сдерживать свои грубые высказывания, ведь он в праве высказать свою позицию. Думает, что он больше бета, чем Чонин. Джисон никогда не был в отношениях. Он даже не влюблялся. Не чувствовал и сексуального влечения. Просто ничего. Хочется верить, что он обычный человек. Самый нормальный из всех. Не помешанный на удовольствии. Он должен гордиться своим положением. Джисон, как никто другой, подходит на роль айдола. Может появиться на людях в любой день, не беспокоясь о реакции своего организма на других альф или омег. Способен прикинуться кем угодно и влюблять в себя толпы фанатов из разных субгендеров. Но чаще всего кажется, что он никто. Не тот, не другой и даже не третий. В школе и в компании его часто дразнили, но после в команде его приняли как ничем не отличающегося от них. Парни в принципе плевали на ограничения для субгендеров. Альфы в команде, вероятно, самые нежные альфы на всём свете, часто бывают в десятки раз любвеобильнее омег. А последние, наоборот, часто морщатся от проявления нежности. Чонин, будучи бетой, совсем не заботится о том, чтобы быть похожим на один из двух других гендеров, предпочитая быть улыбчивым солнышком в повседневном контенте и грозовой тучей на сцене. Джисон ничем не отличается от парней, предпочитая подстраиваться под настроение остальных. И выполняет свою работу отменно. Участники собрали вокруг себя тысячи фанатов, которые мало того что не посмеют сказать гадости им в лицо, ещё и хейтеров с их мерзкими высказываниями заткнут. Усталость всё же берёт главенство в теле Джисона, и тот наконец прикрывает глаза, проваливаясь в сон. Его тело ватное, а голова тяжелее гантелей в спортивном зале. Мышцы горят от совсем недавней нагрузки. И сон не менее беспокойный, чем мысли, что не могут прекратить свой извечный поток. Джисона вырывает из сна слишком резкий запах, который протиснулся не только в нос, но и будто в желудок, ведь от его концентрированности хочется блевать. Слишком сладко и слишком много. Парень отбрасывает одеяло с точной уверенностью в источнике этого аромата. Футболка неприятно липнет к животу и спине, что даже взмокли от неприятного чувства. Соседняя дверь плотно прикрыта. Видимо, Чанбин уже вернулся в собственную комнату, а Хёнджин заснул. Но это последнее, о чём думает Джисон, когда распахивает дверь комнаты друга и показательно прикрывает нос ладонью. — Хёнджин! — выкрикивает Джисон, совершенно не беспокоясь, что друг совсем недавно уснул. — Как же ты заебал с этими свечами! Феликс вообще не так пахнет! — Ты еблан? — слышится хриплый голос из-под одеяла. — Ты сам воняешь! Джисон готов, что в ту же секунду в него прилетит подушка, и прикрывает голову руками. Но по прошествии пары секунд гробовой тишины разгибается и устремляет взгляд на обескураженного Хёнджина, у которого только голова из-под одеяла торчит. Он ощущает этот сладкий запах повсюду. Тот словно впитался прямо в его кожу. Кажется, будто Феликс решил заняться выпечкой, но позвал с собой Сынмина, и совместными усилиями они высыпали целую банку ванилина в тесто. Хочется чихать от представления мелкого сладкопахнущего порошка в воздухе, но лишь сильнее сводит живот, а лоб покрывается мелкой испариной. — Джисон? — зовёт Хёнджин и срывает одеяло со своего тела, обдавая Джисона с ног до головы уже своим запахом. Терпкая вишнёвая дымка скользит по воздуху, добираясь до Джисона и пуская мурашки по его спине. Хёнджин встаёт с кровати, и Джисон неосознанно делает пару шагов назад, словно от испуга. Старший двигается медленно, словно собираясь поймать Джисона. А последний лишь в панике отдаляется, не понимая, что происходит с его телом. — Что тут происходит? — звонкий голос лидера за спиной заставляет вздрогнуть. Джисон обводит взглядом только что вышедшего из своей комнаты Чана. У того взъерошены ото сна волосы, а из одежды — лишь нижнее бельё. Джисон рвано вдыхает пару раз, стараясь привести дыхание в норму, но лёгкие сжимаются от смеси запахов уже трёх альф. Чанбин показывается в дверном проёме тоже в одних боксерах. Нет времени обдумать то, что парни забыли в одной комнате в таком виде. Несёт от них так, будто те провели несколько часов в тренажёрном зале, а после ещё и прошлись под палящим солнцем, не сменив одежду. Низ живота обдаёт теплом, но последующая резкая боль заставляет Джисона согнуться пополам. Сладкий запах перекрывает ароматы, что исходят от альф, а после смешиваются, образуя самую мерзкую симфонию, которую хочется вдохнуть побольше. Посильнее, и наполнить лёгкие до отказа. Запомнить его на всю жизнь и позабыть тот грех, что разворачивается в мыслях Джисона. — Мать твою, — выражается Чанбин и широкими шагами сокращает расстояние, протягивая руки к Джисону, который уже рухнул на колени от боли. — Нет! — кричит младший, отталкивая друга от себя. Джисон не старается встать, а быстрее отползает к двери своей комнаты. Уже там поднимается на дрожащих ногах и в последний раз кидает взгляд на троих друзей, что с нескрываемым беспокойством смотрят на него. Но кажется, что за такой здоровой реакцией парней кроется нечто иное, более неприятное и не вписывающееся в понятие дружбы. Как только Джисон захлопывает дверь и проворачивает замок на все три оборота, он бежит к окну, распахивая то и высовываясь наполовину. Жадно хватает воздух, пытаясь выгнать эту отвратительную смесь из лёгких. Они живут не на первом этаже, и Джисон бы под дулом пистолета не стал так неаккуратно высовываться на улицу, боясь высоты. Но сейчас он отдаст всё за свежий воздух, хоть и с неуходящей сладостью в нём. Он слышит обеспокоенный разговор за дверью, но затыкает уши, лишь бы не услышать правду. Не верить и не признаваться себе. Окно остаётся открытым, но раздражающий ванильный аромат никуда не ушёл. И Джисон скатывается вниз по стене, сворачиваясь на прохладном полу. Старается дышать через раз, но понимает, что никуда не сбежать от запаха, исходящего от тебя самого.

***

— Где Джисони? — вместо приветствия восклицает Минхо. Чан не в состоянии удержать его по ту сторону двери и пропускает внутрь. Успевает возразить, пока тот не прошёл вглубь квартиры. — Сейчас не лучшее время, Минхо. — Ты о чём? — Минхо медленно оборачивается, направляя нечитаемый взгляд до лидера. Но не останавливается, проходя по направлению к комнате Джисона. Минхо всегда такой. Если ему нужно, то он добьётся этого. Почти вприпрыжку бежит до нужной двери — видимо, выспался уже в первый день отпуска. Повезло ему куда больше, чем жителям этого общежития, ни один из которых не сомкнул глаз в эту ночь, пытаясь помочь своему другу. Джисон не пускал никого и даже врачу отказывался открывать дверь. Животный страх заиграл на его подкорках, не давая здраво мыслить и осознавать, что друзья не желают принести ему вреда. Уговоры и обещания не помогали, поэтому они поочерёдно дежурили возле его двери, прислушиваясь к каждому всхлипу и стону боли. Говорили слова поддержки, но едва ли они что-то значили для Джисона в этом состоянии. — Чанбин, не ешь много мороженого! — раздаёт рекомендации Минхо, проходя через гостиную, где на диване у телевизора сидит Чанбин. — Никто не захочет лечить твоё больное горло. — Чего? — медленно спрашивает Чанбин, поворачиваясь к парням с абсолютно пустыми руками. Чан лишь пожимает плечами, ведь тоже не в состоянии понять причину слов и приподнятого настроения с самого утра от их друга. А тот следует дальше, не забывая похлопать только что вышедшего из душа Хёнджина по заднице. Тот даже не возражает, молча проходит в свою комнату, чтобы поспать, по-видимому, наконец успокоившись. — Какие-то вы сегодня… — начинает Минхо, но быстро затыкается, как только видит врача в белом халате, который выходит из комнаты Джисона, открывая дверь прямо перед носом парня. Минхо быстро кланяется, приветствуя, и даже не уточняет, в чём дело, когда тянет руки к дверной ручке. Но мужчина в белом халате быстро останавливает его, похлопав пару раз по плечу. — Не думаю, что он захочет видеть кого-то сейчас, — говорит доктор, а лицо Минхо искажается от непонимания. — Джисон принял подавители и успокоительные, но он слишком измучен сейчас и уже уснул. — Какие ещё подавители? — спрашивает Минхо и обводит всех присутствующих взглядом, ища ответы. — Что здесь происходит вообще? — Минхо, — начинает Чан, — Джисон сегодня ночью… Но Минхо не слышит последующих слов лидера. Всё, что остаётся на подкорке его мозга, — тихий всхлип по ту сторону двери. Парень сам не отдаёт отчёта своим действиям, когда вплотную прижимается к двери, прислушивась и втягивая носом сладкий запах, сочащийся сквозь щели в дереве. — Сонни? — зовёт Минхо, но в ответ лишь новый всхлип, приглушённый ладонью. — Позволь мне войти. — Нет! — этот крик раздирает сердце Минхо на самые мелкие лоскуты. Голос дрожащий, наполненный всей болью и непониманием. Непринятием и ненавистью к себе и ко всем остальным. — Не приближайся ко мне! Уходите все! Минхо бы мог наплевать на слова друга. Ворваться в комнату, несмотря на запрет. Обнять и успокоить. Показать, что никто не желает принести ему боль и страдания, лишь самую настоящую поддержку. Не торопит, но терпеливо ждёт, присаживаясь на пол и наваливаясь спиной на дверь. Слышит тихий разговор Чана и врача. Слова о том, что такое состояние нормально для проявления вторичного пола в столь позднем возрасте. Им нужно сделать всё возможное для более лёгкого принятия себя. Врач заверяет, что в остальном всё проходит как надо. Первая течка будет особенно болезненной и тяжёлой. Оставляет необходимые медикаменты и рекомендации. Объясняет, какие документы Джисону следует получить в ближайшее время. И Минхо полностью доверяет Чану, быстро отбрасывая каждую мысль, что не связана с плачущим Джисоном за тонкой дверью. Всхлипы прекращаются, а затем нарастают вновь. Но Минхо и слова вымолвить не может, ведь боится сделать лишь хуже. Хочется подать хоть какой-то сигнал. Показать, что он никуда не ушёл и готов ждать именно столько, сколько потребуется Джисону. Просидит все дни отпуска, лишь бы слышать дыхание друга и знать, что тот жив. Но Джисон первым выходит на контакт, подавая тихий ослабленный голос: — Хён? Одно лишь слово. Минхо даже не уверен, что расслышал правильно и что Джисон обращается к нему. Но вскакивает, не обращая внимания на боль в затёкших ногах. — Я здесь, Сонни, — говорит он достаточно громко, чтобы Джисон смог расслышать. — Почему? — голос вновь надрывается, но младший делает глубокий вдох, прежде чем продолжить. — Для чего ты здесь, Лино? Но Минхо не может дать честного ответа на этот вопрос. Ведь он сам не знает, зачем проснулся в такую рань, пока даже Чонин не успел разлепить глаза. Не успел позавтракать, потому что чётко решил, что должен сделать это с Джисоном. Даже не потрудился отправить сообщение, прежде чем ворваться в его общежитие. Не понятно, сколько именно прошло времени, но Минхо надеется, что успокоительные, о которых говорил доктор, начали действовать. Поэтому просит вновь, хоть и со страхом получить отказ. — Можно я зайду? В ответ тишина, но и это лучше, чем крики, которые он получил в предыдущий раз и которые слышал каждый из ребят в свой адрес ночью. — Я не сделаю ничего плохого, — обещает Минхо, но уже через секунду удрученно вздыхает, не получив ответа. Джисон боится, и это вполне оправданный страх. Даже за такой большой промежуток времени, проведённый бок о бок как с альфами, так и с омегами, ему страшно от того, что может произойти. Всему миру известно о преступлениях, что происходят по сей день. Джисон, конечно, слышал о том, как альфы не упускают шанс надругаться над телами омег, которые вышли из дома во время течки. Да что там, этим животным совершенно не важно, в каком виде насиловать беззащитные хрупкие тела. Но Минхо готов поклясться, что не позволит себе навредить этому парню. Да и Джисон далеко не хрупкий, каким может показаться на первый взгляд. Он ждёт ещё несколько десятков выдохов за дверью, ведя их счёт про себя, прежде чем вновь заговорить. — Я буду стоять у двери, — заверяет Минхо. — Не сдвинусь ни с места. Только дай мне увидеть тебя. И Джисон сдаётся, прошептав тихое «хорошо». Минхо не торопится, медленно жмёт на ручку двери, а затем та отворяется с тонким скрипом. В горле пересыхает, когда он видит Джисона. Его настолько болезненный и опечаленный вид вызывает желание сжать в своих объятиях. Показать, что он всё ещё здесь и он всё тот же. Обнять точно так же, как и сотни дней до этого дня. Но Минхо обещал и точно не позволит себе наплевать на свои слова. Как ни крути, но природа сильнее их воли. Минхо натягивает воротник тонкого свитера на лицо, чтобы запах не въедался в его лёгкие с такой силой. Сказать, что это не помогает, — ничего не сказать. Сладкий аромат Джисона в ту же секунду проникает в место, что расположено намного глубже внутренних органов. Куда-то в самую душу, оседая там тонким слоем пыли, заставляя спящего альфу внутри сморщить нос, а затем втянуть сладкие крупицы. Минхо слышит тихое мурчание внутри, и по позвоночнику бегут мурашки. Это тот самый запах, который так долго искал его альфа. Джисон смотрит испуганно, он точно не понимает, что сейчас чувствует. Не принимает этот трепет внутри, который вызывает его омега. А та словно загорается от удовольствия. Игриво царапает острым ноготком кожу изнутри. Не делая больно, а лишь напоминая о своём присутствии и главенстве. Щекочет рёбра, заставляя Джисона вновь скрючиться на кровати. Он тихо стонет от боли, которая прошибает каждую кость и сустав. Подавители не действуют. Минхо чувствует это как на себе. Будто он переживает свой самый первый гон вновь. Колени дрожат, намеревая подогнуться и заставить своего хозяина рухнуть на пол. Он знает, что нужно сказать хотя бы слово, ведь он пришёл сюда именно говорить, а не смотреть на страдания своего лучшего друга, или кем Джисон должен приходиться ему теперь. Теперь, когда Минхо желает сделать его своим и ничьим больше. Когда и сам Джисон смотрит такими понимающими глазами, наполненными слезами боли. Минхо вдыхает через рот, намереваясь вернуть себе дар речи, но воздух такой густой. В нём растворили тысячи килограммов сахара, делая вязким, словно подтаявшая карамель. Джисон понимает, что так больше нельзя, и, превозмогая боль, встаёт, чтобы распахнуть окно. Альфа внутри Минхо вновь подаёт звук, теперь больше походящий на тонкое рычание, когда он видит стройные обнажённые ноги, выглядывающие из-под широкой кофты. Джисон тянется рукой к ручке окна, прилагая все оставшиеся силы, чтобы повернуть её. Ладони скрыты за объёмными рукавами, показывая свету лишь раскрасневшиеся кончики пальцев, которыми он продолжал сжимать своё тело, пытаясь хоть немного заглушить боль внутри. В теле Джисона и вправду совсем не осталось сил. Успокоительные расслабили его мышцы, и Минхо больно смотреть, как тот запинается об свою же ногу, плетясь обратно к кровати. Старший причитает под нос, когда собственные ноги не слушаются и всё же несут его к Джисону. Шепчет миллионы извинений, видя своё отражение в застывших слезах Джисона. Больно от того, как младший замирает, даже не в состоянии поднять руки, чтобы защититься. — Я только уложу тебя и вернусь обратно, — голос Минхо настолько искренний и серьёзный, что Джисон не может запретить ему. Он не хочет запрещать. Чуть тормозит, но всё же кивает, позволяя Минхо подхватить себя на руки. Сам же Джисон обвивает свои вокруг его шеи и несдержанно глубоко вздыхает. Глаза закатываются от волны удовольствия, что тут же нахлынула на него. Минхо пахнет горькой сладостью тёмного шоколада — так он ощущал старшего на протяжении всей их дружбы. Но сейчас он чувствует нечто другое. Нотка свежести, напоминающая что-то до боли знакомое. Освежающий ветер или воздух после дождя. Морозный утренний воздух или кубик льда, который медленно растворяется в стакане холодного американо. Джисон загорается идеей понять, что такое новое и до безумия притягательное ощущает в аромате Минхо. Вдыхает вновь и вновь, ведь просто не может остановить себя. Не в состоянии запретить себе вкусить запах новой зависимости. Ощущает, как Минхо буквально вибрирует под ним от дрожи и хрипов, когда Джисон льнёт ближе. Носом скользит по шее, примыкая прямо к железе, что и издаёт тот самый аромат. Джисон не должен этого делать. Ни когда сам просил держаться подальше. Ни когда всё его тело замирает от немого крика, ведь взмаливается о том, что необходимо прекратить. Перестать делать то, от чего они оба будут страдать. И Джисона точно будет преследовать в ночных кошмарах тот обречённый звук, с которым Минхо отрывает его от себя. До скончания своих дней будет помнить влагу на своём лице, но не от своих слёз. От слёз Минхо, которые он не смог сдержать, которые стекали по его лицу, попадая прямо на щёки Джисона, когда он всё ещё нависал над парнем, укладывая того на кровать и расправляя одеяло. Джисон вглядывается в потемневшие глаза над собой. Он ощущает желание, которое исходит от Минхо сильными потоками. Нагревая его аромат, распространяя ещё дальше. У Джисона кружится голова, а сознание медленно покидает его. Он чувствует тяжесть собственного тела и одеяла над ним. Становится сложнее дышать, но он позволяет себе вдохнуть последнюю порцию чарующего аромата. Видит, что Минхо уходит. Хочет остановить, но это уже не представляется возможным. И всё, что он может прошептать напоследок: — Ты пахнешь мятой. Минхо осознаёт, что сбежать было самым глупым поступком из всех, что он мог себе позволить. Но, к сожалению, это было единственное, на что он был способен. Джисон не контролировал себя, продолжая разжигать желание в них обоих. Он ушёл не потому, что хотел уйти. А потому, что пожелал не пугать Джисона. Минхо бы не позволил себе причинить ему боль даже при таком сильном желании. Но сам Джисон точно не понимал, что сейчас он сможет выдержать, а что обернётся для него огромной травмой. Как физической, так и психологической. Он постарался как можно скорее удалиться из квартиры, на лету запрыгивая в собственную обувь, что оставил у двери. Но его останавливает Чан, который услышал шум и поспешил убедиться, что всё в норме. Он хватает Минхо за руку, но тот лишь вырывается, огрызаясь себе под нос. И поспешно выбегает из общежития. К сожалению для Минхо, их лидер — серьёзный и упёртый альфа. Он достигает его уже на лестнице, грубо разворачивая и прижимая к бетонной стене. Удерживает, когда Минхо агрессивно брыкается, пытаясь вырваться из сильных рук. Но тот быстро стихает, ведь холод от стены позволяет чуть снизить температуру разгорячённого от возбуждения тела. — Объяснись, — тихо, но твёрдо говорит Чан. Строгий лидерский взгляд заставляет сосредоточиться на себе. И Минхо приходится пару раз сглотнуть, чтобы этот раздражающий ком наконец пропал и позволил говорить. Чан терпеливо ждёт, но хватку не ослабляет. Минхо даже благодарен другу в глубине души за то, что не отпускает его, заставляя принять все те мысли, которые норовят разорвать черепную коробку к чертям. — Он сказал, что я пахну мятой, — и это единственная адекватная фраза, на которую Минхо способен. Чан хмурит брови, на лбу рисуется смешная морщина. Минхо обязательно запомнит этот вид и после припомнит лидеру, насколько тот стар. Но сейчас он щурит глаза, пытаясь найти ответ в тёмных глазах друга. — И? — пожимает плечами Чан, кивает головой, ожидая продолжения. — Слегка пахнешь, но всё-таки блевотный шоколад побеждает. Лёгкая улыбка освещает лицо лидера, ведь он попытался разрядить обстановку, но быстро гаснет, когда он замечает слёзы на щеках Минхо. — Он принюхался ко мне, — шепчет Минхо, всхлипывая. — И я почувствовал такой трепет внутри. Почти боль, но такую приятную. И в его глазах… Мне кажется, что он почувствовал то же самое. — Минхо, это его первая течка… — Нет! — несдержанно выкрикивает Минхо, после зажимая рот ладонью. — Это что-то другое.

***

В их мире существует понятие «истинных». Пары, что отыскали человека, предначертанного им судьбой, — самые счастливые. Но это невозможно определить с научной точки зрения. Медицина бессильна. Здесь заправляют только чувства. И Минхо готов поспорить, что чувствует слишком много. Столько, сколько не ощущал за всю свою жизнь. Только истинные чувствуют друг друга на подсознательном уровне, преодолевая огромные расстояния, чтобы оказаться рядом друг с другом в трудные моменты. И никто, кроме как истинные альфа и омега, не может чувствовать боль другого. — Хён, ты уже вернулся? — Минхо встречает радостный голос Чонина, который развалился на диване в гостиной. — А мы не ждали тебя до вечера, — подаёт голос Сынмин, сидевший неподалёку. Минхо старается спокойно игнорировать подозревающие взгляды в свою сторону. Быстро преодолевает расстояние до ванной комнаты, чтобы наконец скрыться там и выплеснуть свои эмоции. Но его вновь останавливают. Феликс перехватывает его за предплечья у самой двери. Холод его рук особенно сильно ощущается на горячей коже Минхо. Феликс сам пугается и резко отстраняется, ощущая жар. — Что-то произошло? — шепчет парень. Да что же эти эмпатичные австралийцы привязались к нему? — Какие же вы все…— срывается Минхо, но быстро успокаивается, когда видит тревогу в глазах, обрамлённых пышными ресницами. Стыд, паника, да и чёрт его знает, что там ещё в его голове, накатывают вновь. Феликс больше не удерживает его, позволяя прошмыгнуть в ванную. Нужно смыть липкий пот и грязь, которыми покрылась его кожа. Но Минхо даже не в состоянии стянуть с себя одежду — залезает под горячие струи прямо в ней. Ткань тяжелеет, напитавшись водой, а вместе с ней и голова, наполняясь тревогой. Он не должен был уходить, должен был остаться с Джисоном. Пережить его боль вместе. Спасти парня от собственных гнетущих мыслей. Но Минхо сбежал. Позорно и в страхе. Оставив Джисона в полнейшем одиночестве страдать от непонимания и непринятия себя. Конечности немеют от множества мыслей, а во рту появляется кислый вкус ненависти. Минхо запрокидывает голову, позволяя горячим струям затекать в нос и рот. Хочется смыть это ощущение паники, но вода лишь раздражает слизистые, и Минхо склоняет голову вновь, закашлявшись. Оставляет за собой лужи на деревянном полу, пробираясь в свою комнату. Душ не помог, а разум ещё больше застилает пелена. Он не может позволить себе остаться здесь. Не может позволить себе оставить страдающего Джисона в одиночестве. Возможно, следовало бы позвать с собой Сынмина, а лучше Феликса, ведь те омеги, а значит, могут использовать свой личный опыт в помощи. А может, и Чонина, чтобы успокоить Джисона без лишней эмоциональности — младший умеет это, как никто другой. Здравые мысли быстро покидают голову, когда Минхо вспоминает покрасневшие глаза Джисона, наполненные паникой и влагой. Только он один сейчас сможет помочь. Они точно связаны, ведь неспроста он чувствует всё с такой силой. Это не похоже на обычное беспокойство за друга. И хоть Минхо и Джисон всегда были ближе, нежели остальные, такие сильные эмоции Минхо не испытывал ни к кому из своих близких. Чтобы стянуть промокшую насквозь одежду, приходится потратить большее количество времени и сил, чем если бы Минхо контролировал свои действия. Не растягивал бы одежду с такой силой, что та трещала по швам. Не осознаёт, что вытаскивает из шкафа почти все свои вещи, разбрасывая по полу. Нет времени останавливать себя, пока Джисон страдает, лёжа на своей кровати, не имея возможности разделить эту боль с тем, с кем по-настоящему должен. Ему вновь открывает Чан, который непонимающе поглядывает на запыхавшегося друга. А Минхо и сам порядком устал, метаясь между общежитиями. Стягивает чёрную маску с раскрасневшегося лица и встряхивает головой, стараясь отлепить всё ещё мокрые волосы от лица. Лидер молча провожает его взглядом в нежелании связываться с этим альфой, который пребывает явно не в себе. Минхо быстро шагает к комнате Джисона, но замирает, почувствовав тонкий сладкий запах с противоположной от неё стороны. Джисон сидит за обеденным столом, поджав ноги под себя. Он выглядит намного более хрупким, чем обычно. Его лицо чуть приобрело здоровый вид, наполнившись красками. Щёки с розоватым румянцем, а глаза, хоть и такие же опухшие от огромного количества пролитых слёз и бессонной ночи, но теперь менее красные. Уверенность, с которой Минхо преодолевал расстояние до их квартиры, быстро гаснет, сворачиваясь в маленький комочек рядом со скулящим от боли альфой внутри. Слёзы вновь наворачиваются, когда Минхо видит, с какой болью Джисон свешивает ноги со стула, ставя босые ступни на холодный пол. Минхо и сам ощущает всю эту боль в костях и мышцах. И мысли старшего сражаются сами с собой. Он ощущает желание открыться, вывернуть себя наизнанку, чтобы Джисон увидел всё, что Минхо не в состоянии показать словами и действиями. Но не менее сильно хочется снова сбежать. Не позволить самому себе показать Джисону искренние эмоции. Свою слабость. И любовь? Конечно, он любит Джисона. Любил всегда и даже может признаться, что чуть больше, чем остальных участников. Остальных своих друзей. Любил той самой любовью, благодаря которой хочется заботиться о человеке. Не позволять попадать в неприятности. Приносить еду в его комнату, если Джисон уже сутки не выходит из неё, полностью погрузившись в написание шедевров. Без просьб покупать лекарства, если Джисон пожалуется, что приболел, а когда последний попытается сказать, что обязан вернуть деньги, то Минхо всунет в протянутую ладонь стакан тёплой воды с мёдом и прошепчет что-то вроде: «Обязательно вернёшь, дорогой». Но сейчас совершенно другие чувства разгораются в его сердце, когда он наблюдает за тем, как Джисон аккуратно двигается на стуле, полностью разворачиваясь к Минхо. И тот не сдерживается. В долю секунды преодолевает расстояние между ними, падая прямо на пол и укладывая голову на острые коленки Джисона, укутанные в мягкие пижамные штаны. Серая ткань сразу же становится более тёмной, ведь Минхо не сдерживает своих слёз, оставляя мокрые разводы. Проходит всего несколько секунд, прежде чем Минхо ощущает нежное прикосновение к коже головы. Джисон зарылся пальцами в волосы и ласково перебирает пряди. — Думаю, что за сегодня я видел больше твоих слёз, чем за всю жизнь, — голос хриплый и тихий, но даже так чётко слышна добрая усмешка. Минхо поднимает голову, чтобы встретиться с тёплой, но вымученной улыбкой на бледноватом лице. Старается улыбнуться в ответ, но на глаза вновь наворачиваются предательские слезинки. — Ну и кто тут омега? — пытается отшутиться Джисон, но его голос предательски дрожит, и он сам готов расплакаться в очередной раз. — Отставить стереотипное мышление, — строго отвечает Минхо. Он и сам не понимает, почему настолько сентиментален в данную минуту. Ему бы успокаивать Джисона, которому в разы сложнее и больнее. И Минхо находит в себе силы, чтобы проглотить последние слёзы и протереть влажное лицо ладонями. — Уйдите с общественной территории, — раздаётся голос Хёнджина, но в нём нет и капли шутки. Парень проходит на кухню и включает кофемашину. Со спины видно, насколько всё его тело напряжено. — Пошли, — шепчет Джисон, потягивая Минхо за рукав кофты. Минхо встаёт, разминая затёкшие ноги. Следует за Джисоном, который чуть прихрамывает и заводит руку за спину, растирая поясницу. Минхо кидает последний взгляд на Хёнджина перед тем, как скрыться за поворотом. Тот так и не взял кружку, хоть машина противно пищит, требуя о том, чтобы её наконец использовали по назначению. Парень упёрся руками в столешницу чуть склонившись над ней. Обнажённые руки напряжены, и на них вырисовывается узор из набухших вен. Хёнджин тяжело дышит, пытаясь успокоиться. Комната Джисона встречает холодом из открытого окна. На улице погода совсем не радует: разыгрался ветер, а на небе собрались тёмные грозовые тучи. Джисон чуть мешкается, когда подходит к окну, намереваясь его закрыть. Явно задумывается, стоит ли делать это, ведь действие подавителей скоро снизится, а его запах вновь начнёт душить всех вокруг и самого Джисона. Хорошо, что Минхо позади. Он аккуратно укладывает руку на плечо Джисона, приободрительно сжимая, и тот ощущает, насколько ему легче дышать. Они вместе меняют постельное бельё, насквозь пропитанное страданиями Джисона. Прикрывают окно, оставляя небольшую щёлку для циркуляции воздуха. — Думаю, Хёнджин ненавидит нас, — выдаёт свои мысли Джисон. — Из-за Феликса? Джисон удивлённо округляет глаза, развернувшись. — Ты знаешь? — искренне удивляется Джисон, ведь был уверен, что Хёнджин не выносил своих чувств за пределы их общежития. Минхо лишь хмыкает в ответ, напоминая, что они находятся слишком часто и слишком рядом, чтобы не видеть страданий друг друга. — Пойми, что это совершенно не его дело. И никого другого. Только твоё и моё, и больше никто не вправе вмешиваться в наше… — Минхо тормозит, понимая, что дальнейшие слова могут быть слишком громкими и важными. Они стоят ещё несколько секунд, смотря друг другу в глаза. Ищут понимание. Что-то такое, что позволит им не продолжать слишком сложный разговор сейчас. Джисон поджимает губы, анализируя сказанные слова. Не время говорить о «них», если это «они», как таковое, в принципе имеет смысл. Джисон ложится на кровать, держась за поясницу и чуть постанывая от неприятных чувств. — Сильно болит? — с добротой и волнением в голосе интересуется Минхо. — Тянет, — признаётся Джисон на выдохе. — Мне кажется, что я сейчас рассыплюсь. Он смеётся, но смех довольно натянут. Минхо понимает, что Джисон просто старается показаться сильным. Сделать вид, что ничего и не происходит. Всё как обычно, а значит, ему не нужна жалость к себе. — Давай разомну, — предлагает Минхо. Его непринуждённый тон должен успокоить, заверить, что и вправду нет жалости в его действиях. Одна только забота и беспокойство. Но Джисон всё равно замирает, обдумывая возможные последствия, ведь те явно будут. А Минхо стоит столбом, ждёт ответа. Джисон уверен, откажись он, Минхо бы пожал плечами и кротко улыбнулся в ответ. Ушёл бы, если бы Джисон попросил, а через пару часов позвонил, чтобы убедиться, что всё в порядке. Но что-то глубоко внутри Джисона дрожит. Он не хочет, чтобы Минхо уходил. По спине бегут мурашки, а после сменяются приятным жаром. Ему хочется ощутить эти сильные ладони на своём теле. Верится, что сразу после массажа станет легче жить. Захочется двигаться дальше на пути к спокойным и не разрывающим изнутри мыслям. Джисон отвечает медленным, но уверенным кивком. И Минхо повторяет за ним, неверяще кивает и нежно улыбается, присаживаясь на край кровати. Терпеливо дожидается, пока Джисон с тихим ворчанием переворачивается на живот и задирает толстовку до груди. Кожа цвета жидкого мёда, что мама Минхо растворяла в стакане горячего молока, когда тот болел, ворожит его. Минхо заносит обе ладони, но останавливается, ощущая, как те подрагивают. Некогда выпирающие позвонки Джисона скрылись за упругими мышцами, что он так яро наращивал последние месяцы. Минхо выдыхает, скользя взглядом по изящным ямкам на пояснице, к которым так и хочется прижаться губами. Но для этого не время, сейчас он должен помочь Джисону, а не следовать своим грязным фантазиям. От первого прикосновения Джисон вздрагивает, словно не был готов. Плечи напрягаются, а глаза непроизвольно жмурятся. Он сжимает ладонями подушку, на которую уложил руки, согнув их в локтях. Ему не холодно и не больно. Даже совсем не страшно. Но он дрожит, от того что омега внутри принялась громко мурчать, довольно порыкивая. Хочется треснуть ей, назвать слабой и глупой. Но всё совершенно не так. Ведь они вместе с Джисоном лишь рады этому приятному чувству защищённости в крепких руках. В любимых и нужных руках. — Тс-с-с, — шепчет Минхо, почти невесомо растирая кожу под пальцами. И Джисон слушается. Тело вновь расслабляется, а чёртовы мурашки скользят выше, замирая на покрасневших щеках. Раскрывает глаза, чтобы оглянуться назад и увидеть сосредоточенный взгляд тёмных глаз на своём теле. Минхо смотрит в ответ, массируя настрадавшуюся область. Кажется, что взгляд не выражает ничего. Впрочем, как и почти всегда. Серьёзное выражение лица с чуть прищуренными глазами, которые фанаты так любят называть кошачьими. А Джисону и самому сейчас хочется обратиться котёнком, чтобы Минхо сжал его в своих объятиях и почесал за ушком. Минхо давит сильнее, а прищур глаз становится выжидающим. По губам скользит чуть нахальная улыбка, когда он растопыривает пальцы и скользит выше по спине. Большими пальцами обводит каждый позвонок, а мизинцами захватывает рёбра. Джисон не выдерживает этой пытки и закрывает глаза вновь. Нет и мысли заставить Минхо остановиться или хотя бы притормозить. Мысли в принципе плавно ускользают из подкорок разума, оставляя после себя что-то вязкое и тягучее, как еле остывшая карамель, которую сняли с огня. Скользя вверх и вниз по спине, Минхо делит мурашки младшего. Те, не стесняясь, перебегают на его руки, стоит комнате вновь наполниться лёгким ванильным шлейфом. Обоим известно, что дело не в слабой работе подавителей, которые принял Джисон. Ни одна таблетка не сможет заглушить то сильное желание, которое они разжигают друг в друге лишь сильнее с каждой секундой. Минхо не сдерживает Джисона, когда он двигает тазом, потираясь о матрас. Ему нравится видеть сладкую улыбку на чужих приоткрытых губах. Спускает руки, массируя приятные на ощупь бока, а большими пальцами давит на те самые манящие ямочки. Джисон ярко реагирует на это действие, выдавая тонкий скулёж и прогибаясь в спине от удовольствия. И Минхо страшно, что Джисон сам напугается тех звуков, что издаёт, но он будто не слышит их. Продолжает двигать тазом, а из сухих на вид губ вырываются всё новые тихие стоны. Кажется, что Минхо никогда не слышал таких нежных звуков от Джисона. Тот стонал лишь в спортивном зале, когда тягал тяжёлое железо. Или постанывал от усталости и досады. Но те звуки всегда были с хрипотцой и с более низким тембром. Сейчас же Джисон звучал до такой степени сладко, что Минхо безумно захотелось облизать его надутые пухлые губы, чтобы вкусить эту сладость. Попробовать сразу из источника. Чтобы запомнить на всю жизнь. Понять, что ни один самый сладкий фрукт не сравнится с этой патокой, льющейся только для Минхо. Скулёж становится громче, и Минхо осознаёт, что если продолжит, то оба будут не в состоянии остановиться. Всё не должно произойти так. Им следует подготовиться. Да что там. Им нужно хотя бы поговорить для начала. Он нехотя отрывает руки от прекрасного тела. Резче, чем следовало, дёргает толстовку Джисона вниз, скрывая манящую кожу. — Прости, — сразу же шепчет Джисон. И Минхо хочется взорваться от абсурдности. Джисону незачем извиняться, ведь именно Минхо был инициатором. Минхо предложил, а затем зашёл дальше позволенного. Позволил себе без спроса разжечь их общий огонь и, наоборот, взял на себя ответственность остановиться и затушить его. Джисон не хотел ни того, ни другого. Тело парня дрожит, когда он переворачивается на бок и поджимает колени к груди. Хочет спрятаться. Минхо не может вновь уйти. Во второй раз заставить Джисона справляться в одиночку. И как бы страшно ни было, всё равно ложится рядом, накрывая обоих одеялом. Тянет руки к подрагивающему телу, обвивая поперёк живота, чуть округлившегося снизу от воспалившихся органов. Джисон не отталкивает, а наоборот, расслабляется, вытянув ноги и позволяя обнять себя поудобнее. Он двигается назад, желая ощутить тепло всем телом, но быстро отодвигается обратно, ведь натыкается ягодицами на твёрдый член Минхо. Тот шумно выдыхает в макушку Джисона и переплетает их пальцы, ведь Джисон неосознанно схватился за ладонь, лежащую на его животе, от неожиданности. — Нам стоит тренировать выдержку, — шепчет Минхо, и Джисон грустно хмыкает в ответ. — Спи, дорогой. Джисон помнит все свои действия и звуки. И возможно, что ему станет стыдно за это после. Но не сейчас, когда стойкий запах горького шоколада заполняет его лёгкие, успокаивая. Тепло Минхо разливается по всему телу Джисона, и дрожь уходит, словно её и не существовало прежде. Мысли так и не возвращаются в голову, но возбуждение слегка сходит, оставляя место той самой защищённости и уверенности, которые дарит тепло тела Минхо. Может, позже он вновь попытается извиниться, а Минхо даже позволит себе обматерить его, ведь тот не должен извиняться за свои чувства и желания. Но сейчас и правда стало легче. Низ живота продолжает тянуть, но вот поясница в полном порядке, лишь мурашки вновь возвращаются, скользя вниз по позвоночнику, напоминая о прекрасных ощущениях. Спокойное дыхание за его спиной тормозит панику, заставляя погружаться в крепкий сон.

***

Разговоры для Минхо и Джисона всегда были чем-то лишним. Зачем говорить, если можно лишь бросить один обеспокоенный взгляд и сразу получить ответ в чужих глазах? Не стоило напрягать себя связыванием мыслей в предложения, ведь они чувствовали друг друга на совершенно другом уровне. Эмоциональном. Возможно, причиной стала их работа, ведь на съёмках и концертах следует контролировать свою речь как никогда. А вот глаза никогда не соврут. Но для Джисона молчание становится чем-то, что вызывает подобие тревоги глубоко внутри. Он видит совсем другую любовь в глазах Минхо, не ту, что была к нему, как к другу. Искрящуюся и рвущуюся наружу. Чувствует разряды через каждое прикосновение, словно тепло Минхо пробирается ему прямо под кожу. Глубоко, добираясь до самых костей, а перед этим не забывает растечься по его венам, смешиваясь с кровью. Джисон привык ощущать Минхо под своим боком во сне, ведь они часто проводили ночи вместе до проявления его вторичного пола. Когда они жили в одном общежитии и когда они разъехались. С Минхо было легко засыпать, его тёплый, сладкий, с ноткой горчинки запах успокаивал. С Минхо Джисону не снились сны, словно тот забирал абсолютно все его мысли, оставляя место для спокойного и беззаботного отдыха. Но теперь, когда Минхо уже четвёртый день ночует с ним, всё становится каким-то странным. Минхо не позволяет себе больше дозволенного, хотя обоим известно, что их организмы тянутся друг к другу. Обдают друг друга феромонами, да с такой силой, что на утро невозможно разобрать по запаху, на ком была их одежда. Запахи смешиваются, собираясь в один единый — приторный и сладкий, что скулы сводит. Минхо не говорит ничего, когда забирается под одеяло вечером и прижимается грудью к спине Джисона. Это происходит, даже если он провёл целый день вне общежития и не с Джисоном. Он просто возвращается, а у Джисона желудок скручивает от незаданных вопросов. От невыпущенных чувств. Врач говорил, что первая течка не продлится долго. И это оказалось правдой: уже на второй день Джисон мог контролировать себя, а на третий и вовсе не ощущал давления внутри. Всё встало на свои места, кроме Минхо, на которого Джисон не мог смотреть без сбитого дыхания. Нарастающая тревога внутри пугает, но лишь когда Минхо нет рядом. Как только Джисон ощущает тягучий шоколадный аромат с мятным шлейфом, все мысли вмиг покидают его разум. На лице растягивается скромная счастливая улыбка, а напряжённые мышцы тут же расслабляются. В воздухе витает недосказанность. Минхо сдерживает порывы прижаться сильнее, схватить сильными руками и подмять хрупкое тело Джисона под себя. Джисон ощущает нервные выдохи рядом с собой. Видит напряжённые мышцы на лице. Минхо часто моргает, и Джисон знает, что это признак обеспокоенности. Но в ответ на всё — тишина. Не кромешная, конечно, ведь они обсуждают проведённый порознь день. Шутят и смеются над очередным фильмом, который они не выбирали, а включили первый попавшийся. Не хватает лишь слов о том, кто они теперь друг для друга. Нервозность Джисона пробивает очередную стену и вырывается наружу, когда Минхо срывается. И Джисон удивлён, ведь был уверен, что первым будет он. Но вопреки своим же ожиданиям, он видит покрасневшие от гнева белки глаз. Руки Минхо напряжены, сжаты в кулаки, а по предплечьям растекается узор вздувшихся вен. До опасного красиво. Минхо лишь желал проведать Джисона, пока тот работал в одной студии с Чаном. Их официальный отпуск ещё не завершён, но парни не смогли больше существовать без любимого дела. Тот сам от себя не ожидает вспышки гнева, которая пугает всех троих. Джисон стоит за спиной Чана, прижимаясь бёдрами к спинке кресла. Руки уложил на мощные плечи и склонился, практически обнимая их лидера. Оба взгляда устремлены в монитор, а студию наполняет быстрая мелодия воспроизводимой звуковой дорожки. — Отойди! — почти рычит Минхо, подходя ближе к Джисону. Но тот не двигается. Испуганно смотрит в чужие глаза и замирает. Минхо заносит руку, чтобы отодвинуть Джисона самостоятельно, но Чан опережает, вскакивая со своего кресла. — Я выйду ненадолго, — оповещает он, кидая взгляд с прищуром на Минхо. Заставляет обсудить его поведение, но во взгляде видно беспокойство за Джисона. Чан предупреждает, что не потерпит издевательств. Джисон так и не двигается с места. Руки теперь уложены на спинку кресла, а непонимающий взгляд устремлён на Минхо. Он хлопает глазами, а губы приоткрываются в желании сказать хоть что-то, но мысли не связываются в слова, выдавая вместо них лишь протяжное «э-э-э». — Что ты делаешь, Джисон? — всё с той же злостью шипит Минхо, подходя практически вплотную. Лёгкие наполняются его запахом, что теперь не ощущается мягким и приятным. Шоколад больше походит на подгоревший ганаш, который так отчаянно учился готовить Феликс для выпечки. А мятная свежесть сменилась обжигающим холодом. — О чём ты? — тихо спрашивает Джисон. Он не боится Минхо. Никогда не боялся его реакции или действий. Их связь и не позволяет беспокоиться, ведь Джисон перенимает состояние альфы, злясь в ответ. И Минхо ощущает накалившийся воздух вокруг них, поэтому не останавливает себя, грубо хватая Джисона за запястье и разворачивая к себе корпусом. В глазах Джисона появляется тот же огонь, что разжигает гнев. Он не боится, что ему будет больно, когда вырывает руку из железной хватки. Кожу на запястье жжёт, но огонь внутри куда сильнее. Он готов разорваться от необоснованной злости по отношению к нему. Он сглатывает вязкую слюну несколько раз, ощущая горечь ревности на корне языка. Совершенно не своей. — Ты не имеешь права! — возражает Джисон так, словно они ведут разговор уже полчаса, а не молча смотрели друг на друга всего пару минут. — Хах, — всего лишь усмехается он в ответ, — думаешь? Одновременно хочется разрыдаться и избить Минхо. Закричать, позвать на помощь и кинуться в его же объятия. Показать, что Джисон готов быть его, принимать все чувства и даже это мерзкое, что вообще не должно относиться к нему. Кажется, что голова вот-вот взорвётся от противоречивых мыслей и чувств. Запястье до сих пор горит, а уголки глаз начинает пощипывать от надвигающихся слёз. Но Джисон вновь смотрит в глаза Минхо, видя в них лишь первородное собственничество. И больше всего хочется блевать от желания угодить. Омега внутри скулит от ощущения гнева альфы. Того альфы, которого она уже посчитала своим. Приняла его тягучий запах и тёплые тяжёлые прикосновения. И Джисон старается заткнуть этот оглушающий скулёж, желает быть сильнее каких-то там чувств. — Не имеешь! — Джисон не понимает, откуда вырывается этот рык вместе со словами, когда он отталкивает Минхо от себя. Тот не ожидает такого действия и по инерции делает пару шагов назад, врезаясь спиной в стену за собой. Непонимание и испуг на секунду сменяют искрящийся гнев, но эмоция возвращается на место, и Минхо лишь больше распыляется. Джисон подходит ближе, почти вплотную, лицом к лицу. Смотрит внимательно, стараясь передать Минхо свои мысли, ведь, несмотря на накалившуюся обстановку, он всё равно доверяет ему как себе. Но Минхо не пытается понять, смотрит зло в ответ. Джисон не успевает даже вскрикнуть, когда видит животный оскал на чужом лице, а затем Минхо одним рывком меняет их местами, прижимая Джисона к стене своим телом. — Разве ты не мой? — хрипит он в самые губы. Он так близко, что Джисон ощущает обжигающие частые выдохи на своих пересохших губах. Хочется смочить их, проведя влажным языком, а ещё больше хочется наконец ощутить вкус чужих. Вкусить то, что должно принадлежать ему. В кои-то веки сделать своим и отдать всё в ответ. — С каких пор? — вопреки своим мыслям и желаниям отвечает Джисон. В его тоне уже нет прежней уверенности. Он не звучит требовательно, а скорее молит о нужных словах. Унизительно шепчет, чтобы Минхо наконец-то сказал, кто они друг другу. Предложил и взял своё, отдав всего себя в лапы жаждущей омеги внутри Джисона. Но Минхо лишь вновь ухмыляется и оказывается до невозможного близко. Касается тёплыми губами, и Джисон ощущает, что те также пересохли. Кожа натянулась, норовясь треснуть и образовать болезненные ранки. Если прежде Джисон совладал с собой, загонял чувства в дальний угол и трезво мыслил, то теперь об этом можно позабыть. Он сам сокращает расстояние, целуя со всем желанием, что пробудилось в нём за эту неделю. Мучительно долгую, совсем не похожую на беспечный отпуск. Минхо принимает поцелуй с гортанным рыком, перехватывает безвольно висящие руки Джисона и прижимает их к стене позади. Грубо сжимает запястья и оставляет укусы на чувствительных губах, не стараясь зализать их. Уверенно вторгается языком, и Джисон прогибается в пояснице от нахлынувшего удовольствия. Шоколадный аромат пробивается куда-то внутрь, оседает в лёгких и желудке, насыщая до предела. Джисона слегка подташнивает от его концентрации, но он не обращает внимания, когда с неменьшей силой отвечает на поцелуи. Минхо отпускает одно из запястий, перемещая ладонь на тонкую талию. Сжимает с силой, а Джисон рвано выдыхает в чужие губы. Младшего потряхивает, он уже еле стоит на ногах, стараясь сильнее прижаться к стене, чтобы удержаться. А Минхо охотно принимает, вдавливая своей грудью, перекрывая дыхание вовсе. Когда Минхо пробирается под худи Джисона, тот тихо стонет от ощущения жёстких подушечек пальцев на своём теле. Минхо скользит вверх, проходясь с нажимом по рёбрам, и Джисон не может сдержать себя: толкается бёдрами вперёд, соединяя их возбуждённые члены. За эти несколько дней это происходит не впервые. Они прошли первую течку Джисона вместе. Он был вечно на взводе, возбуждённый и желающий, а тело Минхо отвечало с отточенным совершенством. Но в этот раз что-то перемыкает в голове Минхо, и он замирает, а затем отстраняется от младшего. В глазах плещет испуг и вина, и разбитый Джисон еле может уловить эти чувства. Он тянет руку, пытаясь прикоснуться к старшему. К своему альфе. Притянуть и поцеловать вновь. Минхо вздрагивает всем телом и раскрывает рот, чтобы сказать что-то, но его прерывает резко открывшаяся дверь. Чан замирает в проходе, явно думая, что стоило постучаться, прежде чем войти в свою же студию. Он неловко мнётся, но проходит внутрь, наблюдая за раскрасневшимися лицами и припухшими губами. За Джисоном, который продолжает дрожать, обнимая себя руками за плечи. И за Минхо, который не теряет возможности и быстро покидает студию, хлопнув дверью напоследок. Джисон болезненно выдыхает и сползает вниз по стене, закрывая лицо руками. Чан тут же подбегает к нему, присаживаясь рядом на корточки. Перехватывает ладони Джисона и отрывает их от лица, заставляя друга обратить на него внимание. Его глаза покрасневшие от слёз, что вот-вот обещают хлынуть нескончаемым потоком. А вот взгляд Чана серьёзный и строгий, но это не относится к Джисону, ведь он готов сейчас же сорваться и догнать Минхо, чтобы выбить из него всю дурь, отравляющую существование Джисона. Тому и так не сладко в последнее время. Он старается понять, как жить свою новую жизнь. А Минхо не делает лучше, вымещая свои эмоции на парне. — Он что-то сделал? — тихо интересуется Чан с беспокойством в тоне. А Джисон быстро качает головой в отрицании. В его глазах появляется страх, но не за себя, ведь он не пострадал, а за человека, которого любит. Ему неизвестно, почему Минхо пришёл в таком состоянии, а после в очередной раз сбежал. Что-то тревожит его, выводит из себя, заставляя не быть в ладах с собственными чувствами. — Я думаю, что у него начинается гон, — предполагает Чан, и что-то щёлкает в голове Джисона. Неясно, прав лидер или нет, но Джисон обращает внимание на жар внизу живота, который игнорировал ранее. Это не похоже на обычное возбуждение. Что-то в разы сильнее. Кажется, что это ощущение может заставить Джисона тут же подорваться с места и идти на поиски своего альфы. И как только он понимает это, уже нет смысла отказываться от мыслей, что они с Минхо повязаны. Крепко, узами нежности и страсти. Заботы и уважения. Любви, что до беспамятства заглушает все остальные мысли и чувства, оставляя лишь место себе.

***

В тот день Джисон не смог заставить себя работать. Он вечно отвлекался на собственные мысли. Жар во всём теле сигнализировал о том, что Чан был прав. Но почему сам Минхо не сказал ему об этом? Чан буквально вытолкал парня из студии, когда Джисон стал выпускать слишком много феромонов. В небольшой комнате было невыносимо душно и вязко, поэтому работать стало невозможно обоим. Но и в собственной комнате находиться не легче. С десяток раз он сдерживал порывы позвонить или написать Минхо. Тот должен объясниться перед Джисоном. В кои-то веки они обязаны поговорить друг с другом. Должно быть, эта ситуация тревожит обоих, ведь неспроста Джисона потрясывает в собственной кровати, пока он засыпает в одиночестве. Не помогает и Феликс, который приходит на следующее утро, чтобы пообщаться с Джисоном. Омеги не виделись с того момента, когда Джисон ещё не представился. Феликс ведёт себя как обычно и прилипает к Джисону с объятиями даже сильнее, чем прежде. Нахваливает запах Джисона, вдыхая и наслаждаясь нежной сладостью. У самого парня не такой сладкий аромат. Более свежий, с фруктовыми нотками и щекотящими нос пузырьками игристого. Джисон и сам никогда не скрывал того, что ему нравится, как пахнет Феликс. Его запах необычный и манящий. Такой, что хочется продолжать вдыхать его и разбирать на нотки. Джисон тихо выдыхает, понимая, что завидует Феликсу. Его собственный аромат совсем обыкновенный. Сладкая ваниль. Да, большая часть омег пахнет именно так. Они обнимаются на диване в гостиной, наслаждаясь просмотром какого-то не слишком интересного сериала и компанией друг друга. Запах Феликса не успокаивает так, как тягучий шоколад Минхо, но концентрация от близости всё же позволяет немного забыться. Джисон морщится, когда глубоко вдыхает в очередной раз, ведь в воздухе становится больше пузырьков, и они во мгновение взрываются прямо в носу Джисона. Аромат становится более кислым, отдавая тревогой и грустью. Джисон оборачивается и видит Хёнджина, который стоит у приоткрытой двери в свою комнату, наблюдая за парнями. Феликс не оборачивается, но ему это и не нужно, чтобы ощутить режущий лёгкие вишнёвый табачный запах, который он знает слишком хорошо. Он замирает, а Джисон жмётся ещё ближе, незаметно поглаживает спину друга, пытаясь успокоить. Оба выдыхают, когда слышат, что Хёнджин скрылся в своей комнате. — Не думаешь, что… — начинает Джисон, но быстро замолкает, ведь Феликс резко отстраняется от него. — Нет, — отрезает он. Хан лишь может пожать плечами в ответ. Парни мучаются уже не первый год, хоть и оба считают, что вдалеке друг от друга им лучше. Спокойнее и правильнее. И Джисон знает, что стало причиной их отказа от чувств. С обоими поговорили в компании, дав понять, что если они продолжат сближаться, то от множества контрактов придётся отказаться. Не всем рекламодателям хочется иметь дело с волной хейтеров, которым не нравится наблюдать за отношениями любимых айдолов. Но Джисон искренне считает, что лучше отказаться от части работы, но быть счастливее. Не страдать вдали, а наконец позволить чувствам захватить их с головой. Быть поддержкой, а не болью друг для друга. — Кстати об этом, — прокашлявшись, начинает Феликс, — что у вас с Минхо? Его голос неуверенный и тихий, но прямота вопроса вызывает смешок у Джисона. Феликс всегда охотнее интересовался чужой жизнью, чем вдавался в подробности своей. Хотя с малознакомыми людьми всегда был не против поддержать разговор, рассказав реальные истории. Экстраверт в неправильной степени проявления. — Что-то? — смеётся Джисон. Их отношения невозможно охарактеризовать по-другому. Джисон осознает, что всегда любил Минхо. Просто в его голове не появлялись мысли о сути этой любви. Конечно, он любит каждого члена их группы, их семьи. Но как друзей и братьев. С Минхо же всегда было по-другому. Сложно представить, что Минхо может быть его старшим братом. Да и просто друзьями они никогда не были. Сейчас Джисон понимает, что Минхо тянуло к нему с самой первой встречи. Нетактильный и холодный с остальными, но такой нежный и внимательный с Джисоном. Он всегда списывал это на схожесть их характеров. Считал, что Минхо просто комфортнее с ним, чем с остальными, ведь тот читал его как открытую книгу. Но сам Джисон никогда и не смел задумываться о том, что их может связывать романтика. Видимо, отсутствие нужных гормонов стало этому виной. Но как только произошёл их всплеск, то сердце Джисона моментально замерло от вида и запаха Минхо. Омега внутри в ту же секунду принялась нервно скрестись внутри, заставляя Джисона прыгнуть в его объятия и попросить сделать своим. Никогда не отпускать своего альфу. И как Феликс может сдерживаться? Джисон вот сдался в первый же день. — Как он? — вместо продолжения разговора спрашивает Джисон. — Он ушёл в свою квартиру. — Так, значит, у него, ну… — Да, у него гон. Минхо стал первым человеком в их команде, который решился на покупку собственной недвижимости. У него был какой-то план, которым он не собирался делиться с остальными. Просто копил несколько лет, а затем отвалил столько денег проверенному риэлтору, чтобы тот нашёл квартиру в тихом районе, а желательно в пригороде. Не было острой необходимости заняться этим так быстро. В то время, когда парни разъезжались по разным общежитиям, в квартире Минхо уже был проведён небольшой ремонт. Джисона тот заверил, что так спокойнее. Их работа довольно нестабильна, и будет куда проще иметь собственное жильё, если они останутся ни с чем. В этом есть смысл, Джисон и сам откладывает большую часть денег. Но процесс покупки недвижимости в их стране слишком сложен и непредсказуем, чтобы тратить на это столько времени и сил с их перегруженным графиком. Когда их работа стала более-менее стабильной, то его примеру последовало ещё несколько участников. Тот же риэлтор, который делает свою работу на высшем уровне, помог исполнить желания других, подыскав квартиры в разных уголках Сеула. Минхо часто приглашал Джисона к себе. Провести выходные в тишине или попросить помощи в уборке и ремонте. Но всё же расположение здания было совершенно неудобным для их работы, поэтому Минхо продолжал жить в общежитии, посещая свой дом, только когда ему требовалось остаться наедине. Так, например, во время гона. Омеги, живущие с Минхо в одном общежитии, не требовались в защите или изоляции в это время. Но самому Минхо было куда комфортнее оставаться в одиночестве. А может, и не в одиночестве. Он взрослый альфа, который вполне может проводить свой гон с любым омегой. Собственная, отдалённая от города квартира подходит для этого как нельзя лучше. Ревность пылким огнём мчится по венам и артериям, добираясь до самого мозга. Он глубоко дышит, пытаясь остудить свой глупый разум. Минхо бы не стал показывать всю свою любовь Джисону, а после бежать к другому, чтобы избавиться от страданий. — Ты можешь поехать к нему, — говорит Феликс, учуяв злобные нотки в настроении Джисона. — Думаешь, стоит? В этот период? — Смотря чем ты хочешь закончить этот разговор, — хихикает Феликс. А Джисон густо краснеет. Он точно не был готов к настолько личным разговорам. Парни никогда не обсуждали такие темы, потому что было понятно, что Джисону просто нечего обсуждать. У него не было отношений и опыта вовсе, чтобы поддержать беседу такого рода. — Нет, правда, — посерьёзнев, Феликс прижимается к чужому боку, — если ты боишься, то будь уверен, Минхо даже не приблизится к тебе, пока ты не разрешишь ему. Это уж точно. — А с чего ты так уверен в этом? — Ему очень стыдно за вчерашний поцелуй. Настолько, что даже ко мне пришлось прибежать и пожаловаться на самого себя, — улыбается Феликс. — Ты не переживай насчёт его отношения к тебе. Он так любит и дорожит тобой, что быстрее себе руки отгрызёт, чем прикоснётся к тебе без спроса снова. — Так это он попросил тебя прийти? — хмурится Джисон. — Нет! — говорит Феликс, отрицательно качая головой. — Он пообещал мне голову открутить, если я расскажу о нашем разговоре. Остаток дня Джисон проводит в размышлениях о правильности своих мыслей. Это будет выглядеть так, словно он решил нарваться на эмоционального Минхо и словно воспользоваться им. Страшно от того, что Джисон задумывается об этом. Он хочет Минхо и уверен, что Минхо тоже будет не против. Но стоит ли идти на это в момент гона альфы? Феликс уходит через пару часов, а Джисону слишком не хватает компании. Он даже подумывает посоветоваться с Хёнджином, но сразу отбрасывает эту идею, когда видит его. Тот переводит грустный взгляд с Джисона на другой конец дивана, где некоторое время назад сидел Феликс. Подходит ближе и падает на обивку, сразу же утыкаясь в спинку дивана лицом. Шумно и глубоко дышит, стараясь забрать весь аромат, оставленный Феликсом. С Чаном говорить отчего-то стыдно. Джисон знает, что тот сможет дать дельный совет, поддержит и направит. Но он замирает возле его комнаты и отходит на пару шагов. Он не хочет, чтобы его направляли и помогали. Сейчас он желает принять решение самостоятельно. Пораскинуть собственными мозгами, а не воспользоваться чужими. Джисон переводит взгляд на соседнюю дверь от комнаты Чана. Кажется, что Чанбин именно тот человек, который Джисону нужен сейчас. Он не станет много болтать, а постарается вычленить из разговора самое важное. — Можно? — уточняет Джисон после пары тихих стуков в дверь. Чанбин развалился на собственной кровати, устремив всё внимание на экран телефона. Комната наполнена тихой мелодией и тёплым хвойным запахом. Чанбин спокоен, а Джисон наслаждается лёгкой атмосферой. — Приве-ет, — тянет друг с улыбкой, но быстро меняется в лице, замечая грусть Джисона. Резко двигается к стене и откидывает телефон. Приподнимает одеяло, приглашая лечь рядом. И Джисон с удовольствием кутается в тепло Чанбина, прижимаясь к его боку. Хочется, чтобы друг прочитал его мысли. Дал подзатыльник и выставил за порог. Сказал, чтобы тот наконец достал свой язык из задницы и позвонил Минхо. Но Чанбин покорно ждёт, пока тишина давит на Джисона, заставляя его мысли звучать громче обычного. — Я не могу! — протяжно стонет Джисон. — Всё ты можешь, — успокаивающе шепчет Чанбин, поглаживая чужую спину сквозь толстое одеяло. — Поделись со мной. Джисон позорно хныкает вместо ответа. Забирается под одеяло с головой. Желает спрятаться от этого глупого и сложного мира. Чанбин бы позволил. Крепко прижал к себе и убаюкал, как делал это прежде множество раз, когда Джисону было тревожно и грустно. Но сейчас не время для этого. Он вообще должен быть не здесь. — Я вообще ничего не понимаю, — всё же решается на разговор Джисон. — Всё произошло слишком быстро. Ещё пару дней назад я жил свою адекватную неполноценную жизнь, а теперь должен разбираться с какими-то проблемами. Друг недовольно хмыкает от выбранных слов, но не высказывает своего мнения, позволяя рассказать как можно больше. — Всего так много. Эмоции зашкаливают, я хочу смеяться и плакать одновременно. Дурацкий запах, мне кажется, что я вечно грязный и липкий. А мысли… Они такие громкие, что голова раскалывается. — А с Минхо? — Минхо и есть причина этих мыслей, — от досады хмыкает Джисон. — С ним они такие же громкие? Приходится вновь задуматься, прежде чем ответить на сложный вопрос. — С ним, — сглатывает Джисон. — С ним вообще думать не хочется. Мозг будто отключается, и я пребываю в какой-то невесомости. Всё становится таким не важным и далёким. И это так… — Приятно? — помогает друг. — Пугающе, — восклицает Джисон. — Но да. Очень приятно. Чанбин вздыхает, и Джисон видит расслабленную улыбку на его лице. Он вытягивается на кровати, прикрывая глаза. — Знаешь, вам можно позавидовать, — начинает Чанбин, а Джисон хочет возразить, но друг не даёт раскрыть рта, продолжая: — Вашей связи. На вас, конечно, до слёз смешно и больно смотреть. Как вы барахтаетесь, боясь открыться друг другу. Но мало кто может похвастаться такими чувствами. Джисон приоткрывает рот, желая что-то сказать, но язык присыхает к нёбу, отказываясь двигаться. — Вы всегда были ближе, чем кто-либо. Ваша любовь была заметна, но теперь вы просто не можете её игнорировать. Конечно, это сложно и страшно. Мы не в той среде, где можно отдаться чувствам полностью и открыто. Но я не думаю, что кто-то сможет вмешаться в это, — Чанбин посмеивается, отстраняясь от Джисона. — Вы — воздух и надежда друг друга. Судьба всё сделала за вас, а вам остаётся лишь не проебать это. И это самое сложное, а остальное — сущие пустяки. Чанбин присаживается, всматриваясь в поблёскивающие от застывших слёз глаза. Он не сказал ничего нового, но честная и спокойная речь позволила Джисону подумать о ситуации с другой стороны. Они и вправду были близки и тактильны. Любили проводить время в их личном одиночестве. С Минхо всегда было легко и спокойно. Только сейчас Джисон понимает, что он всегда чувствовал эту связь, но не придавал ей значения. Их чувства возросли за какие-то пару часов до такого уровня, что каждому бы стало страшно. Но после слов Чанбина становится понятно, что в этом нет ничего неправильного. — Даже если с Минхо всё так просто, как ты говоришь, — совсем тихо говорит Джисон. — Я просто не знаю, как жить дальше. Спустя столько лет я вдруг становлюсь омегой. Наша группа, наши фанаты. А если людям не понравится, что я стал другим? И я воняю! — Ты не стал другим, — в тон ему проговаривает Чанбин, вновь обнимая. — Джисон, никому нет дела до вторичных полов в глобальном плане. Мы не в доисторическом мире. Ты — тот же Хан, которого все любят за твой талант. Нет ничего плохого и странного в том, что ты омега. А компания уж точно придумает, как обыграть это. Верно. Омег и альф в их группе любят одинаково. Нет никакой разницы в том, кем они являются. Они — Стрей Кидс. Семья друг для друга и для фанатов. — И пахнешь ты вкусно, Джисон. Мы уже привыкли к твоему запаху. Скоро и тебе станет легче, — нежно проговорил друг. — Надеюсь, что Минхо думает так же, — на выдохе произносит Джисон. — О нет, он точно думает не так, — смеётся Чанбин, наблюдая, как распахиваются глаза напротив. — Ты бы видел его в первый день. Джисон непонимающе хлопает глазами, пока Чанбин продолжает хихикать. — Он так испугался, но глаза выдавали его с потрохами, — друг отстраняется, опираясь спиной о стену, и морщится от воспоминаний. — Ох, это было противно. Джисон краснеет, вспоминая взгляд Минхо. Его тяжёлое дыхание и скованность в движениях. Потемневшие от желания глаза, которыми он всматривался прямо в душу. Разглядывал нуждающуюся в нём омегу, но не позволял себе зайти дальше. Пальцы ног покалывает от нахлынувших эмоций. А сердце заходится в безумном темпе. Он скользит ладонью по своему запястью, нащупывая выпуклую пахучую железу, что раньше пряталась под толстым слоем кожи. Не может удержаться, чтобы не провести по ней отросшим ногтём, ощущая лёгкую щекотку. Прижимает подушечки пальцев к железе, что так же стала заметна на его шее. — Избавь меня, — стонет Чанбин, сталкивая друга с кровати. Только сейчас Джисон осознаёт, что его тело горит, а по комнате распространяется его вязкий аромат. Он должен научиться контролировать это. — Поезжай уже к нему.

***

Джисон не предупреждает Минхо о своём приходе. Конечно, ему стоило бы, но мысли заняты совершенно другим. Он ёрзает на кожаном сидении машины от предвкушения. Не может успокоиться: трясёт ногой и ковыряет сухие заусенцы до крови. Благодарит таксиста, когда тот паркуется у жилого дома, и быстро выскакивает из машины. Не может терпеть, ведь ему нужно поговорить прямо сейчас. Высказать свои мысли и чувства. Завершить страдания обоих и просто-напросто увидеть Минхо. Мурашки ползут вниз по шее от представления образа старшего в его мыслях. Желание и паника делают чувствительной каждую клеточку тела Джисона. Он буквально ощущает обжигающие порывы ветра, что развевают его лёгкую рубашку и пробираются под футболку прямо к раскалённой коже. А громкое оповещение в лифте о прибытии на нужный этаж заставляет вздрогнуть и вернуться к реальности. Туда, где важную роль играет страх, который заставляет замереть перед медленно раздвигающимися металлическими дверьми. Он заносит руку над панелью с цифрами, желая нажать на «единицу» и вернуться на безопасную территорию. Джисон не готов, ведь он даже не продумал, что именно будет говорить Минхо. Казалось, что это не важно и разговор пойдёт сам по себе, но сейчас он уже не так уверен в этом. Раз уж он ни единого шага не может сделать, то с чего ему удастся завести серьёзный разговор? Двери не выдерживают сомнений Джисона и принимаются закрываться. Только это выводит парня из размышлений, и он понимает, что неосознанно задержал дыхание из-за страха. Он шумно втягивает воздух, стараясь не закашляться от нехватки кислорода, когда сквозь полузакрывшиеся двери в его ноздри врывается самый приятный тягучий запах из всех, что он ощущал за всю свою жизнь. Дрожащие пальцы быстро жмут на кнопку снизу, и двери поддаются вновь, разъезжаясь в разные стороны. Джисон быстро преодолевает расстояние до знакомой двери. Весь коридор пропах стойким ароматом расплавленного горького шоколада. Страшно даже представить, как себя ощущают соседи. Джисон надеется, что те уже привыкли, ведь Минхо проводит не первый гон в этой квартире. Он тормозит, вслушиваясь в тишину. Минхо не раз хвалился дорогущей шумоизоляцией, поэтому даже при всём желании Джисону бы не удалось услышать то, что происходит по ту сторону двери. Ему точно нужно было предупредить о своём приезде. Минхо может быть занят, а Джисону бы не хотелось поставить его в неловкое положение. В мыслях всё ещё трепещет ревность, которая заставляет думать, что Минхо проводит эти дни не один. Но есть только два пути. И лифт уже уехал на нижний этаж, а Джисону стало неловко стоять посреди коридора. Вдруг кто-то из соседей решит вызвать полицию, заметив подозрительного парня, переминающегося с ноги на ногу. Электронный замок оповещает о правильном коде, и Джисон входит в квартиру, что пропитана ароматом Минхо. Хочется упасть на колени, втягивая полюбившийся запах. Надышаться им под отвязку и упасть замертво. Сытым и счастливым. Джисон и сам не может сдержаться, выпуская феромоны. И сейчас запах не душит. Ароматы смешиваются, и Джисон довольно улыбается, ощущая их привкус на языке. Рот полон слюны, словно Джисон почуял аромат любимого десерта. — Джисон? — хриплый голос звучит со стороны кухни. — Это ты или у меня галлюцинации? Джисон не может удержаться от смешка. Скидывает кроссовки, забив на то, чтобы расшнуровать их. После будет ругать себя, но он не собирается уходить отсюда в ближайшее время. В пару быстрых шагов он сокращает расстояние до кухни, замирая, когда видит Минхо. На нём лишь нижнее бельё и распахнутый халат. Кожа влажная от пота, а губы обхватывают горлышко бутылки с ледяной водой. Пластик покрылся конденсатом. Капли срываются, скатываясь по шее. Кадык дёргается под кожей от того, как жадно Минхо глотает воду. — Зачем ты пришёл? — голос Минхо дрожит. Он отставляет открытую бутылку на стол, опираясь на него же двумя руками. Халат сползает с плеча, открывая Джисону вид на напряжённые мускулы под кожей. Покрасневшие глаза буравят его. Минхо заметно потряхивает, но он упорно держится за край стола, сохраняя равновесие. — Ты не один? — Джисон не успевает подумать, когда задаёт волнующий его вопрос. — Один, — рявкает Минхо, злясь на такие слова. — Джисон, как ты вообще мог подумать, что я буду с кем-то? Пришёл просто убедиться в этом? Хочется извиниться, но Джисон лишь обливается слюнями, когда Минхо нервно дёргает рукав халата, прикрывая своё тело. Ткань с другой стороны собирается на сгибе локтя, показывая вздувшиеся вены на запястьях. Джисон делает шаг вперёд, но в страхе замирает, когда слышит гортанный рык от Минхо. — Не подходи! — выкрикивает он, содрогаясь всем телом, отчего бутылка падает. Минхо не выдерживает. Склоняется над столом, а затем сползает на пол. И ещё бы Джисон мог стоять в стороне. Он подбегает к альфе, вглядываясь в глаза, что полны похоти и желания. Вены проступили на висках. И Минхо закусывает нижнюю губу, выстанывая от боли по всему телу. — Не нужно было приходить, — сдавленно говорит Минхо, когда Джисон присаживается на колени рядом с ним. Он буквально держит себя в руках, скрестив их и схватившись за собственные предплечья. Джисон видит, как белеют костяшки от той силы, которую Минхо вкладывает в это действие. Гон как раз в самом разгаре. Минхо трудно существовать, не то что здраво мыслить и стараться сосредоточиться на Джисоне. Тот был свидетелем такого состояния своих соседей по общежитию, но они всегда старались начать приём подавителей заранее, чтобы не мучиться во время. Казалось, что Минхо просто любил страдать, игнорируя препараты. — Ты не пил подавители? — тихо уточняет Джисон, боясь нарваться на негативную реакцию. — Я не успел, — вздыхает Минхо, откидывая голову назад. Тяжело дышит, но, по-видимому, спазм отпустил. — У меня было ещё три дня, но, видимо, организм решил, что уже пора, после того как мы поцеловались. Минхо морщится от своих слов, и Джисон знает, что тот зол на себя. Он повёл себя глупо и жестоко, но Джисон понимает, что виной тому лишь гормоны, которые усилили собственничество. В обычный день Минхо бы не стал так остро реагировать на обычные взаимодействия друзей. — Хён, я не злюсь на тебя. Мы сейчас плохо соображаем и не понимаем, что происходит. Я поэтому и пришёл. Нам поговорить нужно и как можно скорее, — Джисон старается говорить спокойно, не позволяя эмоциям выйти наружу. Сейчас он должен собраться и наконец-то разобраться во всём. — Я знаю, — хрипит Минхо, хватаясь за живот. — Но я не уверен, что сейчас подходящее время. С его губ срывается хрип. Он морщится от боли и стискивает зубы. Джисон не задумывается о последствиях, когда укладывает руки на щёки Минхо, приподнимая его лицо. Заставляет распахнуть глаза и услышать его. — Мне не нужно, чтобы ты подбирал красивые слова. Не нужно обещаний и клятв, — он сглатывает непрошеные слёзы, ощущая горячие руки на своей талии. — Просто скажи мне, что ты хочешь быть со мной. От близости сводит низ живота. Всё тело покрывается липким горячим потом. Дышать тяжело, смесь сладких ароматов оседает в лёгких, и Джисону хочется закашляться от недостатка кислорода. Но оказаться на свежем воздухе совсем нет желания. Больше хочется прильнуть к чужой шее, чтобы вдохнуть побольше. Ощутить обжигающие мятные нотки и насладиться ими сполна. Потерять сознание от жара, что исходит от Минхо. Сгореть заживо, но остаться рядом. Минхо не моргает, сосредотачиваясь на лице Джисона и мыслях в своей голове. Притягивает омегу ближе, вовлекая в крепкие объятия. — До конца своей жизни хочу, — шепчет он, зарываясь в чужие волосы. Гон не отступает, но Минхо отталкивает альфу внутри себя. Кричит на существо, заставляя посторониться, пока вдыхает успокаивающую сладость Джисона. Оба дрожат, пока жмутся ближе друг к другу, желая ощутить каждую частичку тепла тел. — Я люблю тебя, Минхо, — шепчет Джисон, скользя носом по тонкой коже ароматной железы на шее альфы. Минхо прерывисто вздыхает, выпуская ещё больше феромонов. Он знает, что глубоко внутри желал услышать эти слова уже очень давно. Ругал себя, заставляя прекратить думать о лучшем друге, который никогда не желал проявить романтических чувств к кому-либо. — Я всегда любил тебя, — так же тихо проговаривает Минхо, оставляя мелкие поцелуи на взмокших волосах омеги. Слёзы стекают по щекам Джисона, смешиваясь с каплями пота на теле Минхо. Руки сминают ткань халата на спине, а Минхо боится сдвинуться с места, чтобы не причинить дискомфорт. Но Джисон жмётся ближе, почти залезая на колени альфы. Поскуливает в его шею, заставляя возбуждение нарастать с огромной силой. — Я не смогу сдержаться, — предупреждает Минхо, сжимая узкую талию в своих руках. — Сделай это, прошу, — молит Джисон, не отрываясь от шеи альфы. Минхо старается контролировать себя, когда укладывает хрупкое тело омеги на пол кухни, позабыв, что разлил воду. Но Джисон не обращает внимания на влагу, что впитывается в хлопковую футболку. Тянет руки, чтобы ухватиться за мощные плечи. Кротко улыбается, ощущая нежные прикосновения к своим коленям. Минхо поглаживает их, разводя ноги в стороны, чтобы усесться между ними. Приходится приложить всё самообладание, чтобы не сорваться. Не стянуть одежду в ту же секунду. Боится спугнуть, но видит блеск доверия в чужих глазах. Джисон хочет открыться перед ним. Доверить всего себя, а значит, Минхо постарается подарить только лучшие эмоции. Нависает над парнем, всматриваясь в его лицо. Исследует так внимательно, словно видит впервые. Но он и вправду смотрит впервые на такого Джисона. Румяного и поплывшего от желания. Счастливого от одних только прикосновений. Минхо проводит пальцами по горячей коже щёк. Стирает влагу от недавних слёз. Замечает, что и сам не может сдержать улыбку, наслаждаясь своим любимым человеком. Скользит кончиками пальцев по нижней губе, оттягивая её. Вызывает тихий вздох и прикрытые глаза. Джисон любит целоваться, Минхо всегда знал об этом. Для него поцелуи в щёки и руки — шанс выразить искреннее счастье и любовь. И Минхо корит себя за то, что их первый настоящий поцелуй был таким ужасным. Наполненный злостью и ревностью. Поэтому он медленно сокращает расстояние. Останавливается в паре миллиметров, желая ощутить горячее чужое дыхание. Не заставляет себя долго ждать, плавно прижимаясь к чужим губам. Джисон выгибает спину, касаясь грудью чужой. Доверчиво приоткрывает губы, и Минхо позволяет себе смять сухую от частого дыхания кожу. Разрешают себе не торопиться, пока разум Минхо вновь не помутнится от всплеска гормонов. Двигаются плавно, впуская языки друг друга. Играются самыми кончиками, тихо посмеиваясь в поцелуй. Джисон первым желает углубить поцелуй. Чуть сжимает волосы на затылке Минхо, притягивая ближе и наваливая на себя. Минхо держит свой вес на одной руке, уперевшись локтём в мокрый пол, пока второй поглаживает бархатную кожу на щеке Джисона. Скользит кончиками пальцев к уху, заправляя длинные прядки. И целует более настойчиво, прикусывая нижнюю губу. Он ощущает, как низ живота сводит спазмом. Понимает, что осталось совсем чуть-чуть, прежде чем ему снесёт голову. Отстраняется, чтобы прошептать: — Милый, я боюсь, что могу сделать тебе больно в таком состоянии. Меня скоро накроет, я уверен. Джисон нежно улыбается, протягивая руки, чтобы притянуть Минхо за щёки. Звонко чмокает в припухшие губы. — Я знал, куда шёл. Хоть и боялся, но всё понимал, — параллельно он приподнимает таз, слегка касаясь своим возбуждением голого бедра Минхо. — Возьми меня, хён. Мой альфа. Покажи, что я только твой, прошу. И Минхо больше не смеет останавливать себя. Остервенело врезается в чужие губы. Кусает и зализывает, наслаждаясь тонкими вскриками омеги. Отрывается на мгновение, чтобы закинуть ноги Джисона на свои бёдра. Двигает тазом, соединяя их твёрдые члены, грубо потираясь. Джисон хнычет от трения, а после высоко стонет, когда Минхо оставляет мокрый поцелуй на его чувствительной пахучей железе. Он царапает зубами тонкую кожу, чуть присасывается, оставляя розоватые отметины. Двигается ниже, натягивая футболку, чтобы прильнуть к острым ключицам. Вдыхает аромат и по‐настоящему рычит, отстраняясь. — Чанбин, — выдыхает он, принюхиваясь к футболке Джисона. Тот распахивает глаза, пытаясь понять, что только что произошло. Испуганно моргает, разглядывая покрасневшего от гнева Минхо. — Хён, я, — начинает он, вспоминая, что лежал под одеялом Чанбина пару часов назад. Сам он не ощущает запаха, но обоняние альфы в гоне куда сильнее. — Ничего не было, я просто забыл переодеться. Минхо продолжает нервно фыркать. Тянет за край футболки, оголяя подтянутый живот. Хватает с такой силой, что ткань трещит по швам, но Джисону нет никакого дела до испорченной вещи. Он готов сжечь её прямо здесь, лишь бы его альфа был спокоен. — Давай я схожу в душ, — предлагает Джисон, но альфа рычит в ответ, стягивая штаны с парня. Нервно дёргает халат, заставляя его скатиться с плеч. Теперь они оба раздеты до нижнего белья, и Минхо ложится на Джисона всем весом, выпуская концентрированные феромоны, перебивая запах другого альфы. Джисон счастлив быть полностью поглощённым любимым ароматом. Стонет от восторга, наслаждаясь головокружением от тёплого запаха. Путается пальцами в волосах Минхо, когда тот вновь прижимается твёрдой плотью к его. Минхо возвращается к ключицам, прикусывая выпирающие косточки. Ощущает, как Джисон извивается, ответно потирается возбуждением и так сладко стонет, что заглушает все мысли Минхо. Спускается ниже, целуя твёрдые соски. Кружит языком по ареоле, а затем всасывает каждую поочерёдно. Наслаждается сладким запахом, что осел пеленой по телу Джисона. Слизывает его, смакуя их общий вкус. Кончиками пальцев проходится по выпирающим рёбрам, слегка щекочет, заставляя Джисона смеяться сквозь стоны. Целует тазовые косточки и прижимается носом к мокрому пятну на нижнем белье. Втягивает солоноватый аромат и проходится языком по ткани. Заводит руки под ягодицы и стонет от того, насколько трусы намокли сзади. Джисон вздрагивает от таких прикосновений. В последнее время он мастурбировал чаще, чем за всю свою жизнь, ведь прежде не слишком нуждался в этом. Но даже в эти моменты он не трогал себя там. Сейчас, ощущая пальцы, что надавливают на влажный анус сквозь ткань, он невольно зажимается и пытается отстраниться. Замирает, когда видит, как Минхо с удовольствием облизывает палец, на который попала смазка. — Так хочу попробовать тебя, — хрипит Минхо, вставая с колен. — Что? — лишь успевает спросить Джисон, когда его рывком поднимают с пола. Омега вскрикивает от резкости и холода прохладной столешницы, когда Минхо заставляет прижаться к ней грудью и оттопырить зад. Прижимается к спине, зарываясь носом в волосы. Рычит, кусая в загривок, и толкается пахом в ягодицы. Джисон прогибается в спине от силы, которую альфа прикладывает к его телу. Грубые руки скользят по его бокам, но прикосновения не становятся менее нежными и наполненными любовью. Жар от тела Минхо пропадает, а руки устраиваются на бёдрах. Ненавязчиво разводят их в стороны, позволяя Джисону самостоятельно решить, хочет он этого или нет. И омега позволяет, выстанывая, когда ощущает нос, прижимающийся между ягодиц. Минхо давит на анус сквозь взмокшее бельё и шумно дышит. Действия слишком смущающие, но Джисон разводит ноги шире, позволяя альфе ощутить больше. Минхо водит носом и лижет мокрую ткань. Сжимает ягодицы, разводя их в стороны, и мычит себе под нос. Джисона откровенно раздражает, что мокрая ткань липнет к телу. Смазка вязкая, а Минхо лишь добавляет слюны к этому непотребству. Он недовольно ёрзает по столешнице, уже не смущаясь своего положения. Неудобство главенствует над его чувствами. Тянется за спину, подцепляя резинку трусов и тут же жалеет, ведь Минхо в момент срывает бельё до колен, которое трещит, растягиваясь на раздвинутых ногах. Альфа рычит, вновь припадая к колечку мышц, что теперь не скрыто тканью. Толкается языком, от чего Джисон кричит, хватаясь пальцами за столешницу, пытаясь удержаться на дрожащих ногах. Анус пропускает обильную порцию смазки, которую тут же слизывает Минхо. Всего слишком много. Джисон ощущает, что вот-вот рухнет на пол. Хочет отстраниться, чтобы перевести дыхание, но Минхо сильнее раздвигает ягодицы, сплёвывая на сжимающееся колечко. Со стоном припадает вновь, доводя Джисона до искр перед глазами. Он ещё никогда не чувствовал себя так, словно готов раствориться в воздухе. Распаться на частицы. Превратиться в вязкое месиво, которое точно так же окажется на языке Минхо. Альфа чувствует, что омега напрягся всем телом. Крупно дрожит, всхлипывая. Отстраняется, чтобы проверить Джисона, который словно даже не заметил, что ласки закончились. Продолжает постанывать, а смазка течёт с такой силой, что пару капель оказываются на полу. — Всё хорошо? — уточняет Минхо, подходя к омеге сбоку. Джисон отрывает лицо от столешницы. Смотрит заплаканными глазами на Минхо, который обеспокоенно глядит в ответ. Тот протягивает ладонь, чтобы вытереть мокрые щёки, тянется к губам, и Джисон поздно понимает, что с уголка его рта стекает слюна. Он не отдаёт отчёта своим действиям, когда поднимается со столешницы и накидывается на Минхо с поцелуями. Облизывает губы, на которых осталась сладкая и чуть солоноватая смазка. Стонет от понимания, где были эти губы. Минхо успевает поймать парня, когда тот переступает мешающееся нижнее бельё, повисшее на его ногах, и чуть ли не валится на пол. Джисон снимает и трусы Минхо, недовольно дёргая, ведь те отказываются поддаваться. Просит присесть на пол и усаживается сверху. Резво обхватывает ладонью член Минхо, округляя глаза, когда видит, как они отличаются в размерах. Однажды он уже видел член Минхо в полной готовности, но тогда он и близко не был таким массивным. Понимает, что дело в гоне. Скользит рукой к самому основанию, нащупывая ещё не набухший узел, и улыбается протяжному стону, который издаёт Минхо. — Пугающе, — нервно посмеивается Джисон, наглаживая член по всей длине. — Мне тоже страшно, — признаётся Минхо, пока мнёт чужие ягодицы. — Я буду стараться быть аккуратным. Джисон кивает с лёгкой улыбкой и присаживается чуть удобнее, позволяя пальцам Минхо скользнуть по мокрому сжатому входу. Вжимается лбом в чужое плечо, когда первый палец легко проскальзывает внутрь. Он не чувствует боли, но ощущения далеки от удовольствия. Минхо двигается медленно, позволяя привыкнуть к чувству растянутости. Джисон чуть ёрзает и сжимает основание члена Минхо, забыв, что прежде двигал рукой. Минхо неспешно растягивает его, сосредотачиваясь на эмоциях. Старается не причинить боль, хоть и безумно желает ускориться. Поскорее заткнуть истекающий анус крупным членом. Но пока позволяет себе ощущать тугие стенки пальцами, наслаждаться тихими стонами в своё плечо и боготворить Джисона, который то и дело скользит по его члену рукой, ублажая внутреннего альфу. Когда три пальца легко скользят внутри, Минхо решает сменить угол, наглаживая бархатные стеночки, желая отыскать простату. Джисон вздрагивает всем телом, а его спина выгибается красивой дугой. Голова запрокидывается, а губы приоткрываются в немом стоне. Джисон сам качается на пальцах, желая продолжить стимуляцию, и Минхо позволяет, наслаждаясь прекрасным видом. Стройное тело, натянутое как струна. Красивые пухлые губы, которые Джисон закусывает, громко выстанывая. Его раскрасневшийся член, давно желающий кончить, что покачивается от движений. Минхо входит четвёртым пальцем, когда ощущает, что стенки достаточно растянуты. И Джисон хорошо принимает, с усердием насаживаясь до самого конца. Замирает, вглядываясь в глаза Минхо. Краснеет, словно забыл, что не один наслаждался процессом. — Ты прекрасен, — шепчет Минхо, наслаждаясь тем, как Джисон усмехается и закатывает глаза от комплимента. Приподнимается, выпуская пальцы, и Минхо тут же размазывает оставшуюся смазку по своему члену. Джисон пересаживается выше, так, чтобы член Минхо упирался в растянутое нутро. Натруженно вздыхает, пытаясь опуститься на головку, но та соскальзывает, раздражая обоих. Упорно игнорирует предложение Минхо о смене позы. Он хочет почувствовать его так, ощутить каждый сантиметр, насаживаясь самостоятельно. Всё же принимает помощь, позволяя Минхо направить головку. И почти что теряет сознание от ощущения наполненности. Знает, что не пропустил и половины плоти, но уже наслаждается теплом внутри. Рвано двигается, желая принять глубже. Смотрит в серьёзные, но поплывшие глаза альфы, зная, что тот тоже получает удовольствие. Прижимается губами к чужим, хныча в поцелуй. Безмолвно благодарит Минхо за то, что он держит его за ягодицы, не позволяя упасть. Старается расслабить всё тело, насаживаясь до основания, и громко стонет от удовольствия и чувства победы над самим собой. Наслаждается тихим бормотанием Минхо на ухо, который продолжает нахваливать его. Он медленно двигается на члене, понимая, что уже вымотан. Чувствует, что Минхо сжимает его ягодицы, борясь с собой, чтобы не взять главенство. Джисон хочет продолжить, но понимает, что подрастерял физическую форму за время отказа от тренировок. Поэтому падает на грудь Минхо, вжимаясь лицом в липкую от пота шею. Вдыхает концентрированный шоколадный аромат и полностью обмякает, позволяя Минхо двигаться. Альфа сгибает ноги в коленях, входя как можно глубже. Двигается в медленном устойчивом темпе, а после наращивает скорость, входя до самого основания. Джисон хватается за его плечи, громко стонет в шею и прикусывает ароматную железу, вынуждая выпускать ещё больше феромонов. Минхо заводит руку, чтобы накрыть ей мокрый член омеги. Хватает одного прикосновения к истекающей головке, чтобы Джисон оторвался от изрядно нацелованной шеи и громко простонал. Альфа понимает, что тот совсем близко. Он подмахивает бёдрами, стараясь насадиться сильнее и толкаться в чужой кулак. Сжимает чужие предплечья, пускает пульсации по члену Минхо. Они стонут в унисон, когда Джисон содрогается всем телом, обильно кончая в руку Минхо. Он вновь падает на Минхо, позволяя тому вколачиваться в поддатливое тело. Хрипит и хнычет от сверхстимуляции, но наслаждается этим удовольствием, что почти до боли сдавливает внутренние органы. Оправившись от пережитого оргазма, Джисон вовлекает Минхо в поцелуй. А тот отвечает с сильным рвением. Оба не могут сосредоточиться, чтобы поцелуй вышел адекватным, поэтому лишь мажут друг друга слюной и обмениваются стонами. Тело Минхо затекает, поэтому он опрокидывает Джисона на спину в уже подсохшую лужу от воды. Вторгается вновь, быстро двигаясь, и ловит стоны Джисона своими губами. Скользит рукой по телу омеги, массирует соски, ногтями царапая горошины. Он ускоряется, ощущая, что стремится к своей разрядке. Чувствует, что узел набухает, и старается не входить глубже, боясь сделать Джисону больно. Но омега чувствует напряжение Минхо во всём теле. Приподнимается на локтях, чтобы заглянуть в чужие глаза. Толчки не прекращаются, поэтому тяжело удержаться и попросить серьёзным тоном. — Не с-держивайся, п-прошу, — молит Джисон, закатывая глаза от удовольствия. — Я сделаю тебе больно, — хрипит Минхо, выходя почти полностью. — С-сделай. Минхо медлит, но Джисон так просит, что он не может сдержаться и толкается глубже, задевая края ануса узлом. — Боже! — вскрикивает Джисон, сжимаясь, и словно втягивает Минхо в себя. — Глубже! Но Минхо выскальзывает, а после встаёт и хватает Джисона за руки, поднимая с пола. Ухмыляется, видя мокрое пятно на полу, где омега елозил своей задницей. Подхватывает его на руки, направляясь в спальню. Не мешкает, когда кидает его на смятые простыни, что насквозь пропитались ароматом альфы. Стонет от прекрасного вида, когда Джисон сминает одеяло, подкладывая его под поясницу, и раздвигает ноги. Минхо проводит головкой по распухшему мокрому анусу и входит до самого конца, загоняя в него узел. Джисон кричит, зарываясь лицом в простыни. Вдыхает застоявшийся аромат гона, наслаждаясь мятной свежестью, что поглощает тягучий горький шоколад. Минхо выходит почти полностью, оставляя лишь головку, чтобы мощно толкнуться, растягивая колечко узлом. Возвращается к чувствительным соскам, пощипывая каждый. Скользит выше, массируя пахучую железу на шее подушечками пальцев. Джисон жмётся к прикосновениям, и Минхо на пробу слегка сдавливает его шею, нажимая пальцами с двух сторон. Не перекрывает кислород, а лишь делает вид этого. И Джисон стонет пуще прежнего, заставляя Минхо ухватиться крепче. Омеге нравится, как разум застилает пеленой от давления. И он подмахивает бёдрами, стараясь насадиться глубже. Засасывает узел в себя, сдавливая. Минхо глубоко входит, когда его накрывает неожиданный оргазм. Он так сосредоточился на удовольствии омеги, что не заметил, как близко подобрался к краю. Джисон поглощает всю сперму, что выбрасывает член Минхо. Громко кричит от ощущения растянутости от сцепки. Дёргает ногами, не понимая, чего пытается этим добиться. Узел давит прямо на простату, заставляя анус сокращаться, выдаивая семя из альфы. Минхо убирает руку, припадая к чувствительной железе, сильно прикусывая. — Узел! Он! — кричит Джисон, не понимая, куда себя деть. — Ты можешь кончить так, милый? — хрипит Минхо, продолжая покусывать шею. Он знает, что ему нельзя ставить метку. Хоть альфа внутри и кричит об этом. Молит и почти плачет, вынуждая сдаться. Поэтому он спускается ниже. Туда, где грудь вздымается от тяжёлого дыхания и трепещет от быстрого сердцебиения. — Я м… — Джисон не успевает ответить на вопрос, ощущая острые клыки, которые прокусывают кожу. Он взрывается сильнейшим оргазмом от стимуляции простаты и оставленной метки на его теле. Пусть она и заживёт совсем скоро, но сейчас он ощущает Минхо ещё ближе, принимая его феромоны в себя. Втягивая сперму. И наслаждаясь теплом тела, что обессиленно рухнуло на него. Джисон устраивается чуть поудобнее, закидывая одну ногу на Минхо. Старается двигаться аккуратно, чтобы не нарваться на боль от сцепки. Натягивает на них махровый плед и удовлетворённо прикрывает глаза, погружаясь в тягучую дрёму. — Нам всё ещё нужно поговорить, — шепчет Минхо, размазывая капельки проступившей крови на груди Джисона. — Знаешь, — начинает Джисон, чуть пугаясь хрипоты своего голоса. — Я подумал, что мне не нужны слова. Ты всегда был рядом, поддерживая меня, даже когда всех откровенно заебало моё состояние. Он переплетает их пальцы, укладывая поверх жгучего укуса. — Я всегда хотел быть рядом с тобой. Может, не так, но всегда хотел. Ближе тебя у меня никого нет, — шепчет Джисон, сглатывая слёзы радости. — И я надеюсь, что ты привыкнешь к моему раздражающему запаху, — грустно усмехается он. Минхо недовольно цокает в ответ на последнее заявление: — Джисон, ты пахнешь как мягкое сливочное мороженое в вафельном рожке. Мама покупала мне такое в детстве, когда мы гуляли в парке по выходным. Я сразу вспомнил об этом, когда почувствовал твой аромат. Джисон, я был так счастлив тогда. И я хочу быть с тобой, чтобы ощущать это счастье до конца своих дней. Джисон всхлипывает от нежных речей. Сильнее сдавливает тело альфы в объятиях. Чувствует, как спина Минхо подрагивает, ведь он тоже плачет. Обоим хочется спать, но мозг не позволяет отключиться. Заставляет молча лежать, наслаждаясь близостью. Подстраиваться под чужое спокойное дыхание. Довольно улыбаться от переизбытка чувств. Проходит продолжительное время, прежде чем Джисон ощущает, как давление внутри спадает. Он покачивает тазом, заставляя Минхо покинуть его нутро. Морщится, когда ощущает липкую сперму вперемешку с его смазкой, что вытекает наружу. Он смеётся, когда Минхо поддевает край простыни и вытирает Джисона насухо. Улыбается из-за того, что Минхо ложится рядом, укладывая голову ему на плечо. — Мы ведь истинные? — неуверенно спрашивает Джисон, ковыряя ногтём метку, которая уже успела покрыться корочкой. Он отрывает небольшой кусочек, ощущая, как сквозь ранку сочится аромат Минхо. — Думаю, что да, — отвечает Минхо, накрывая чужую ладонь своей, вынуждая прекратить издеваться над кожей. — Я читал об этом. Много читал, но все пишут о разном. Можно убедиться наверняка, только поставив настоящую метку. — Хочу настоящую, — шепчет Джисон, ощущая, как по телу разливается жар от представления метки на своём теле. Минхо вздыхает с улыбкой. Он тоже хочет оставить её. Показать всему миру, что они обрели любовь друг друга. Не беспокоиться, что это может отразиться на их работе. И всё будет именно так, но нужно выждать правильное время. Они всё же проваливаются в сон, после того как Минхо просит Джисона спуститься в аптеку за подавителями и заживляющей мазью. Осыпают друг друга нежными поцелуями и занимаются сексом ещё раз после того, как лекарство действует. На этот раз медленным, наполненным всей любовью и чувствами. Делятся мыслями и переживаниями, оставаясь полностью уверенными в словах и намерениях. Возвращаются в общежития спустя два дня, когда гон Минхо подходит к концу. Видят счастье на лицах друзей и благодарят их за помощь и поддержку. Даже Хёнджин крепко обнимает Джисона, извиняясь за свою зависть. Но тот всё понимает, желает ему счастья и в очередной раз просит быть честным с Феликсом. Направляются в компанию, чтобы обсудить дальнейшие действия. Подходит время передподписания контракта, и это так кстати, что они не могут сдержать улыбки, внося изменения. Ожидаемо, что публика разделяется на два лагеря, когда они выносят заявление о проявившемся субгендере Джисона. Лишь мимоходом упоминают личность Минхо в тексте, но это более чем достаточно, чтобы все поняли происходящее. Они съезжаются вскоре после этого. Каждый член их группы радуется этому событию. Шутят, что счастливы, ведь не станут свидетелями личной жизни молодожёнов. Хотя и честность присутствует в их словах. Больше всего счастлив Джисон, когда Минхо появляется на пороге их общей квартиры. Он запрыгивает на Минхо, обвивая ногами его талию. Целует со всей любовью, шепча, что они никогда не оставят друг друга. И Минхо отвечает тем же. Заваливает его на кровать, продолжая поцелуй. Клянётся в любви несколько сотен раз, доводя Джисона до головокружения от оргазма. Они вместе идут на плановый приём к врачу. Убеждаются, что с состоянием Джисона всё стабильно и переход произошёл по всем нормам. Благодарят и просят прекратить, когда врач нахваливает их пару и желает крепкой любви. Вновь знакомятся с родителями друг друга, теперь представляясь парой. Ощущают, как скулы сводит от широких улыбок, когда мама Минхо почти плачет, сжимая обоих в крепких объятиях. То, что поначалу казалось странным и непонятным, обретает самые лучшие последствия. И они знают, что так и будет дальше в их долгой совместной жизни. Они будут сталкиваться с трудностями и преодолевать их бок о бок. Вместе и навсегда.