Happy New Fear!

Возвращается знакомая фигура — будь у тебя хвост, ты бы им виляла, но за неимением такового лишь расплываешься в улыбке, подскакивая на месте от нетерпения. Наверное, довольно жалкая картина в глазах жертвы: вполне может показаться, что ты пресмыкаешься. Но на то он и жертва — жалеть ему нужно лишь себя. А тебе стесняться нечего. Тем более, когда в ответ на твою нескрываемую радость и на чужом лице расплывается довольная улыбка. У тебя забирают обрубок, а взамен вручают воронку, на что ты понимающе киваешь и обращаешься к пареньку: — У тебя был шанс задобрить меня, всё-таки я новичок и пока не так искусна в задумках, как некоторые, — поясняешь ты, вскарабкиваясь по брёвнам. Напарник откидывает руку на снег и протягивает тебе открытую канистру. Она не полная — судя по всему, именно за тем, чтобы тебе было не слишком тяжело. Очаровательно. Под ошалелым взглядом вытаращенных глаз устанавливаешь воронку в приоткрытый рот, придерживая её. — Будет немного горько. И давай без сюрпризов, а то и так в список неугодных попал, — издевательски предупреждаешь и склоняешь канистру, заливая немного бензина на пробу. Чужая глотка сокращается в отвращении, выталкивая горькую жидкость, вызывая у тебя недовольный вздох. Ты пробуешь снова — но и на этот раз парень упорно отвергает судьбу. Выругиваешься под нос и оборачиваешься к напарнику, который понимающе кивает и тут же вскарабкивается рядом. В четыре руки намного удобнее — пока ты поишь, помощник запрокидывает парню голову и надавливает на горло, заставляя сглатывать. — Умница, — похлопываешь опьяневшего от токсичного пойла беднягу по щеке, вынимая воронку. — И нужно ж было выпендриваться? Слезаете с кострища и отходите подальше. Усмехаешься и обращаешь вопросительный взгляд к подельнику, который уже держит в руках зажигалку. — Ты прав, лучше сразу. Оставим мариноваться — откинется. Ну, раньше положенного. Мужчина похлопывает тебя по плечу, словно гордится твоими размышлениям, а затем поднимает из снега обрубок и поливает его остатками бензина. Щёлкает кремниевое колёсико, выскакивает искра, вспыхивает пламя, тут же опоясывая любезно предоставленную площадь. Кровь, бензин и мороз пока ещё перебивают запах жжёного мяса. Полученный факел бросают в кострище. Под аккомпанемент всё более истерического мычания, алые языки неторопливо расползаются, пока в один миг не касаются пропитанной топливом одежды. Истошные вопли сливаются в унисон с одновременно таким близким и таким далёким громом салютов.